Mea culpa

12. Стоило Поттеру исчезнуть, как окружающее меня пространство принялось неуловимо блёкнуть; видимо, так, вместе с пробуждением мальчишки заканчивался и его сон. Заметив первые подозрительные изменения, я принялась обыскивать помещение в надежде, что завещанная мне волшебная палочка не растворилась в небытие вместе с её владельцем. Углы комнаты медленно, но ужасающе необратимо оплывали, как растаявшее густое мороженное с сиропом, предоставляя моему взору пустые чёрные дыры. Я шарила глазами по полу, но каждый раз натыкалась только на кровавые лужи, да тёмные следы от босых ног на светлом кафеле. Комната всё ещё продолжала сохранять свой первозданный вид, создавая ощущение реального обжитого помещения. По стенам прошла лёгкая, едва заметная рябь, но многочисленные баночки с кремами, полотенца, рассыпанные ароматические шарики, в беспорядке сваленные в плетёную корзину шампуни продолжали путать и сбивать меня своим нетронутым какой-либо коррозией реализмом. Я нашла её под ванной. До сих пор удивляюсь, как решилась опуститься на пол и заглянуть туда, отбросив всю свою неуместную брезгливость. Пока выуживала палочку, перепачкалась в крови, но меня одолевал такой страх перед тем, что не успею достать её прежде, чем исчезнет примыкающая к ванне стена и не начнёт оплывать сама чашка, что времени на мучительные раздумья просто не оставалось. Стоило палочке оказаться в руках, как я мгновенно утратила интерес к окружающему пространству, устроилась в самом центре комнаты и принялась бездумно ждать. С меня словно сняли какой-то невидимый груз, ужасное чувство беззащитности и одиночества, оставив только благостное безразличие. Наверное, я сжилась со своей такой незавидной ролью игрушки на потеху, а может, просто устала; видимо, невозможно было каждый раз переживать бесконечные причуды этого сна и продолжать сохранять остроту восприятия. Я закрыла глаза, чтобы от созерцания разрастающихся чёрных дыр внутри не проснулся терзающий страх перед пустотой и неизвестностью; сон Гарри кончился, и я не хотела знать, куда попаду теперь. Мёртвая, нездешняя тишина, непохожая даже на тот странный вакуум, в котором мы прибывали последнее время, окутала меня уже спустя несколько минут. Я уткнулась носом в колени, и до последнего удерживала звуки капающей воды, шорох собственной одежды, сжимая кулаки так, чтобы ногти врезались в кожу. Я чувствовала, что вот-вот потеряю последнюю связующую с реальностью нить. Я впервые так отчаянно боялась потерять эту опостылевшую реальность, ту самую, от которой все свои сознательные годы, всё своё маггловское детство стремилась убежать как можно дальше. Я знала, что вокруг меня – пустота, но каким-то чудом сохраняла некое подобие спокойствия, ощущая своё тело, запах своей кожи, и, в особенности, упирающуюся в живот рукоятку чужой палочки. На какой-то неизмеримый промежуток времени я мысленно окунулась в прошлое. Огромные качели памяти снова несли меня к моему старому дому, к маленькой детской площадке, казавшейся игрушечным макетом с невообразимой высоты. Я неслась сквозь солнечные лучи, над румяными крышами соседних многоэтажек, и осознавала, что никогда больше не смогу вернуться сюда; ведь расквитаться с новой жизнью, забыв о волшебстве, теперь значило забыть саму себя. Мне показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем я поняла, что уже не одна. Я понимала это так же отчётливо, как то, что сижу не на кафельном холодном полу ванной, а на мягком ковре. В отношении того, что я до сих пор сплю, не возникало ни малейших сомнений, и потому глаз открывать я не торопилась. Меня не интересовало окружение, мне было всё равно, почти всё равно. Разница в действии сонного зелья между мной и Гарри была действительно невелика, и я с нетерпением ожидала, когда окажусь на свободе. Кто-то осторожно погладил меня по голове, приминая растрепавшиеся, пропитанные влажным паром волосы. Руки аккуратно собрали выбившиеся прядки и завели их за уши, чувственно касаясь лица. От тёплого, удивительно настоящего дыхания маленькие волоски по всему телу вставали дыбом. - Зачем же ты убегаешь от меня, моя сладкая девочка? – ласково произнёс знакомый голос. – Я же вижу тебя насквозь, знаю о тебе всё. Чужие пальцы осторожно коснулись моих закрытых век. Прикосновение это было настолько интимным, что я протестующее отшатнулась и нехотя открыла глаза. Вокруг царила уютная полутьма, а рядом со мной, опустившись на корточки, сидел мальчишка Поттер. Поддельный Поттер. - Опять ты? – устало прошептала я. - А чего бы ты хотела? – лукаво поинтересовался он, и чуть склонил голову набок. В отличие от настоящего Гарри демон выглядел намного лучше, и я в который раз признавала его превосходство. Никакой усталости, потухшего взгляда и признаков десятка бессонных ночей, а только чистая свежая кожа, блестящие глаза, красивые черты и опрятно зачёсанные волосы. Я впервые видела его таким ухоженным, и несколько мгновений недоумевала, зачем демону понадобилось видоизменять привычную внешность Гарри. - Можешь не отвечать, я итак знаю. Ты хотела бы домой, да? – изображая искреннее сочувствие, спросил мальчишка. – Хочешь назад, в свой маггловский городок с многоэтажными домами-муравейниками и детской площадкой? Я пожала плечами. - Хочу. - А зачем тогда держишься за эту глупую волшебную атрибутику? – лукаво прищурился он, явно намекая на палочку у меня за поясом. – Знаешь, как простые, обычные люди относятся к подобной белиберде? Какое презрение вызывает у них сказочное волшебство, примитив с мётлами и палочками-выручалочками? Я ещё раз пожала плечами: - Понятия не имею. - Хочешь новой жизни? Отбрось старую. - Мерлин! Как же ты мне надоел! – выдохнула я, массируя виски. – Зачем ты об этом заговорил? - Я заговорил об этом, потому что ты думала об этом. Ты думаешь о прошлом слишком часто, чтобы я мог не заметить. Тебя влечёт безмятежность и незнание. Внутри что-то перевернулось и губы скривились сами собой, выдавая моё смятение. - Я не хочу ностальгировать здесь, с тобой, - отрезала я. – Благо терпеть недолго осталось. Он откровенно усмехнулся. - Да, действительно недолго осталось. Так может, сыграем напоследок, мм? - А разве мы не играли всё это время? – раздражённо отозвалась я, чертя взглядом ненавистную линию красивых усмехающихся губ. - Поиграем ещё, - развёл руками он, и указал на знакомый, утопающий в полумраке круглый стол. - В привычные игры. Я оглядела комнату с пустыми чёрными углами, книжными стопками, в беспорядке расставленными тут и там, кучей сваленными возле роскошного, мерцающего камина, и недовольно нахмурилась. - Нет. - А как ещё в таком случае хозяин может развлечь своего милого гостя? - Смотри-ка, милым гостем назвал! – оскалилась я. – Читай мысли, тварь. Ведь ты это хорошо умеешь. Мальчишка улыбнулся шире, обнажив полоску ровных белых зубов. «Мерзкая скотина под чужой личиной», подумала я, снова оглядывая его. Меня раздражала его кукольная безукоризненность, такое завораживающе похожее на истинного Гарри лицо с неуместной порочной усмешкой на вечно упрямых губах и хитрым огоньком в глазах. Меня раздражали те эмоции, что вызывал во мне этот исковерканный образ, этот рафинированный, красивый, усовершенствованный образ. Внутри снова зарождалось волнение, жаркое возбуждение. Меня выводило из себя то, что я не могла отрицать своих собственных постыдных реакций, и даже теперь, измотанная и уставшая, не имела возможности блокировать гадкие картинки в своей голове. «Ведь это всё твои фантазии, не боишься?», прозвенело в ушах. Парень разглядывал меня с нескрываемым интересом, явно ожидая какой-то реакции. - Ну, что смотришь? – не выдержала я. – Где его мальчишеская небрежность, где растрёпанные волосы?! Разве можно поверить в такую плохую подделку?! Он опустился на колени и, ухватив меня за плечи, безапелляционно притянул к себе вынуждая принять ту же позу. - Исправь, что не нравится, - жарко прошептал он. Я нахмурилась, но вызов приняла. - Что ты сделал с волосами? – я дотронулась до его лба, проводя ладонью по зачёсанным, слипшимся, чуть влажным прядям. – Раз это моя фантазия, всё здесь должно быть по-моему. Мальчишка не сопротивлялся, покорно ожидая моих действий, и я уверенно погрузила свои пальцы в его новую причёску, нарочито грубо вспушила и растрепала. - Эгоистка, - прошептал он, - любишь только свой образ, собственноручно созданную картинку, а личность разглядеть даже не пытаешься. - Это твою личность что ли? - Художница, - снова усмехнулся он. – Любишь художественный беспорядок? Я отняла руку и прищурила глаза. - Что-нибудь ещё? – игриво осведомился мальчишка. - Мерлин! – взвыла я, в который раз шокированная, сбитая с толку его ухмылкой, так откровенно резонирующей с внешностью настоящего Гарри. – Как же ты меня раздражаешь! Зачем ты это делаешь?! Почему просто не оставишь в покое?! Я не хочу видеть его таким, не хочу! - Ты только скажи, какого хочешь… - сладко проворковал он, и от неприкрытой фальши, звенящей в его голосе меня прошиб холодный пот. Его лживые интонации и обманчивые улыбки незаметно подводили меня к какому-то краю, давили на психику, выворачивали наизнанку, ввинчиваясь в самое сердце. Будто грамотный стратег, он искусно потрошил мои мысли и чувства, виртуозно играл на моих глубинных фантазиях, считая минуты и внутренне удивляясь, когда же я наконец замечу его грубое вмешательство и соизволю хоть что-то предпринять. - Ты испортил его, испоганил, изуродовал! – закричала я, ударив его в грудь. - Он больше никогда не будет тем мальчишкой, который когда-то пришёл в тёткин кабинет писать строчки... Как будто у него и без того было мало проблем. Ты – чудовище! Ты измял этот образ! Во что ты его превратил?! - Ты сама захотела такого, - не сменяя располагающих интонаций, ответил он. - Нет! Не правда! Ты всё извратил, залез в мою голову, и… зачем заставляешь меня испытывать эти мерзкие чувства?! - Какие чувства? - Эти! – взвыла я. – Я бы изрезала тебя на куски, тварь! Я бы так хотела, у меня прямо руки горят! - Руки ли? – хитро прищурился он, прижал меня к себе, и ловко запустил ладонь под школьную юбку. Я охнула и вмазала ему хорошенькую пощёчину. Мальчишка довольно раздул ноздри и только сильнее прижал пальцы к моей промежности. Я была почти уверена, что влага постыдного возбуждения давно просочилась сквозь трусики, намочила колготки, и ожидала от него очередных скабрезностей, но он лишь беззвучно усмехался. - Делай со мной, что хочешь, только убери эту проклятую ухмылку! – прорычала я, сжимая футболку в кулаке у самого его горла. - Что хочу? Хорошо, отлично, - он прекратил улыбаться и закусил губу. – Какие ещё коррективы внесём? - Ммм, - протянула я, вмиг растерянная и обезоруженная его сговорчивостью. Я удивлялась самой себе; поведение моё было нелогичным и порывистым, но положение изначально диктовало чужие правила. – Тогда, шрама не хватает. У него шрам вот здесь… Я глубоко вздохнула, пытаясь выровнять сердцебиение, и покорно указала на чистый лоб мальчишки. - Ах, шрам! – притворно удивился он, продолжая бесстыдно поглаживать меня ребром ладони. Я сжала бёдра, вынуждая его прекратить. Мальчишка неохотно отстранился, и принялся шарить по карманам своих джинсов. - Хочешь изрезать меня, говоришь? – спросил он, приподняв бровь, и вручил мне небольшой перочинный ножик. – Какой там у него был шрам? – он снова притянул меня к себе. - Лучше будет глотку тебе перерезать, тварь! – не удержавшись, зло выплюнула я, ловко подцепила лезвие ногтем и сделала быстрое движение кончиком ножа. – Раз и готово! Может, тогда ты оставишь меня в покое? - Хм. Попробуй, Мия, дорогая. Я покрепче сжала неудобную рукоятку, и поднесла оружие к его лицу. - Я бы убила тебя, если бы это имело хоть какой-то смысл. Убила бы, если бы знала, что сдохнешь. - Умная девочка, - согласно кивнул он. – Не желаешь зря мараться. Правильно. - Если бы знала, что хоть что-то почувствуешь… Лезвие в моей руке дрогнуло и поставило маленькую красную точку на его скуле. Мальчишка чуть прикрыл глаза, пряча удовольствие в нерешительном трепетании ресниц. - Почувствую, - отчётливо проговорил он спустя секунду. – Я – не только образ. Я и тело тоже. Оближи меня, поцелуй, и ты поймёшь, что у меня реакции, как у реального мальчишки. Вспори мне живот и сама убедишься – там всё, как у человека. Обычного, живого. Как у твоего Поттера. - Не говори о нём, - пророкотала я. - Когда я в этом теле и нахожусь рядом с тобой, оно всегда реагирует… - продолжал он, поглядывая то на меня, то на нож, зажатый в моей руке. - Ты используешь этот образ, зачем? Я знаю Гарри всего несколько месяцев, он для меня никто. Почему именно его образ, чёрт тебя дери?! Почему не люди из моего прошлого, с которыми у меня намного больше единения, намного больше личных драм? Ответь мне! - Ах, ты и сама знаешь! – он мечтательно отвёл глаза. – Очкарик – символ того, чего ты никогда не имела. В этом таится причина всех твоих скрытых желаний; символ того, чего не имела, вот и хочешь поиметь, ха! Глаза его замерцали, и он откровенно расхохотался. Я сжала зубы, удерживаясь от очередного срыва, и уверенно приставила нож к его горлу. - Заткнись, замолчи! – выплюнула я. Мальчишка перестал смеяться и теперь ожидал моих дальнейших действий. - Скажи, чего я хочу сейчас больше всего на свете? – прошипела я, глядя на него без стеснения и утайки. - Сделать мне больно, - сразу же выдал он. Я закусила губу и отвела нож. - Ну, так чего ты ждёшь? – заметив мою неуверенность, оскалился лже Поттер. – Может, особого приглашения? Хочешь, так делай, безвольная сучка! Это было последней каплей в чаше моего терпения. Когда он сам направил мою руку, прижимая холодное лезвие к раскалённой коже своего лба, я, не задумываясь, надавила на рукоять. Мальчишка зашипел от боли. Ранка мгновенно заполнилась кровью, и я с ужасом осознала, что мне приятны его страдания. Я сделала ещё один быстрый разрез, затем ещё один, имитируя реально существующий шрам. Кровь собиралась в тяжёлые капли и, огибая бровь, стекала к внутреннему уголку глаза. Лже Поттер резко откинул голову, и несколько мелких тёмных точек попало на стёклышко очков. Тянущая боль внизу живота превратилась в откровенную горячую пульсацию, и я испуганно отбросила нож. Мальчишка выпрямился, и залитая кровью сторона его лица напугала меня даже больше, чем сам процесс. Он блаженно улыбнулся и прильнул к моим губам, грубо придерживая голову за затылок. Полностью одурев от такой дерзости, я не придумала ничего лучше, как больно вцепиться ему в плечи. Сопротивляться было бесполезно; его язык без лишних церемоний прорвался внутрь, исследуя мой рот. Я совершенно размякла, вмиг потеряв всю свою злобу и ненависть. В активе оставалась только всепоглощающая страсть, выбивающая из головы любые разумные мысли и хвалёную человеческую мораль. - Хочешь поиметь его, так давай! – прерывая контакт и задыхаясь, словно пробежал марафон, шепнул мальчишка. Я даже не заметила, когда лже Поттер успел подняться на ноги, всё ещё чувствуя призрачное давление его губ, подсознательно сравнивая их с теми быстрыми, мимолётными «настоящими» поцелуями. Теперь парень возвышался надо мной, словно хозяин, ожидающий действий от своего раба. - Хочешь? – ещё раз спросил он, и мне вспомнилось, как совсем недавно такой же вопрос истинному Гарри задавала моя собственная бесстыдная копия. Я сжала бёдра; это пульсирующее, мокрое желание сводило сума. - Хочу, - откровенно всхлипнула я. Не видя смысла в том, чтобы снова и снова отвергать очевидное, я прильнула к нему, обхватывая за ноги. - Пускай! – униженно зашептала я. – Это же моя фантазия, и я хочу иметь то, чего иметь не могу. От сказанного стало легче. Я была измотана, раздавлена, и мне просто требовалось подобное облегчение. Мне требовалась индульгенция, чистосердечное признание, которое, без сомнения, подарило бы право на любой грех. - Доволен? – я подняла к нему своё раскрасневшееся лицо. Он ласково погладил меня по голове и красноречиво коснулся своей ширинки. Я закусила губу и, отбросив любые страхи и моральные предубеждения куда-то на задворки сознания, покорно помогла ему справиться с застёжкой-молнией. Никогда бы не позволила себе ничего подобного! Да я бы скорее спрыгнула с башни, чем пошла на поводу у своих порочных желаний! Но здесь, в этом проклятом сне всё зашло слишком далеко. Отчаянное стремление почувствовать себя наказанной, грязной, раздавленной и униженной подталкивало к действиям. Возможно, таким образом я пыталась искупить свою вину, вину перед самой собой и всеми сразу, но разбираться в собственных мотивациях в тот момент не имело никакого смысла; разум практически отключился, позволяя максимально сконцентрироваться на ощущениях. - Я всё-таки не ошибся, выбрав тебя однажды. Из миллиона грешников, ты грешишь с особым самобичеванием, - прошептал он, наблюдая за тем, как я готовлюсь коснуться алой головки члена выглядывающего из-под резинки трусов. – Твоя боль и желание получить своё наказание так сладки! Ты хочешь забыть этот ужас навсегда? Хочешь искупления? Подчинившись порыву, я прильнула к нему, как к божеству, способному помиловать мою проклятую душу, обняла его за талию, уткнулась лбом в живот. - Да, - выдохнула я. Одурманенная словами, я приподняла его футболку, скомкала её в кулаке, и поцеловала обнажённый торс. Спустя секунды, я уже осыпала его беспорядочными поцелуями. Мальчишка вздрогнул, и, собрав мои волосы в тугой хвост, другой рукой ловко справился с мешающей одеждой. Он чуть встряхнул меня, заставляя сосредоточиться. Когда его член наконец коснулся моих губ, я разомкнула их совершенно безропотно, позволяя горячей, солоноватой плоти пробиться в мой рот. - Плохих девочек следует наказывать, - прошипел он, задавая ритм. Я глотала обильную слюну и изо всех сил старалась не подавиться. Вся эта безумная игра, роскошная подделка были настолько реалистичны, что я позволила себе фантазировать. Казалось, он заполнял меня целиком, мне было неудобно, я задыхалась, но даже не помышляла о том, чтобы прекратить. Сердце стучало где-то в ушах, разгоняя кипящую кровь по венам. Я зажала руку между ног в отчаянном рвении хоть как-то облегчить безумную пульсацию, но каждое новое прикосновение лишь усиливало невыносимую истому. - Маленькая похотливая сучка, - хрипло пророкотал мальчишка, чуть отстраняя меня. – А как хорошо ты прикидывалась невинной жертвой, обвиняла в чём-то своё окружение, не замечая, какая бездонная яма кроется в тебе самой. Он обвёл мокрой, блестящей головкой мои припухшие, искусанные губы, размазывая слюну. - Трахни меня, - прошептала я. - Это мой сон и я хочу, чтобы ты меня трахнул. Реакция его была непредсказуемой; он схватил меня подмышки и грубо поставил на ноги. - Ты забываешься, Мия, дорогая, - яростно выплюнул он. – Этот сон вовсе не твой. Я едва успела перевести дыхание, раздражённая его неожиданной резкостью. - А чей же он тогда?! - Ничей, - спокойно ответил мальчишка. – С чего ты вообще взяла, что это сон?! Я поражённо охнула и попыталась вырваться из дурманящих объятий, проклиная себя за то, что снова оказалась в его власти. - Ну, куда же ты! – воскликнул он, крепче прижимая меня к себе, и вынуждая снова ощутить своё нерастраченное возбуждение. – Мы же вроде ещё не закончили… Он вцепился в мою рубашку одной рукой, а другой зарылся в волосах, отрывисто и быстро целуя то влажные губы, то щёку, откровенно искушая, вынуждая вернуться к прежнему покорному настроению. - Я подарю тебе то самое искупление, то сладкое наказание, о котором так просила, - прошептал мальчишка, и коснулся мочки уха языком. – Я порву тебя на чёртовы куски! – прошипел он. - Только одна маленькая просьба… Я не позволила ему договорить и совершила очередную попытку высвободиться, избегая назойливых, распаляющих прикосновений. - Решила на попятную? – он удержал меня за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. – Ты уже давно моя, так или иначе, желаешь ты этого или нет, догадывалась или наивно полагала, что моё влияние распространяется только на сны. Я давным-давно тебя имею. - Чего ещё ты хочешь? – простонала я, ощущая себя совершенно раздавленной, выпотрошенной и пустой. - Я хочу, чтобы ты оставила прошлое в прошлом, - загадочно улыбнулся он. - Прошу, скажи, как есть! – взмолилась я, не в силах больше отгадывать его ребусы. - Сломай палочку, Мия. Откажись от ненавистного волшебства, отсутствием которого тебя вечно дразнят, чтобы снова вернуться Домой. Не раздумывая над своими последующими действиями, я поспешно схватилась за тёплую рукоятку палочки, зажатую между нашими телами, боясь, что мальчишка оставит просьбы и решит перейти к делу. - Сломать?! – испуганно переспросила я, чувствуя, как меня незамедлительно переполняет праведный отрезвляющий гнев. – Ни за что! На лице подменного Поттера застыло такое выражение, что у меня перехватило дыхание; острое чувство беспомощности и ужаса ослепило панической волной. Я совершила отчаянный рывок и оттолкнулась ладонями, прикладывая к этому всю свою оставшуюся волю. Мальчишка ослабил хватку, и я вырвалась из его рук. - Твоя мышеловка давно захлопнулась, Ми. Нет смысла трепыхаться, - совершенно спокойно заметил он. Я предпочитала не смотреть в его сторону, судорожно вытаскивая припрятанную палочку взмокшими, скользкими пальцами. Было слышно, как он застёгивает джинсы, оправляет футболку, демонстративно смахивая невидимую пыль. Когда я справилась со своей задачей, и дрожащей рукой направила палочку в его сторону, мальчишка уже ожидал моего выпада. Руки его были небрежно заткнуты в карманы, волосы приглажены. На лице застыло превосходство, свежий шрам стянуло плёнкой засыхающей крови… Понятия не имею, чем я руководствовалась, рассчитывая на оружие, пользоваться которым никогда не умела. Вся ситуация, как две капли воды повторяла ту самую невнятную историю со спонтанной магией, и теперь мне оставалось лишь тихо молиться, чтобы чудо свершилось вновь. - Раз, два, три, четыре, пять, - начал он нараспев, - царь собрался поиграть… Я резко вскочила на ноги, слепо махнула палочкой и поняла, что теряю равновесие. Перед глазами всё потемнело, закружилась голова. Силуэт мальчишки передо мной размылся и почернел. Я поспешно облокотилась о ближайшую стену, и тут же ощутила, что моя рука утопает в ней, как в мягком желе. - Шесть, семь, восемь, девять, десять – царь велел тебя повесить, - раздалось над самым ухом. Я затрепыхалась, с ужасом выдёргивая руку, и огляделась по сторонам в поисках знакомой фигуры. - Смотри, глаз себе не выколи! – рассмеялся чужой, искажённый голос. Я зажмурилась, переводя дух, и ещё сильней сжала тёплое дерево в руке. - Где ты, тварь?! От ближайшего угла отделилась бесплотная тень, метнулась к центру комнаты, сгустилась и почернела, обретая форму. - Как насчёт пары фокусов? – насмешливо заметило существо. Я вздохнула почти облегчённо и направилась к большому круглому столу; Гарри здесь больше не было. Не было больше никого, кто мог бы сбить меня с намеченного пути, изменить направление моих мыслей, смутить и заставить забыть о тонкой черте, отделяющей эти запретные миры от обычных людей. - Заведи себе фокусника, - зло парировала я. Чёрное нечто всколыхнулось; над столом, словно выпростанные из-под непроницаемого плаща, появились изящные женские ручки. Одно быстрое, выверенное движение, и на блестящую полированную поверхность, притягивая взгляд красной «рубашкой» легла одинокая карта. - Знаешь ли ты, чего больше всего боялся твой случайный попутчик? – голос неприятно переливался, становясь то женским, то снова мужским, то ломким, неопределённым. - Чего бы он ни боялся, меня это мало касается, - тщетно скрывая дрожь, отрезала я. - А вот обманывать вовсе незачем. Наивно полагаешь, будто я не знаю твоего истинного ответа? Я остолбенела, а существо неожиданно громко всхлипнуло, прижимая руки к тому месту, где предположительно должно было быть лицо. - Зачем же я ослушалась? – запричитало оно. – Как же опрометчиво я поступила! Я схватилась за голову, тщетно пытаясь заткнуть уши. Глухие рыдания наполнили пустую комнату, напоминая то пронзительный детский плач, то отчаянные звериные завывания. - Он же просил меня оставаться, следить, подстраховать, а я… - существо снова переменилось в голосе, погрузило белые пальцы в зияющую черноту своего несуществующего тела, словно бы откидывая капюшон. – Кто же знал, что чужие сны – отличная ловушка для непослушных крошек. Существо окончательно скинуло свой покров. - Очень оригинально, - процедила я, с омерзением узнавая в нём саму себя. - Посмотри, что ты натворила, - скорбно опустив уголки рта, прошептала девушка, указывая длинным тонким пальцем в сторону одинокой карты. Я не сдвинулась с места, но кусочек картона словно подхватило невидимым потоком, и он сам опустился в мои руки. - Что бы там ни было, - предостерегла я, - знай, что я не верю тебе, ни единому поганому слову! Девушка не прореагировала на реплику, неторопливо обходя стол и зажигая многочисленные свечи, возвышающиеся на вершине едва ли не каждой книжной стопки. - Не будет мне искупления, - подражая моему голосу, всхлипнула она. - Закрой рот! – оборвала я, указывая на демона кончиком палочки, и чувствуя, как покалывает затёкшие пальцы. Неизвестность в виде карты жгла мне руку, но продолжать бездумно следовать правилам чужой игры и дальше я не собиралась; в теле появилась какая-та необъяснимая лёгкость, даруя уверенность, что время моего сна подходит к концу. - Он так боялся послужить причиной чьей-то смерти, - выдохнула моя копия, размазывая слёзы по лицу. Я сжала зубы, попыталась смять картинку в кулаке, но лишь порезала пальцы о твёрдые, острые края. Карта плавно спланировала к моим ногам, и несколько проворных капелек крови упало на изображение. Я вгляделась и криво усмехнулась; получилось, будто по белому снегу, припорошившему запечатлённую на карте человеческую фигуру, расплываются огромные кровавые подтёки. - Знала ли ты, дорогая Ми, самый главный его страх?.. - девушка выдержала театральную паузу. В пределах застывшего на полу изображения, словно в маленьком окошке, этакой дверной скважине в параллельный мир, замаячил силуэт черноволосого юноши. Можно было даже не уточнять, кто это был. Перепуганный и растерянный, он склонился над распростёртым телом белой, как мел девушки. Вспоротые от самой ладони и до локтевого сгиба её руки блестели купаясь в пролитой крови. Я закусила губу, пытаясь остановить подкатывающие к горлу рыдания; холодная, промёрзшая насквозь совиная башня, наш с Гарри разговор и сонное зелье были теперь так далеки, что казались мне просто очередным реалистичным сном. - Твоя смерть, так или иначе, всегда будет давить на него невыносимым грузом. - Не верю, не верю тебе! Даже не думай… - Твоё право, Мия. Можешь не верить. Но он никогда этого не забудет, никогда! Эти картинки будут преследовать его до конца жизни, и его маленький суд над собой будет продолжаться до бесконечности… Жалко только, что поиграть с ним больше не получится. - Паршивая, мерзкая, лживая тварь! – выкрикнула я, задыхаясь, и слёзы беспрепятственно потекли по лицу. - Он даже не узнает, что вины его в этом нет! Не узнает, потому что сказать будет некому, - демон усмехнулся. – Всё же поражаюсь я тебе, как ты недальновидна! Рассчитывала и ему помочь и себя спасти, да? Надо было предостеречься… Палочка в моей руке затряслась. Я до боли стиснула пальцы, вдавливая ногти в мягкое дерево рукоятки, в два шага преодолела оставшееся до стола пространство, и в отчаянии рубанула воздух, будто в руках моих была длинная и острая шпага. Томительное покалывание разлилось по всему телу, и я вспомнила последние слова Гарри. - Буду с тобой, - прошептала я, и подумала, какое нелепое, странное заклинание вышло. Моя заплаканная копия - пугающее отражение с удивительно жёлтыми глазами, - вскинулась, как от удара. Красивое лицо искривилось, черты растеклись, превращая человеческий образ в отталкивающую уродливую маску, плод фантазии художника с больным воображением. Шея оплыла, словно обожжённая свеча, и я заметила, как постепенно, будто что-то невидимое медленно тянет за язычок молнии-застёжки, разверзается поперёк неё глубокая рана. - Всё? - демон раскрыл подобие рта – окаймлённую красным зияющую дыру, - и хрипло расхохотался, булькая чёрной кровью, сочившейся из пореза вместе с тяжёлым, смоляным дымом. Полутёмная комната задрожала, как при землетрясении, поблекла, будто все краски растворились в кислоте. Бесплотные тени по выползали из своих углов, обволокли меня… Я закрыла глаза и перед веками вспыхнули огненные круги, замерцали пойманные в красную сеть зелёные звёзды. Я чувствовала, как спадает с меня тяжесть дурных, бессонных ночей, как страхи и желания быть для родных хоть кем-то, быть этим «кем-то» хоть для кого-нибудь, вписаться наконец в суетливую и полную смысла жизнь, покидают меня навсегда. Руки налились свинцовой тяжестью, что-то горячее потекло по пальцам, глубокий, невыносимый холод пронзил меня, и я выронила драгоценную палочку. P.S. Я решила остаться в школе. После всего случившегося вопреки любым законам логики меня тянуло к этому некогда малопривлекательному месту. Искупления, наказания и пустое стремление вернуть то, чего вернуть нельзя, повисли где-то в пространстве. Я забыла про магглов и решила остаться на прежней работе. Дни шли за днями, зиму сменяло лето. К родителям я так и не вернулась. Меня устраивали тишина и спокойствие отведённого мне скромного закутка возле тёткиного кабинета. Сны меня больше не тревожили, и я впервые за все девятнадцать лет жизни чувствовала себя в гармонии с окружающим миром. Правильно говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Гарри я больше не видела. Ни тогда, в пустой, холодной совятне, ни когда-либо ещё. Первое время я, конечно, пыталась отыскать его в безлюдных каменных залах и ледяных тоннелях замка, но это не дало никаких результатов. Отчаявшись, я пришла к мысли, что мальчишка нарочно избегает меня; такой вариант казался наиболее логичным, ведь если подумать, то в памятном девяносто пятом он весьма результативно скрывался от меня на протяжении нескольких недель. Кроме того, конец того учебного года ознаменовался официальным возвращением Тёмного Лорда, мою тётку благополучно согнали с поста директора, и в школе восстановился прежний, спокойный режим, лишённый её средневековых методов воспитания, а у самого Гарри появились дела куда более важные, нежели воспоминания о глупых ночных кошмарах какой-то ненормальной девчонки. У моих родителей, свято верящих в исключительную правоту Министерства магии, известие о воскрешении Лорда землю из-под ног выбило наверняка, и определённо заставило понести некие убытки. Но переживать им пришлось недолго; спустя всего два года школу потрясли события мирового масштаба. Опасно тлеющая на протяжении долгих десятилетий война была закончена, Тёмный Лорд уничтожен... Тогда, в конце девяносто восьмого, я впервые подумала навестить родных, но Хогвартс и его привычный уклад жизни настолько затянули меня, что я так и не решилась покинуть свою одинокую келью. Спустя ещё пару-тройку лет, я узнала о том, что Гарри женился на своей школьной подруге. Не услышать об этом было довольно сложно, так как за любыми переменами в жизни национального героя магическая общественность следила особенно пристально. Помнится, я всё пыталась найти хоть одну колдографию со свадебной церемонии - ужасно хотелось снова его увидеть, - но на вторую неделю тщетных поисков я вынужденно успокоилась. Мне вдруг подумалось, что те перемены, которые произошли в его жизни, оставили на нём слишком явный след и будет лучше не искажать в памяти старый образ. Да чего уж там, столько времени прошло! – я боялась, что просто его не узнаю. Увлечённая чередой событий я даже не заметила, как мой личный счёт пошёл не на годы, а на десятилетия. Мир вокруг менялся, стремительно мчались мимо чужие жизни, и лишь я одна чувствовала себя застрявшей во временной петле, неизменно перебирая ссохшиеся, древние пергаменты, и посещая совиную башню, совсем, как во времена правления тётушки А. Так уж у меня повелось. Ученики теперь встречались мне довольно редко, но бывало, я пересекалась с кем-нибудь по дороге в совятню. Дети отправляли письма и возвращались в жилые отсеки замка, заинтересованно переговаривались. Чаще всего они проходили мимо, не удостоив меня даже взглядом, и я довольно скоро привыкла не смущаться от того, что, выходит, их подслушиваю. Покидая башню в один из морозных декабрьских вечеров, я наткнулась на одну такую парочку. Мальчишки шагали в противоположном направлении и вели какую-то неспешную беседу. Я остановилась, пропуская их на узкой лестнице, и один из друзей бросил в мою сторону случайный взгляд. Глаза у него были удивительно зелёные, озорные, а волосы так небрежно растрёпанны, что от нечаянного сравнения защемило сердце. Парень скользнул по мне взглядом, поёжился, как от нечаянного порыва ледяного ветра, нахмурился, будто припоминая что-то и не сказав ни слова, продолжил свой прерванный путь. «А говорят, в этой башне случилась жуткая драма», поведал он шагающему рядом приятелю. «Вроде бы девушка какая-то вены себе вскрыла. Кровищи было!..» Их голоса ещё долго звучали в моей памяти. Покидая ту лестницу, я тихо ухмыльнулась себе под нос, но вернувшись в пустующий кабинет, зачем-то долго разглядывала собственную «мёртвую» палочку. С тех самых пор она действительно больше ни разу не оживала. Выходило так, что мою настоящую магию в действии видел только Гарри. Как бы хорошо и спокойно мне не было, отголоски прошлого не оставляли меня - вот зачем, спрашивается, снова о нём вспомнила?! Я закатала рукава неизменной школьной рубашки и уставилась на свои бледные тонкие руки, на серебристые шрамы-зарубки, прочертила взглядом длинные, неровные линии, берущие начало у самого локтевого сгиба и благополучно достигающие каждой ладони. Эти рубцы слишком бросались в глаза, выглядели совсем белыми, казались плотными на ощупь. «Возможно, потому что последние мои раны были особенно глубокими», с грустью подумала я, тщетно пытаясь найти своё отражение в непроглядно чёрной поверхности зеркала напротив. Замок окутывала глубокая ночь, а мне опять не спалось. Я убрала палочку в ящик стола и решила прогуляться до совиной башни; что-то незримое частенько тянуло меня туда. Ведь именно там, становясь случайным слушателем, я узнавала о происходящем за периметром школы, только там я снова чувствовала себя живой, вспоминая про румяные крыши домов и маленькую детскую площадку, про холодный зимний сад и плодоносящие яблони, про грустные зелёные глаза и редкие улыбки... Память играла со мной в поддавки, но собирать её истёртые годами, мутные осколки становилось всё труднее. Ночь была холодной, а я не чувствовала ничего, кроме уверенной пустоты и лёгкости своего тела. Да, я осталась в школе, вопреки всему осталась, потому что нигде больше не было для меня достойного места. Тишина вечно холодных коридоров, уютных холлов и пустынных классов очаровала меня и не отпускала, казалось уже несчётное количество времени, десятки, сотни лет. Но что-то пугающе неправильное было в этом размеренном течении жизни, и я никак не могла понять что именно. Я словно застряла между сном и явью, растворилась во времени и пространстве. Игры закончились, и меня поглотило постоянство, тихое, спокойное, как смерть - единственно возможное избавление от всех грехов.