Не потеряйся в том, чего просто нет

Мне стало казаться, будто я совершенно не одинока. Появилось пустое чувство, возникшее из-за горьких таблеток-антидепрессантов, которыми пичкал меня Влад, приходя с работы. Таблетки же эти, видимо, тоже были оттуда. Всё моё бессмысленное существование было наполнено обманом, который я сама позволила себе внушить. Психологи внедряли в меня ложные учения, а я слепо верила каждому сказанному ими слову. Чувство было довольно странным, и избавиться от него было практически невозможно, так как оно поселилось не просто в голове, а стало разъедать костный мозг. Каждый день я доставала потрёпанный блокнот с мятой обложкой и принималась писать письма в никуда. Аккуратным почерком выписывала давно забытые мною стихи или пыталась затеять разговор с человеком, которого вовсе нет. День за днём на полках копились стопки конвертов, в которые я бережно заворачивала письма. Ни разу в жизни эти письма не были отправлены, а значит, их просто не существует. Они так и сохранились в том самом блокноте, который я, по своей глупости, закинула за диван. Иногда я действительно верила, что те письма, которые я адресовывала Стасу, будут им прочитаны. Писала стихи в честь него, вырывала исписанные листы из блокнота и бережно клала их на пыльную тумбочку рядом с нашей единственной совместной фотографией. Написанные мною письма делились на два типа: первые — это те, которые я прятала в укромных местах комнаты, создавая огромные стопки. Вторые — те, которые я клала рядом с фотографией Стаса, чтобы он их однажды прочитал. Каждый день стопка писем пополнялась, вырванные листы рядом с фотографией ежедневно выбрасывались, после чего на смену им приходили новые. Я не уставала писать кучу бессмысленных строк, делать наброски в своём очередном блокноте и верить в то, что однажды утром я не найду эти письма — их заберёт Стас и обязательно прочитает, а возможно, ответит.

***

Как-то раз я снова принялась писать письмо Стасу, для того, чтобы положить его рядом с фотографией и ждать ответа. Ежедневный ритуал. Но в этот день всё было совсем иначе. Спустя столько лет Влад стал следить за моими движениями руки, наблюдать за тем, как я пишу невнятные строки на листе в клеточку, вырванном из блокнота. В этот день он пристально следил за мной. Мне на это было действительно поверхностно, и я не замечала покрасневшего от ревности лица Влада, который то и дело нервно поглядывал на меня. Я привыкла к его жестокости, и ревность его была основана лишь на фальши, поэтому я никогда не следила за его действиями. Я просто к ним привыкла. — Собирайся! — он вырвал из моих рук письмо, смял его и выкинул в мусор. Мне не выпала честь вставить слово, как он мгновенно перебил меня и схватил за горло. — С меня хватит, мы едем к психологу!

***

Очередь к психологу росла с каждой минутой, и всё больше одиноких людей скапливалась вокруг двери в кабинет к Доктору Виктору Григорьевичу — одному из самых востребованных психологов в нашем городе. Это крыло больницы было не такое, как остальные. Люди здесь совсем не такие, какие выстраивались в очередь, например, к кардиологу. В глазах каждого были невидимые слёзы, боль, разочарование. Они не подавали виду, шарахались из угла в угол, но всё равно каждый видел невооружённым глазом, что атмосфера в воздухе пропитана их невыплаканными слезами. Я стояла, как загнанная собака, которую держат на коротком поводке. Вся ссутуленная, с кривой спиной, из которой выпирает ряд позвонков; с грязными русыми вычесанными волосами, которые свисали сальными сосульками вниз; в старом синем платье, которое давно выцвело и стало напоминать ночнушку моей покойной бабушки. Куртку я, как обычно, надеть забыла, поэтому жалась и тряслась в углу, как никому не нужная псина. Наша очередь потихоньку подходила, у меня всё сильнее билось сердце, хотя я считала, что мне искренне наплевать на то, что сейчас старый пень будет читать мне лекции о том, как важно не опускать руки и продолжать жить. Уже через несколько минут мы зашли в кабинет. Я шла сгорбившись, понурив голову и забывшись в своих мыслях о погибшем возлюбленном. Он мерещился мне повсюду, поэтому я боялась взглянуть в глаза психолога и увидеть в них Стаса.

***

— У Вас есть семья, ребёнок, и Вы на самом деле можете быть счастливы. Почему же Вы этого не цените? — Я молчала. Мне трудно говорить, когда напротив меня сидит такой образованный человек в официальном костюме. Типичный психолог, для которого каждый пациент — псих со своими тараканами в голове. Он даже не посмотрел мне в глаза и невозмутимо продолжил: — Олеся, Ваша жизнь станет прекрасна, когда Вы станете её замечать. Жизнь станет прекрасна, когда Вы станете её замечать… Эти слова ещё долго продолжали крутиться в голове, потому что я стала осознавать всю безысходность в моей ситуации. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько сломленной под натиском депрессии, как в последние годы моей никчёмной жизни. Значит, пора с этим закончить. Раз и навсегда. Зачем мне терпеть столько боли, когда можно просто прекратить всё, перечеркнуть свою жизнь, чтобы никто больше не мучился со мной? Ведь этот мужчина говорит правду, о которой я никогда не осмелилась бы задуматься. Мне проще верить в сладкую ложь, чем осознать всю действительность правды. Для этого и был создан самообман. С ним намного легче жить, когда веришь в ложь, которую сам себе внушаешь. Виктор Григорьевич равнодушно стал копаться в каких-то бумагах, записывая в них что-то очень корявым почерком, который я не смогла разобрать. — Кхм, Олеся Аркадьевна, не могли бы Вы покинуть помещение? Мне с Вашим мужем нужно серьёзно поговорить. — Старик всё ещё шаркал ручкой по листку бумаги, будто мелом по доске, потому что она скрипела при каждом нажатии. Меня это стало раздражать. Дверь скрипнула, я аккуратно вышла из кабинета, оказавшись в душном пространстве среди людей с похожими судьбами. Кто-то закрывал лицо руками, кто-то невозмутимо чиркал в блокноте, закрывая его ладонями от посторонних глаз, а кто-то просто адекватно топтался на месте. Мне совершенно не хочется здесь оставаться. Не хочется смотреть на людей, которые сами себя сломали. Мне хочется просто исчезнуть. Не видеть больше своё убогое отражение в зеркале, не умирать среди воспоминаний. Отдохнуть от всех этих проблем, сомнений и страхов, которые меня постоянно окружают. Нет ничего хуже того чувства, когда невыносимо хочется выйти из своей больной головы, покинуть свою человеческую оболочку и раствориться среди земного праха.

***

Выбегаю из больницы, растолкав кучу сонных мух-медсестёр. Начинаю задыхаться от удушья, хватаюсь за горло и пытаюсь понять, что со мной не так. Времени на размышления нет. Сейчас или никогда. Бегу в непонятном направлении, в тщетных поисках какого-нибудь моста. Представляю, как кто-нибудь найдёт моё тело, которое уже будет гнить. Но никто даже сейчас не замечает морально разбитую девушку, отслуживший свой срок, которая бежит, расталкивая прохожих. Люди походят на призраков — шагают в непонятном направлении, сливаются вместе с утренним туманом. Одинокий унылый пейзаж, который я, к великому счастью, вижу последний раз. Чувств нет, смысла жить тоже. Мне кажется, что лучше прекратить так жить, чем продолжать страдать и тщетно надеяться, что всё ещё наладится. Надоело, честно. Сама не заметив, забегаю в лес, пытаясь отмахнуться от колких веток, которые хлестают меня по лицу. Больно, но в то же время приятно. Приятно осознавать, что я чувствую эту боль последний раз. Этот маленький сгоревший лес с потемневшими деревьями мне совершенно не знаком, но я уже чувствую, что это идеальное место для самоубийства. Возможно, в дебрях этого таинственного места протекает какая-нибудь не менее таинственная река, а значит, у меня есть прекрасный шанс умереть. Чувствую прилив свежести, откуда-то внутри леса веет прохладой, я не перестаю трястись от холода и с замиранием пробираюсь сквозь ветви, которые уже успели покрыться инеем. Весной они оттают, на этих самых ветвях появятся почки, а я тем временем уже буду гнить в толще земной коры. Мне хочется закричать, выплеснуть всю боль, которая копилась в груди всё это долгое и натянутое время. Эта та самая боль, которая довела меня до затяжной депрессии и самоубийства. Боюсь, что её уже невозможно отстранить от моего тела. Она к нему слишком сильно привязалась, как я когда-то привязалась к Стасу… Странное сравнение, но я же сумасшедшая девушка, страдающая от шизофрении, почему бы и нет? Продолжая протаптывать дорогу и надеяться на то, что мне повезёт, я не прекращала думать о том, как пройдёт моё самоубийство и сколько ещё часов осталось до того момента, когда меня уже не станет.

***

Ближе к полуночи я подтвердила свои догадки, добравшись до того места, из которого исходила влага. Среди высоких сосен, заслонявших уже успевшую подняться луну, раскинулся обрыв недотёсанной скалы, будто вырванной из какого-нибудь Эвереста. Всего лишь кусочек маленькой скалы, под которым бешено хлещет мутная река. Дна совершенно не видно, я сомневаюсь, что оттуда выпирают острые зубцы, которые распорят моё тело, но другого выхода нет. Я окончательно заблудилась в лесу, поэтому пытаться отсюда выбраться не имеет никакого смысла. Встаю на самый край. Ноги, обутые в изношенные осенние мокасины, которые размякли от влажной земли, не переставали трястись и выдавать страх. Я же так давно этого хотела, почему тогда мне страшно и ноги хотят уйти подальше от этого места? Этот вопрос остаётся мне неизвестен, и даже хорошо, что я не смогу больше получить на него ответ. Зажмуриваю глаза, пытаясь сосчитать до трёх.

Раз, два, три…

Прыжок? Нет, я не могу оставить всё это незаконченным. Не хватает смелости сделать последний завершающий шаг. Почему? Меня начинают терзать сомнения. Я не знаю, правильно ли я поступаю, будет ли прощён такой поступок? А вдруг Влад не сумеет воспитать дочь и сделать её достойным человеком и примерной женщиной, которая сможет доказать, что она лучше матери? Мне представился образ будущей Насти — заядлая алкоголичка без определённого места жительства с таким же пьющим отцом, которого она будет содержать на ворованные деньги. В глазах мгновенно помутнело. — Нет, Олеся! Ты должна! Другого выхода нет! — крикнула я сама себе, но голос рассудка затмевал все эти чувства страха. Пальцы впились в слипшиеся волосы, расцарапав кожу на голове до крови. Я упала на землю, больно ударившись коленом о выпирающий камень. Забыв, что я стою на самом кончике тонкого выступа скалы, я продолжала всхлипывать и, разбивая в кровь руки, бить кулаками и острые выступы. Больно. Слишком больно. Ощущение того, что земля под ногами тихонько сползает вниз, я посчитала обманчивым, и не смогла пошевелиться с места. Но земля на самом деле двигалась вниз, смещаясь с места. — Нет, нет! Было уже слишком поздно, прежде чем я успела отпрыгнуть в более безопасное место. Край скалы обрушился в реку.

Истошный крик. Перед глазами промелькнула вся жизнь. Ноги и руки непослушно повисли в воздухе, и секундное ощущение невесомости сменилось на сильный толчок спины о толщу воду. Я пошла ко дну. Глаза так и остались открытыми, но веки уже были бессильны и не смогли навсегда закрыться…