Не потеряйся в том, чего просто нет

С шумом скрипнула входная дверь. Этот звук никогда не предвещал ничего хорошего, и, возможно, никогда не будет предвещать. На пыльном мониторе сломанного компьютера устроилась парочка мух. Обветшалая люстра незаметно покачивалась, навевая тоску на бездушную комнату с потрескавшимися от древности белыми стенами. Они вселяют настоящий ужас. Внутри них можно увидеть безысходность и пустоту, даже не всматриваясь. Глазами одиночества, с застывшими в зрачках слезами, всегда возможно увидеть всё самое худшее. Мимо меня призрачным силуэтом прошёл муж, рассеянно почесав затылок. Всё, как в съёмке замедленного действия. Чёрно-белый фильм с одинокими героями, не познавшими счастье за длительный промежуток времени. Банальный сюжет. — Лесь, отведи сегодня Настю в школу. Хоть немного развеешься. Я молчала, не подавая признаков жизни. Мой рассеянный взгляд пересёк лучик солнца, ненадолго вышедший из-за туч, и также быстро скрывшись. Озябшими от холода пальцами я сжала в кулаке одеяло, впившись в него сломанными ногтями. — Нельзя так, милая, скоро совсем крыша поедет, — склонился надо мной Влад, погладив подушечками пальцев мои слипшиеся от пота волосы. Его касания не приносят никаких чувств, кроме неприязни. Хочется отстраниться, но он больно сжал моё запястье. — Ты меня вообще слушаешь? Я едва заметно кивнула. Он медленно отпустил мою руку, после чего покинул комнату. По щеке на подушку скатилась слеза, мигом впитавшись в наволочку. Я провела ладонью по простыне, оставив мокрый след. Через некоторое время из коридора послышался плач Насти и крики Влада. Десятилетняя дочь, видимо, не собиралась отправляться в школу. Меня всю перекашивает от злости, я крепче сжимаю в ладони простынь. Хочется врезать ему по роже, но я не могу. Не только из-за личных предпочтений и уважения к власти мужа, но ещё по той причине, что я не могу сдвинуться с места. Синдром овоща, как говорится. От пустоты в сердце ничего не чувствуешь, кроме упадка сил. Глаза слипаются от усталости, но спать совершенно не хочется. Скучаю по тем временам, когда прикосновения возбуждали, хотелось верить, что жизнь ещё может наладиться, что у меня есть возможность всё исправить и обрести второй шанс. Хэппи-эндов не существует. Никто из нас не играет на большой сцене, не снимается в главных ролях Американского кино. Все мы — арлекины, поневоле занесённые ветром судьбы на запустевшую сцену жизни. Бесчеловечно жестокой, не приносящей никаких чувств, кроме боли. Может, просто не повезло, и судьба решила сыграть злую шутку? Сомневаюсь, что это так, хотя всё возможно. Я почему-то даже не удивлюсь, если это окажется правдой. Настя с Владом выходят за пределы квартиры, направляясь в школу. Мне безумно хочется оказаться на улице, увидеть всю красоту живописного пейзажа. За запотевшими стёклами видны лишь серые очертания старого гаража, которым никто давно не пользуется. Вид из окна не так уж прекрасен, но, всё-таки, лучше, чем за решёткой в тюремной камере. В прошлом году, возможно, в этом, меня пригласили в школу под подозрением за недосмотром ребёнка. Охрипшая от криков учительница визжала в трубку, что я непутёвая мать, но мне было совершенно наплевать на её мнение. Естественно, я не пошла. Не знаю насчёт Влада, но не думаю, что он поступил как-то иначе. Вроде, за последние два-три года ничего больше не произошло, никто даже не звонил. Но, возможно, я просто ничего не помню. В подростковом возрасте мне было настолько хорошо, что жизнь казалась единой вспышкой счастья. Порой, такие вспышки люди ждут годами, продолжая жить в бесконечном ожидании. Однажды, мне удалось поймать одну такую вспышку. Я всё ещё продолжаю надеяться, что будет ещё одна. Мой поезд ушёл, на прощание задымив мой рассудок ядом, разъедающим костный мозг. Ничто не вечно. Наверно, я это знала, но никогда не задумывалась. Первая и последняя любовь, бессонные ночи под звёздами. Бесконечное ожидание новых встреч, несмотря на запреты родителей. Тонны стопок исписанных стихами тетрадей, которые я так бережно прятала за серым шкафом. Влюблённый взгляд, первый трепетный поцелуй, аккуратное касание пальцев, сумасшедший стук сердца, сентиментальные выражения, первые неудачные комплименты… Это то, что я до сих пор отчётливо помню, и сомневаюсь, что когда-нибудь сумею забыть. Тогда, ещё в те далёкие семнадцать лет, я мечтала о свадьбе, живо представляла во сне, как мы будем жить. Это самая прекрасная боль — мечтать о том, чего никогда не случится. Я думала, что у нас будет частный домик неподалёку от города, двое детей и чёрная овчарка Герда. Устроимся вместе на работу мечты. Он — лётчиком, я — стюардессой. Будем жить в достатке, ни в чём не нуждаясь. Дети будут так же счастливы, как мы. Если бы у меня было две дочери, то первую бы звали Наташей, а вторую — Аней, в честь моей любимой бабушки. Насчёт имён мальчикам, я бы больше доверилась вкусу Стаса. Ему я доверяла больше, чем себе. Даже сейчас, когда прошло пятнадцать чёртовых лет с момента нашего расставания, я сомневаюсь, что ещё буду доверять кому-то так же сильно, как доверяла ему. Влад сам дал имя дочери, ссылаясь на то, что его субъективное мнение гораздо важнее моих пустых слов. Нет, я не феминистка, но мнение женщины назвать своё чадо никто не отменял, так ведь? Давно ничего не чувствую. Желудок издаёт ужасные звуки, неимоверно урчит, хочет есть. Самовнушение сделало своё дело; не чувствую голод, пожирающий меня изнутри. Очень странно, но так оно и есть. Выпирающие ключицы, тощие запястья, просвет между ляжками, хрупкие рёбра и осиная талия. Первые признаки не только физического истощения, но и морального — у меня появляется жуткая неприязнь к пище. Тяжело ходить, приходится пить комплексы витаминов, которые Влад приносит с работы. Где он работает, я не знаю. Моё душевное состояние подсказывает, я долго так не продержусь. Уже сейчас потихонечку «сдвигаю кони». Пытаюсь дозвониться в больницу, холодный женский голос в сотый раз повторяет: «абонент недоступен». Так же, как тогда, тринадцать лет назад… Влад запрещает обращаться к врачам, грозя изнасиловать при дочери. Мне становится жутко, я невольно дрожу, мне даже трудно это представить. Но мои слёзы укрепляют его чувство собственного достоинства. Он чувствует власть. Он осознаёт, что я бессильна перед ним, и с этим ничего не поделать. Первый десяток месяцев, даже год, нам жилось довольно неплохо. Не так, конечно, как в моих мечтах, но это хотя бы можно было назвать жизнью. Через какое-то время после свадьбы я забеременела, мы стали снимать однокомнатную квартиру в старой полуразвалившейся пятиэтажке. После рождения дочери Влад стал пропадать ночами, ссылаясь на то, что у него командировка. Конечно, я как очередная наивная дура повелась на уловку. Но только первое время. Я не стала заводить скандалы, бить дорогую фарфоровую посуду, которую нам подарили на свадьбу. Я всё понимаю, ведь сердце — не замок. Значит, у него есть та, которая получше меня. Ну и пускай он ищет своё счастье с ней, ведь мы никогда друг друга не любили. Его чувства ко мне были из жалости, мои к нему — из-за пустоты в сердце. После свадьбы думали — поживём, увидим. Может, всё ещё наладится. Хорошо, что у меня есть Настя. Думала, не суждено родить ребёнка. Родила, и на том спасибо Богу, хотя мне иногда кажется, что он тоже устал меня любить. Владу хочется выразить благодарность — подарил мне дитя, обеспечивает меня, несмотря на то, что иногда угрожает. Наши расходы довольно однообразны — Влад неизвестно где работает, отдаёт неизвестно кому деньги за квартиру. Питаемся, как повезёт. Настя последнее время подворовывает из школьной столовой, как мне доложила классная руководительница. Я в это не верю, но даже если так, то с этим ничего не поделаешь. Ребёнок хочет есть, я не имею права его за это отчитывать. Без Влада моя жизнь бы сейчас висела на волоске. В целом, сомневаюсь, что я бы вообще сейчас находилась в каком-то другом месте, кроме гроба. Неизвестно, жива была бы я сейчас, или нет. Скорее нет, чем да, как бы банально это ни звучало. Всё оставшееся время прошло так же, как проходит каждый день в моей жизни на протяжении уже пяти лет. Я прикрыла глаза, вздремнув на пару часиков, после чего выпила стакан воды, приняла душ… Всё, как по режиму, которого давным давно нет. Настя вернулась со школы без пятнадцати три, как полагается. Кинула рюкзак на кровать Влада, надела короткую юбку в клеточку с прозрачными чулками и убежала. Интересно, откуда у неё такие вещи? Возможно, она научилась воровать не только школьную еду, но и деньги. А может, даже одежду. Бр-р, страшно представить… Дочь вернулась около одиннадцати вечера, Влад приехал под утро, я не заметила. Лишь вибрация смс на его телефоне привела меня в чувства, и лишь после этого я поняла, что он спит на соседнем диване. Да, мы спим отдельно, по причине моего морального истощения и его вечных домоганий. Нет желания чувствовать его прикосновений. Таких холодных и равнодушных, от которых мурашки по коже. Прикасается ко мне со словами, что любит. Мне последнее время поверхностно насчёт этого, я ведь понимаю, что это фальшивая искренность. Считаю, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Он меня совершенно не интересует, а я — его. Так зачем же прикрываться под фальшивыми словами? Я не знаю ответа. Наверно, я просто разучилась любить, отвыкла быть любимой. Моя боль вошла мне в привычку, одиночество стало приятным. Каждый день проходит, как в тумане. Мысли только об одном, а тело в единственном положении — лёжа. Душ не бодрит, пища не переносима. Быть может, я преувеличиваю, но жить совершенно не хочется. Душа наизнанку, сердце разбито вдребезги. Внутри пустота, вместо бабочек. Хочется купить пачку острых лезвий в канцелярском магазине, раздобыть тонну сигарет с ментолом. Напиться в хлам поддельным дешёвым мартини и сброситься головой вниз. Спикировать с крыши, не успев ни с кем попрощаться. У меня есть семья, но я ужасно одинока. Такое бывает, хоть и не часто. Всё-таки, довольно молодая девушка, но я этого не ощущаю. Больше напоминаю пенсионера в пижаме, давно забывшего, что такое жизнь. Не знающим никакой другой пищи, кроме тушёнки. Следить за фигурой не имеет смысла, косметика последнее время совершенно не привлекает. Когда-то белые кудри превратились в ломкие русые лохмотья. Отношений совершенно не хочется, никто меня не привлекает, даже муж. Дочь не обращает на меня внимания, а я частенько забываю про неё. Мы совершенно нелюдимы друг с другом, она уже большая, её не интересует депрессивная мать, которая постоянно спит. Стыдно за себя. Стыд вперемешку с болью — единственные чувства, которые я ощущаю. На мне лишь оболочка под названием тело. Кажется, вот-вот отвалится. Выхожу на балкон, едва сумев подняться с кровати. Опираюсь на больное запястье, которое утром сжимал Влад. По светящимся шторам догадываюсь, что сейчас утро. А может, в мире всё теперь совсем иначе? Смотрю на часы. 9:18. Ничего не изменилось. Влад куда-то опять пропал, Настя в школе… Надеюсь, в школе… Ветер трепещет мои лохматые волосы, я аккуратно убираю их за ухо. Прикрываю веки, представляю, что воздух морской, а под балконом — море…