Приехали...

      Уехал. Он уехал. Бежал. Навсегда.       Меня будто сковало ледяными цепями. Тело потеряло чувствительность. Холодно, бесконечно, страшно, холодно. Уехал! Сейчас, когда, кажется, всё могло начаться! Молча, не прощаясь, не предупреждая… Нет, я понимаю, почему он так поступил. Понимаю. Но как горько, как… Он ведь теперь совсем один, можно сказать, выкинутый жизнью прочь отсюда. Нет, не пропадет, но… Страшно представить. Страшно. Представить! А пережить?.. — Он был предателем.       «Предателем!» Это ты предатель, бессердечное алое знамя! Ты, и даже я, потому что не смог, не удержал и не защитил и сейчас, сейчас!, стою и молча, слушаю твои бессмысленные слова. А должен!.. — Шёл против наших идеалов.       Против тебя, тебя и прочих озабоченных непонятно чем. Тех, кто старался затянуть петлю на шее ещё туже, хотя куда же там? — Громов!       В отвратительном состоянии полубреда я обратил взгляд на Знаменского. Нет больше Вити. Никто не назовёт его так. Потому что нет больше и Саши. Просто нет. И что за отвратительные поминки мы ему устроили? Что. За. Отвратительные. Поминки?! — Ты, между прочим, с ним тесно общался. Что же ты молчал, что он такой? Что я молчал?.. И верно, что же я молчал? Что же я молчу?! — Молчал… — Ты-то ведь не такой, как он? — напряжение. Ах как ты боишься, хотя тебе-то что? Это мне здесь слушать, как самого близкого, кто только есть поливают грязью такие, как ты! Это ему, там, выживать среди чужих!.. Саша… — Таких, как он, среди нас больше нет, — с чуждой твердостью прошептал я. Больше. Нет. Ну почему у меня такое ужасное чувство, что он погиб? Жив, он жив, я должен помнить, что главное — он жив! — Очень надеюсь. А то, можешь себе представить, ведь он… у нас ещё и мальчиков любил.       По телу волна, мощная, леденящая, огромная… И она несётся, без остановок, её несёт, руку будто подхватывает… Пощёчина, пожалуй, отлично подходит его щеке. Красная же. — Ах, так ты!.. — За всё время, — отчеканил я, не чувствуя действительно никаких сомнений, — он ни разу не покусился на меня или кого бы то ни было ещё. Никого, — почему же больше ничто на свете не доводило до такого?.. — не тронул. Так вот это не то, что можно сказать про тебя. Ни одна девушка не может дружить с тобой, ничего не опасаясь. Так скажи, кто из вас двоих ненормальный?! И это если, — даже почти смешно от горечи, — ты не лжёшь. А ты можешь. Я знаю, кто такой Саша. Так вот он — мой друг, он человек, личность, учёный и, наконец, гений! И если ты с твоим уставом посмеешь ещё что-то сказать о нём, всё равно как — но я заставлю тебя пожалеть. И плевать, если пожалею об этом сам. Мой друг!.. Считай, что погиб. И прекрати — слышишь?! — сейчас же прекрати портить память о нём какими-то глупостями, в которые не веришь сам! — Думаешь, что ли без?.. — Да плевать мне на доказательства. Ещё раз говорю: никого не тронул. Он. Никого. Не тронул. И даже не попытался! — всё бурлит внутри, так почему же до сих пор такой ужасный холод? Потому что… если Саша правда… Нет, отчего я так глупо молчал? — Так что отстань. Отстань, забудь, тебе ведь всё равно. Я рад, что это был последний год, что не увижу тебя и прочих. Мог жалеть об одном, да его, оказывается, выкурили раньше! А теперь, пожалуйста, хоть сколько говори свои гадости, потому что… потому что прощай.

***

— Прости… — фотография такая мило-болезненная. Всё было хорошо. Он улыбался. Так, широко… Никто этого, особенно не любил. Но я… Может оттого, что я был под его защитой, а не угрозой — не знаю. Он их пугал, конечно, пугал, вот почему они так рады, что его больше нет. Только не их, не этот страх, не всё запрещённое, что у него нашли на самом деле оставил за собой Саша. Он оставил… Тепло. Которое, правда, мне недоступно. Оно где-то, будто он спрятал его, как клад. Рядом. Фотография, даже Эмма, даже некоторые полуразобранные аппараты… И, конечно, то, что находится в нашей лаборатории. Оставил схемы, над которыми мы работали. Не все, но та часть… — Прости, это не дело. То, что я… Кажется, защищал тебя, только кому от этого легче? Их больше, а я… Не мститель. И если уж… Правда, прости… если я так тебя люблю, что же сижу здесь? Что же, рискуя всем — нет, большой риск не оправдание — не еду искать туда? Прости… Именно. Наверное, это показывает… Да, вот так. Я останусь, вот в чём дело… Буду здесь. Саша… Не получается. Нет столько сил, чтобы поехать. Но я останусь не просто так. Точно нет, — ведь достаточно, этих схем достаточно, чтобы то, что ты оставил, самое главное… Идею. Можно сказать, нашего… сына. Так вот, именно… он будет создан. Обязательно. — Прости… — что без тебя.