Не без греха

В боковом зеркале снова появилась чёрная «ауди», перестроившаяся с третьего ряда. Чонгук нахмурился, но спина его похолодела, когда сопоставил факты: она же двигалась за ними, едва они отъехали от мотеля. Почему он не придавал значения деталям: потому что переживал. Рядом сидевший Тэхён был нездорово бледен и задумчив. Спокойная жизнь наверняка ему не уготована. Лечили мысли о Юнги. Да, он подонок, но подонок живой. — Сука, — выпалил Чонгук, вильнув к объездной дороге. «Ауди» неотступно двигалась следом, прячась за двумя фургонами. — Что случилось? — спросил Тэхён. — За нами хвост. — ?! — Тэ задышал через раз. — Не знаю, кто они, копы или бандиты, но с нас так легко не слезут. — Может быть, совпадение? — Нет, — отрезал Чон. — Точно не оно. Через пару километров он свернул и заехал в автосервис, безотрывно следя за преследователями. Естественно, что они отстали, приостановившись где-то за пределами видимости. План уже созрел в голове Чонгука. Ему повезло, что взял с собой прилично наличных, правда, припрятать их собирался в камере хранения, чтобы позже забрать, но теперь уже не важно. Дело за малым. Внутри здания они покинули авто. Назвав механику ложную причину заезда, Чонгук использовал пять минут проверки с умом. Они отошли в сторонку. Тэхён округлившимися глазами смотрел на него в упор и ничего не понимал. — Ещё раз, Тэхён. Времени в обрез. За нами хвост. Я уезжаю и веду его за собой, а ты остаёшься здесь и ждёшь моего звонка. Когда я точно увижу их следом, ты получишь сигнал и быстро вызовешь такси до аэропорта, там разберёшься, адрес у тебя есть. А пока посидишь здесь. На случай, если они решат заехать сюда, тебя спрячут. С работниками я договорюсь, суну главному денег, но всё равно - не задерживайся ни на минуту. Понял?! — Да пошёл ты, Чон Чонгук! Никуда я без тебя не уеду! — зашипел он, упёршись категорически. — Никуда! Либо мы вместе, либо никак. — Твою мать, Тэхён, это серьёзно. Нам нельзя отсюда вдвоём. Он упорствовал и кричал на него до тех пор, пока Чонгук не врезал ему пощёчину, отрезвляя. Тэхён схватился за занывший порез, открывшийся под пластырем. Чонгук назвал главную из причин, остававшуюся козырем. — Тебя ждёт Юнги. — Но и тебя он ждёт… — дрогнувшим голосом напомнил Тэ, хватая его за плечи. — Чонгук, пожалуйста, давай что-нибудь придумаем, прошу… — Тэхён, ты и впрямь не врубаешься? Это те, кого Юнги круто кинул на деньги, — Чон смотрел разъярёнными глазами, потому что выходило просто: Сокджин его долгов не оплатил. — Ни полиция, ни те, кому ты позавчера насолил до нас бы не стали добираться, выслеживая на расстоянии. Им нужен Юнги. Откуда-то пошла утечка, что мы с ним связаны, что он прячется. Я должен был раньше заметить, но совсем потерял хватку… Тэхён заткнулся и опустил голову, аргументы на ум не приходили. Чонгук подошёл к главному механику и, переговорив, передал ему дипломат, приоткрыл, чтобы на камеру попали пачки с дорогими бисквитами. Деньги прятались под двойной подкладкой. — Примите в качестве благодарности, — улыбнулся Чонгук. Он отдал Тэхёну рюкзак. Поджав губы, тот повис на его шее, и Чонгуку пришлось смягчиться, обняв его в ответ, похлопав по спине. В глазах Чонгука пряталось что-то совсем непонятное, и Тэхён вцепился пальцами в воротник его куртки. — А ну поклянись, что прилетишь первым же рейсом, — потребовал он, хотя строгости не нашлось, почти жалостливость. — Обязательно прилечу, — улыбнулся Чонгук. — Я бился в «Хель», не забывай. Какая-то кучка недомерков меня не сделает. Пока я буду собираться, передашь кое-что хёну? — Что? — Вот это. Чонгук обнял Тэхёна крепче и поцеловал в лоб, потрепал волосы. — Передам. Конечно, передам, — закивал Тэхён. Чонгук сел в машину. На выезде Тэхён часто моргал, провожая красные огоньки удаляющихся фар. Через десять минут, какие Тэ провел в кабинете у подговоренного работника, Чонгук позвонил. — Можешь вызывать такси, всё хорошо. И Тэхён не успел и слова сказать, как Чон отключился. Спустя пятнадцать часов, абсолютно разбитый и уставший, Тэхён брёл по незнакомой земле, под именем, которого не получал при рождении. И если бы он потерялся сам - ещё ничего, ему казалось, он всё на свете растерял. Он пытался убедить себя в том, что это случайность. Случайность, обернувшаяся фатумом с самого начала.

***

«Одним выстрелом снести весь сраный Ноев Ковчег». И цена этого потопа плохо соотносится с той тяжестью, что накрывает после. Не прав и не виноват. Он старался защитить самое дорогое, пожертвовав узами и верой и стал чужим среди чужих. В море летит пепел. Боже, как хотелось летать! С самого детства - податься в лётчики или космонавты, раз уж не в птицы. Небо, звёзды, вершины, благие дела. Куда там. Обломался на первых же трудностях, подорвался на первых же слабостях. А их, как ни избегай, у Юнги накопилось много больше, чем он рассчитывал. Щелчок. Один за другим. Местное тур-агентство радушно приняло Юнги на должность фотографа. От местных красот у него действительно дух захватывает. Все краски света смешивались воедино на этих далёких от больших материков островах Новой Зеландии. Над городком Нью-Плимут возвышается горделивая и непостижимая снежная вершина горы Таранаки. И небо здесь пронзительно голубое, а плывущие облака - длиннохвостые белые драконы, воды Тасманова моря набрасывают пенистые волны на вулканический чёрный песок. Ветер швыряет соль в лицо, растрепал волосы. На чужбине тяжело. И потому, что язык приходится доучивать на ходу, и потому, что душой чувствуешь: не твоё, а всё твоё осталось там же, где слышно понятный фибрами звук, где встречаются и расстаются по-домашнему, где осталось что-то родное. …Юнги присел на валун и, просмотрев фото для работы, достал бумажник. Под прозрачной плёнкой хранилась фотография, которую он берёг с самого момента её создания. Он - в обнимку с братом. Они сделали это милое селфи, когда вернулись из кино, и поэтому улыбка у Чонгука непомерно счастливая, а глаза так сияют радостью. Тот целый день, День Рождения Чонгука - они провели вместе, как братья. Если бы только всё сложилось иначе… Юнги мог бы сидеть сейчас рядом с ним. Он продолжал рассматривать, пригладил пальцем юное личико. У Чонгука с детства шрамик на левой щеке, ещё с того переполоха в банке - осколком зацепило, и Юнги всегда говорил, как ему идёт, мужчин такое украшает. Мужчина из него вырос куда сильнее, чем из самого Юнги. В глотке - ком. Юнги вдруг сделалось страшно, пробило на испарину. Из ниоткуда в небе прорезался жалобный крик олу̀ши, она прорвала крыльями воздух и пропала из виду. В августе в южных широтах клонилась к закату зима, погодой не радовала. Хотя и не сказать, что Юнги сильно замёрз, шарф он затянул покрепче: с моря веяло холодом. Ко всему прочему, на горизонте уже прорисовывались тучи, что предвещало дожди, предусмотренные прогнозом на вечер. Играть с судьбой не стоило. Возвращаясь, Юнги отснял ещё несколько кадров, повернулся с фотоаппаратом и обмер. Вдалеке, где береговая линия уходила тропкой в дощатый мостик, показалась знакомая фигура. Юнги приблизил и вдохнул слишком мало воздуха, чтобы не закружилась голова. Поспешно убрав технику в чехол, он встал, как вкопанный, подождал, пока человека впереди осилит зрение. Рёберная клетка дрогнула. Он. ОН. Они медленно и растерянно шагали друг другу навстречу. И у каждого в голове ревела однотонная сирена имён. Но сошлись они беззвучно, задохнувшись в крепких объятиях. Юнги не смог спросить о том, что с ним, с избитым. Тэхёна затрясло, Юнги старательно укрывал его от ветра, а тот начинал плакать, ощупывал, заглянул в глаза, поцеловал в щеки, обретая Юнги заново. Он реальный, живой, дышит. — С… — Что? — Сволочь… Море зашумело так, что Юнги всё равно ничего не расслышал, он вдохнул запах волос Тэхёна, он пытался поцеловать его и утешить. И тут же осознал: лучше не стало.

***

Ещё несколько миль Чонгук держал их на расстоянии, потом ушёл в сторону от аэропорта. Люди в «ауди» смекнули, что их пытаются увести и нагнуть. Сжимая руль, Чонгук впервые испытывал жалость к себе, прикусил щёку и глубоко задышал, сделал музыку погромче. Всё нормально. Их можно водить за нос хоть целые сутки, а потом... Потом. Чонгук не видел ничего, кроме черноты и нолей в сообществе Юнги и Тэхёна, поделённых друг на друга. Те ублюдки способны выйти на них и каким-нибудь другим способом. Или нет, если попробовать отвести подозрения и покопаться в грязном белье. Проигрыш. И выигрыш одновременно. Раз за их обоюдное тепло, превознесённое Чонгуком в единственную ценность. Сильно развитое чувство долга. И просто - чувство. Наверное, Чонгук всегда ждал подходящего момента, с самого детства. Ему было потрясающе легко, когда он сорвался на ринге, он всегда шёл на риск осознанно. Его уже не спросят о том, каково было очнуться и смотреть в глаза мёртвых родителей, а он помнил, как и всё плохое, что человеку помнить свойственно, вопреки желанию забыть. Машину увёл за город, за дачный посёлок. Покурив, он заглянул в бардачок, на оставшиеся «семь патронов» и спешно пихнул пистолет под сиденье. Будет неправильно, если у него найдут оружие. Чонгук потянет время и, возможно, безболезненно, даст фальшивые наводки. Тоже своего рода ставка на фортуну. В случае перестрелки попытается добраться до «берреты» и хотя бы будет уверен, что в этой тишине не зацепит гражданских. «Ауди» с хрустом остановилась позади. Выдох. Оправить пиджак. Нажать на ручку. Чонгук вышел, бандиты вышли навстречу. — Ты один? — спросил мужчина в костюме, за ним пристроилось пятеро, держащих оружие наготове, двое проверили машину, один ощупал Чонгука. Его сняли с прицела. — Один, конечно, — Чонгук поднял руки в мирном жесте. — А цыпа твоя где? Мальчик со смазливой рожицей? — В мотеле остался, — солгал Чон. — Кинуть его хотел? — усмехнулся авторитет. — Бля, он на днях мужика одного грохнул, куда мне с таким балластом возиться. Я и подумал, что пора валить. Но вовремя вас заметил. — Типа пацифист? Мы знаем, что Юнги жив. Сильно всё было подмазано красиво, я и решил проверить. Один из криминалистов раскололся. Сложно не расколоться, когда яйца отрезают, — он ухмыльнулся, но Чонгук не счёл шутку забавной. — Он меня на пять лямов наебал, братишка твой. Скажешь, где эта паскуда и разойдёмся. Напрягшись, Чонгук живо соображал. — Понятия не имею, где он. Меня могут приплести к убийству, поэтому и решил бежать, пока не поздно. У нас с братом всегда были паршивые отношения. Главарь оскалился, сверкнув золотыми зубами, погладил рукоять пистолета. Чонгук снова заговорил: — Я могу отдать три, ещё два через месяц. — О, так ты у нас при деньгах и при мозгах? Твой братец-пиздабол тебе не чета совсем… — последовали мучительные размышления. — Ладно. Замётано. Сегодня к вечеру переведёшь, вот на этот счёт, — Чонгуку протянули только что оформленную бумажку с цифрами. Чонгук подождал, пока они усядутся и отъедут, а потом направился к машине. Он уже подумывал о том, что в Новой Зеландии скоро весна, как грохнули выстрелы. Пуля прошла навылет со спины, просквозив живот, Чонгука встряхнуло, ещё два хлопка - и огонь в лёгких. Он упал на колени, содрал ладони о щебень, обернулся и увидел расплывающийся металл автомобиля, который, отъехав, остановился и выпустил одного из компании. Они изначально не собирались заключать мирных договоров. Только подонки стреляют в спину. Не деньги им были нужны. Уехали. Содрогаясь, Чонгук зажимал пульсирующую дыру рукой, другой открывал машину, а пальцы соскальзывали. — Нет... нет… Он сплюнул кровь и прикусил клыком губу, чтобы не ошалеть и не потерять сознание. Живот жгло, дышать больно. Добравшись до сиденья, наконец, он увидел, что забрали телефон. Он кое-как сел и, обливаясь потом, нажал на газ. Тронувшись, авто шатнулось по колее. Пока шли «переговоры», один из бандитов вспорол две шины. Чонгук дышал через рот, надеясь по-тихому доехать до ближайших домов. Головокружение и тошнота затмевали разум, рука прыгала по рулю, как ужаленная, Чонгук силой воли клеил её обратно, на газ давил едва ли. Спазм в животе вывернул так, что Чонгук стукнулся о руль и ненадолго отключился, а когда пришёл в себя, то увидел, как стоит на холме, недалеко от озера, в которое не съехал только потому, что выученная рука успела дёрнуть ручник. Осознав, что машину в таком состоянии на спущенных шинах он ни за что не вывернет, Чонгук несуразно подумал о пистолете. Затем подумал о Юнги. И, открыв дверь, вывалился на влажную замшелую землю. В голове звенело:«Борись». И не важно за что, но до последнего, пока можешь. Небольшой лесок, пахнет свежестью. Чонгук отчаянно полз к дороге в надежде стать замеченным кем-нибудь из проезжих. Глотал воздух ртом, как наземная рыба, ищущая прибежища. Бред клубился над его рассудком, наплывали воспоминания. Он подтягивался на локтях, оставляя за собой длинный кровавый след, в глазах туманилось и двоилось. До обочины всего-ничего, но сил нет, руки трясутся. Чонгук приостановился отдышаться, он пробирался сквозь дебри памяти, возвращался назад и топал маленькими ножками, он шёл вслед за родителями, шёл вслед за новой семьёй, он пробегал мимо себя ярким юношей и молчал, опережал себя тем, кто он есть, и заглядывал в глаза с пониманием. Остановись. Это конец. Дальше ничего нет. Рыкнув, Чонгук перевернулся на спину и, стиснув зубы, продолжал отталкиваться от земли, щурясь от световых бликов, он отталкивался и продолжал вскапывать землю ногами, локтями. И не заметил, как отдых продлился. Пригрело кожу. Слишком красиво, вот оно - наполняется смыслом, очертаниями, переливается радугой в паутинках. Чонгук испытал восторг от того, какими яркими поначалу были цвета, какими острыми чувства, весь этот мир кишел сплошной любовью, весь этот мир силился обнять его и утешить. Небо вспыхивало над головой лазурью, а ореол солнечного света будто скручивал кольца в разноцветные спирали, звуки сливались в мелодии и затухали постепенно, как окончивший играть партию оркестр. Чонгук сильно обрадовался, когда увидел Юнги, сидящего подле. Вот и увиделись. Увиделись! — Тебе больно, Гуки? Скоро пройдёт. — Хён… Юнги склонился над ним с улыбкой, взял за руку и нежно поцеловал в губы. И боли не стало. — Мы пойдём… — Чонгук всхлипнул и закашлялся, — мы ещё пойдём в кино? — Конечно. Скоро пойдём. — Вдвоём? — Да, вдвоём, — кивнул Юнги, его образ подёрнуло дымкой. Такое важное, такое невыносимо важное Чонгук всегда хотел сказать ему лично вслух, донести голосом, хотя бы шёпотом... — Хён, я люблю… Взгляд его остекленел, замораживая слёзы, сползла на землю хватавшаяся за рану рука. Он проваливался в глубокий сон, а потом, взлетая высоко-высоко, покуда не достать ни птицам, ни людям, всё ещё ощущал тепло поцелуя, кутающего плазменной негой, словно пушистым одеялом. Чонгук ещё никогда не был так счастлив.

***

Они провели ночь вместе, ночь страстную, способную грехи искупить и столько же заварить. Они прекрасно понимали, что прощали друг друга априори, прощали ложь, убийства, кражи, им нравились изъяны и несуразности, игра, какой бы странной она ни была. Не имей они влечений, никогда бы не встретились. Взаимное восхищение пересекалось в стонах, взаимная любовь теплилась в их испорченной и искажённой глубине. Юнги размял Тэхёна и выпотрошил сомнения, он уверил, что такое случается, Тэхён сильно его сжимал и зримо ненавидел, но, прикасаясь к губам, надеялся выпить душу. Он отдавался ему с таким размахом, с каким не пробовал ещё ни разу, и эта агония, эти стигмы-царапины, прорезавшие бледную спину, следы зубов - всё доставалось Юнги, для него готовилось изначально. …Очень рано, ещё до рассвета, Юнги, мучаясь неясной тревогой, поднялся и сварил кофе. Затем подошёл к телефону, номер которого знали лишь избранные люди. Намджун начал издалека, о том, добрался ли Тэхён, как они там и не нужно ли чего. Юнги снова кольнуло в груди, он что-то почувствовал. Почти сокрушительное. — Что ещё, Намджун?... Заминка растянулась, как сухое плато под ногами, которое вот-вот полыхнёт. Тэхён уже не спал, сел на кровати и следил за Юнги со спины. Тот внезапно пошатнулся, согнулся в три погибели и, схватившись за край стола, опустился на корточки, продолжая прижимать трубку к уху. Его будто подстрелили. Тэхён подскочил и метнулся к нему, придержал за плечи. Со щёк Юнги ручьями лились слёзы, сказать он ничего не мог, онемев. Тэхён перенял телефон. — Повтори, — еле слышно попросил он Намджуна. — Чонгук… Скорбь. Она прокатывалась адской машиной прямо по дощечкам пола, а потом и по костям. Взгляды. «Что мы наделали?! Что мы наделали?» Они прижались друг к другу, как полумёртвые, не находя ни единого объяснения, не понимая, что делают живьём в мире, так схожим с помойной ямой. — Я забыл… — содрогаясь, Тэхён рыдал. — Забыл передать от него. Он поцеловал окостеневшего Юнги в лоб и пригладил волосы. Не то, хотя узнаваемо. Юнги абсолютно ничего не соображал, он не верил. Очередной финт, фальшь. Не могло такого быть! Но, если подумать, Юнги всё делал наперекосяк задолго до знакомства с Сокджином. Если подумать, они все приговорены. Боже, они так несчастны. Наконец вдвоём, но так несчастны и опустошены… Телохранитель. Был ли он ангелом-хранителем? Не был ли он тем, кого Юнги зарекался спрятать от ужасов и дать ему голос? А вместо этого смазал крылья воском и отправил прямиком в пекло. Соскабливая с шеи Тэхёна кожу, Юнги истошно закричал… Что есть игра? Что есть ставка и свобода выбора, покуда человек не бережёт человека? Ничто.