Это моя жизнь

— Что за запах? — мама Се зашла в дом и тут же сморщилась от запаха гари, который не выветрился даже с раскрытыми во всем доме окнами. — Ты, что, наконец, спалил свою комнату? — спросила Хваен, которая стояла позади миссис О и улыбалась улыбкой маньяка. — Извини, мам. Я просто спалил салфетку и не успел её потушить, — Сехун виновато опустил голову и уставился на свои белые носки в черный горошек, которые подарила ему Хваен на день рождения. Не успела миссис О отреагировать на слова сына, как из зала вышел Чонин и приветственно поклонился женщине, не забывая улыбаться на манер Марлона Брандо. Послышался восхищённый писк Хваен, после чего Чонин заговорил. — На самом деле это я спалил салфетку и это я виноват в том, что ваш дом теперь пахнет столь неприятно. Я прошу простить меня за это. Сехун в ужасе смотрел на то, как его мать расплывается в улыбке и млеет под взглядом Чонина. Хваен вообще отключилась от реальности, разглядывая его с ног до головы и восхищённо ахая. — Меня зовут Ким Чонин и, если вы не против, я поживу у вас некоторое время, пока не решу проблемы с квартирой, — Чонин сочинял историю на ходу, ведь они даже не успели обсудить детали столь скорого переезда Чонина в дом О. — О, мой Бог! Он, что, айдол? Где ты нашёл такого красавчика, Сехунни?! — Хваен подошла ближе к Чонину и бесстыдно взглянула на его лицо. — Да у него даже кожа прекрасная. Чонин, совершенно не стесняясь столь откровенного внимания, улыбнулся девушке: — Нет, я пока не айдол, но кто знает, что будет позже. Сехун от такого заявления насмешливо фыркнул: — Ну да, как же… — и стушевался под строгим взглядом мамы. — Молчал бы уже. Чонин взял твою вину на себя, а ты тут фыркаешь. Должен его благодарить, вообще то! Сехун чуть не задохнулся от возмущения. Значит, это он виноват?! Да его вина лишь в том, что он впустил этого нигера к себе в дом! — Я тебя ненавижу, — процедил он сквозь зубы, когда мама отправила их в комнату Сехуна, пока ужин не будет готов. — А я тебя нет, — улыбнулся Чонин и первым вошёл в комнату младшего, ахнув в изумлении. — Ты рисуешь? — спросил он, разглядывая один из многочисленных рисунков на стене, где был изображён Сальвадор Дали. Рисунками были обклеены все четыре стены маленькой комнатки Сехуна и Чонин подходил у каждой из них с трепетом. Каждая картина содержала в себе частичку сущности Сехуна и это угадывалось в резкости, а иногда и в стушеванности линий. Чаще всего Сехун рисовал природу. Не такой, какой её видят окружающие, а по-своему, выражая в своих рисунках всю тяжесть и мрачность своей души. — Нет, скупил рисунки на черном рынке и обклеил ими стены, потому что не было денег на обои, — пробурчал Сехун в ответ и сел за свой стол, где на одной стороне аккуратной стопкой лежали чистые белые листы и рядом лежал большой пенал с канцелярией, а с другой — большая кипа книг, которые не поместились в книжный стеллаж, стоящий рядом со столом. Посередине стола стоял монитор компьютера, обклеенный десятками цветных стикеров с надписями на них. У окна, которое выходило во двор, стояла односпальная кровать с настеленным на неё зелёным одеялом с изображением миньонов. Рядом с кроватью находилась тумбочка, где стояла небольшая лампа с зелёным же плафоном. Если не считать картин, которые создавали подобие хаоса, в комнате царили идеальный порядок и гармония. Гармония окружающей обстановки с потребностями Сехуна. Чонин подошёл к столу и взял первую книгу из стопки. — Дейл Карнеги? Серьёзно? — Чонин неверяще посмотрел на Сехуна, который как раз взял чистый лист бумаги и обдумывал, с чего начать рисовать. — Может, ты ещё и Пола Экмана читаешь? — издевательски добавил он. — Вообще то, читаю. А ещё Зигмунда Фрейда и работы других психологов, которых ты все равно не знаешь. Лучше помалкивай, коли ничего не смыслишь в этом. — У тебя странная комната, — продолжил Чонин, игнорируя возмущённый выпал Сехуна. — Правда? — иронично спросил Сехун. — Странная, потому что ты таких не видел, или потому что у тебя не такая? — Странная, потому что так сильно похожа на тебя и выражает твою сущность, — закончил Чонин и, положив книгу на место, сел на кровать. — Зато кровать у тебя мягкая, в противовес тебе. — Много ты обо мне знаешь! — вспылил Сехун, резко поворачиваясь к нему. — Всегда судишь людей по-своему, не вдумываясь? Чонин совершено спокойно отнёсся к резкости младшего и так же сдержанно ответил: — Я сужу людей по тому, как они себя покажут. Я не считаю нужным вдаваться в психологию, если человек ведёт себя определённым образом, демонстрируя этим свой внутренний мир. Скажи, если я в чем-то ошибаюсь. Сехун задумчиво уставился на Чонина. Этот парень не так прост, как кажется. С виду идиот, а думать все же умеет. — А маньяки? Скольких можно было бы вычислить, если бы такие, как ты, вдавались бы в психологию? — наконец, спросил он. Чонин удивлённо вскинул брови. — А ты? Ты со своими глубокими познаниями в человеческих душах, сможешь вычислить маньяка? Сехун не стал на это отвечать. Он снова развернулся к столу, заставив Чонина усмехнуться. — Ты его друг? — спросила Хваен у Чонина, когда все уже сидели за столом и ждали, пока миссис О нальёт суп из морепродуктов. — Да, — без заминки ответил Чонин, следя за движениями миссис О, ибо был очень голоден. Сехун расширил глаза от удивления, что не осталось незамеченным для Хваен. — Я думала, что у тебя нет друзей, — спросила Хваен уже у своего брата. — До сих пор же не было. Она и не понимала, что своими глупыми разговорами заставляет Сехуна смущаться, а Чонина веселит. — Вы же точно друзья? Ничего больше? — подозрительно прищурившись и коварно ухмыляясь, спросила Хваен, от чего Сехун чуть не подавился воздухом, а Чонин густо залился краской. — Ты, что, дура!!! Какое больше! — прошипел Сехун, одаривая непутевую сестру уничтожающим взглядом, — а если бы мама услышала? Совсем с головой не дружишь? — Можно подумать, мама не догадывается о том, что… — О чем? — спросила миссис О, которая подошла к столу с первой миской супа и положила её перед Чонином. — Ни о чем! — поспешно заверил её Сехун, вызывая подозрительный взгляд. — Тебе помочь? — Не надо, — властно отрезала мама и Сехун беспомощно приземлился обратно на стул. — Идиота кусок, — с улыбкой сказала Хваен и принялась жевать хлеб. Чонин все это время переводил взгляд от одного на другого члена семьи и удивлялся их близости. Брат с сестрой, хоть и кажется, что ненавидят друг друга, очень ценят свои отношения, а мать оберегает их и дарит свою любовь. Чонин никогда не испытывал ничего подобного. Он один в семье, а родителям не до него вовсе. — И все же… Как вы познакомились? — спросила миссис О, когда настало время ужина и все могли приступить к трапезе. Сехун не успел и рта раскрыть, как Чонин начал говорить: — Я его спас, когда какая-то банда хотела его избить. Сехун поперхнулся супом, который, к своему несчастью, успел взять в рот. Откашлявшись, он под столом наступил Чонину на ногу, но тот никак не показал своей боли. — Но они ничего не успели сделать. Я пришёл вовремя, — самозабвенно продолжал врать Чонин, заметив мгновенную реакцию ужаса у миссис О, и Сехун уже смирился с ролью жертвы, коим его выставил Чонин. Мама итак всегда пилила его по поводу ежедневных синяков и ссадин, а теперь ещё и этот придурок подлил масла в огонь. — О, если бы Сехунни умел драться, то тебе бы не пришлось за него заступаться. А то он ходит слабаков и притягивает к себе всякую уличную шваль. — Хваен, выражайся скромнее! — взвизгнула миссис О. — Хваен, закрой вообще рот! — угрожающе произнёс Сехун, на что добрая сестренка просто показала язык. — Я могу принять душ? — спросил вдруг Чонин и встал из-за стола. Миссис О встрепенулась и тоже встала с места. — Да, конечно, Чонин! — Спасибо, миссис О, но зовите меня Кай, чтобы было легче при общении, — учтиво улыбнулся Чонин. — Зови меня тогда и ты тётей. Я буду рада, — нежно улыбнулась женщина. Сехун в шоке смотрел на свою маму, которая слыла строгой женщиной и которая будто таяла от одного только взгляда этой сволочи по кличке Кай. Миссис О обернулась к Сехуну и уже строго приказала: — Дай ему нижнее белье, чистое полотенце, а также свой банный халат. Ну, тот с этими жёлтыми монстриками. Быстро. — Его любимый банный халат с миньонами? Вот умора! — Хваен заржала во весь голос и удалилась в свою комнату, которая находилась напротив комнаты брата. Кай непонимающе посмотрел на Сехуна, который выглядел так, будто убьет сейчас кого-нибудь. — Что за банный халат такой? — спросил он, следя за тем, как Сехун достаёт с тумбочки нижнее белье. — Что за прозвище такое? — спросил, в свою очередь, Сехун. — Так меня называли в школе, а теперь и в универе. А что, не нравится? — А должно нравиться? — парировал Сехун, кидая трусы чуть ли не в лицо Каю. — И что за история про моё спасение от некой банды? Ты, что, сбрендил? — А что за патологическая страсть к миньонам? — указал Кай на одеяло и Сехун, глубоко выдохнув, сел на кровать. Несколько секунд стояла напряженная тишина. — Ладно, можешь не давать мне свой любимый халат, обойдусь без него, — не выдержал Кай. Он пошёл к выходу из комнаты. Благо, ванная находилась прямо рядом с комнатой Сехуна. Сехун проводил его взглядом, и когда тот скрылся из виду, откинулся на кровать. Ну что за идиот этот его новый «друг»?! Так быстро втерся в доверие к маме, понравился сразу же Хваен, которая людей терпеть не может. Да мама даже не стала возражать против нового сожителя, приняв его как сына. Что за дерьмо? Он снова встал и пошёл к столу. Чистый лист по-прежнему был чистым и Сехун уставился на него. Спустя мгновение в его голове стали прорисовываться черты будущего рисунка и он тут же стал выводить линии на бумаге, пока представление свежее. Уже через несколько минут Сехун понял, что начал рисовать что-то новое, то, что доселе не рисовал. И ему это совершенно не нравилось…