Откровение Сэма

      — Понимаешь, Люцифер — падший ангел, но даже ему требуется согласие, чтобы занять сосуд, — начал Сэм. — Само собой, я не собираюсь соглашаться, но, зная себя… рано или поздно я наверняка сдамся. Во всяком случае, он так сказал, и я ему верю.       Выражение лица Дина внушало ужас, и Сэм с трудом сглотнул и торопливо продолжил, не дав тому вставить и словечка.       — Так что я ответил ему, что скорее убью себя, чем впущу его. Он рассмеялся и сказал, что не позволит мне.       С лица Дина отхлынула вся кровь, а взвинченный Сэм говорил все быстрее и быстрее, так уставившись на свои впившиеся в ладони ногти, словно это была самая интересная вещь на свете. Все что угодно, лишь бы не смотреть на Дина, на его гнев, недоверие и отвращение. Сэм не мог этого вынести, только не от Дина.       — И, Дин, я должен был, я просто должен был попытаться. Но он говорил правду, как и обещал. — Дин застыл на кровати, как истукан, в ужасе глядя на брата.       — Я все перепробовал: железные пули, серебряные пули, оба ножа, снотворное, петлю, электричество, утопление, автокатастрофу со взрывом — ничего не сработало. Поэтому я решил вернуться к охоте. Рассудил, что если ничто не в состоянии меня убить, то я смогу спасти больше людей, понимаешь? — Сэм остановился, чтобы сделать вдох, и случайно поднял взгляд. Тот упал на стиснутые кулаки Дина, на сжатые до белизны губы — и Сэм быстро опустил глаза.       — Короче, я снова начал охотиться, но продолжал искать. И вот, как-то раз я заканчивал охоту на вендиго.       Вендиго. Сэм в одиночку ходил на вендиго. Дин никогда еще не был так близок к тому, чтобы просто рухнуть на колени и рассыпаться, потому что вот он Сэм, сидящий как на электрическом стуле и признающийся ему, что ради спасения мира уже неделями пытается убить себя всеми мыслимыми способами — а Дин и понятия не имел, ни о чем, и что, если бы это сработало? Что, если бы Люцифер солгал?       Боже, теперь Дин должен быть благодарен Сатане за спасение жизни брата!       Тем временем Сэм продолжал:       — Не знаю, почему я не подумал об этом раньше, но вендиго ведь нужно было сжечь, верно? Я уже пробовал сожжение и, как обычно, очнулся без единой царапины.       Господи, вот почему Сэм выглядит таким здоровым. Каждый раз, когда он… Люцифер восстанавливал его тело, поэтому оно возвращалось в наилучшей форме. Дина затошнило. Сейчас Сэм выглядел прекрасно — господи, когда он последний раз?.. Сколько раз?..       — Но потом меня осенило. Святое масло — единственное вещество, которое может убить ангела, верно? Если я умру в святом масле, тогда, наверное, Люцифер будет не в силах меня коснуться! Так что я решил, что теперь должен испробовать этот способ. И позвонил тебе. Подумал, что на сей раз это правда может сработать… и… мне нужно было святое масло, у меня его не было, потому что оно все осталось в Импале, верно? — Трус! Он позвонил, потому что прежде, чем приступить к плану, хотел еще раз услышать голос брата, но знал, что если заикнется о подобном, Дин откажет, — и поэтому выбрал безопасный вариант.       Дин не стал — не мог — ничего говорить, а Сэм не умолкал:       — Как я понимаю, наверное, мне надо будет искупаться в нем, знаешь? Чтобы оно немного впиталось, и, если еще останется, может, я даже даже сколько-то выпью, чтобы оно подействовало еще и изнутри, а через несколько минут просто брошу спичку, и, может, со всем будет покончено: апокалипсис будет предотвращен, мир спасен, а ты — свободен. — Сэм сделал паузу и неуверенно поднял взгляд на Дина, который до сих пор так ничего и не сказал. — Так что ты…       Прежде чем он сумел закончить, Дин вдруг вскочил на ноги и рванул прямиком в ванную.       Дин был сильным человеком и за свою жизнь повидал немало шокирующих и откровенно отталкивающих вещей. Но образ, который слова Сэма нарисовали в его голове, — образ брата, давящегося святым маслом, чтобы потом проглотить пару зажженных спичек и одновременно кинуть зажигалку в полную все того же масла ванну, дабы его план гарантированно увенчался успехом…       Дин едва успел добежать до ванной, после чего все, съеденное вчера на завтрак и обед, а потом, наверное, вообще все, что он когда-либо ел, бурно полезло наружу, и его вырвало.       Сэм застыл, когда брат так внезапно подорвался, наполовину и впрямь ожидая, что тот нападет на него или что-то такое — но растерялся еще сильнее, когда Дин метнулся в ванную и тут же блеванул. Сэм понятия не имел, что могло вызвать у него столь острую реакцию. Дин казался вполне нормальным, пока Сэм не принялся описывать план в деталях.       Сэм не позволял себе надеяться. Никакой надежды для урода, который предал свою семью и устроил конец света.       — Дин? — неуверенно позвал он, потому что, может, у него и не было надежды, но Дин был его старшим братом, и Сэм любил его больше всего на свете. — Что… С тобой все в порядке? Дин, что стряслось?       Тот издал болезненный звук, словно умирающее животное, не прекращая бурно блевать в унитаз.       Поколебавшись, Сэм встал, подошел и опустился рядом с Дином, нерешительно положив руку ему на спину — и, когда не последовало никакой отрицательной реакции, принялся бережно поглаживать по кругу дрожащую спину брата.       В конце концов рвота прекратилась, и Дин привалился к холодному фаянсу, совершенно вымотанный; на его бледных небритых щеках виднелись следы слез. Сэм стоял возле него на коленях, даря покой ласковыми прикосновениями и самим своим присутствием. Наконец Дин с трудом воздел себя на трясущиеся ноги. Сэм немедленно вскочил, забросил руку Дина себе на плечи и в свою очередь обхватил его рукой за талию, чтобы поддержать. Сперва он довел Дина до раковины, потом — до кровати, куда и уложил, дойдя аж до того, что укрыл его. К тому времени Дин малость оклемался и оттолкнул заботливые руки.       По-видимому, этот жест вырвал Сэма из какого-то мысленного настроя, и он быстро отступил, вернувшись на свой стул и вновь отведя взгляд.       Щелчки суставов, раздавшиеся, когда он в явном расстройстве принялся дергать себя за пальцы, прозвучали в тишине номера подобно канонаде.       Дин сделал глубокий вдох, но именно Сэм вновь нарушил молчание.       — Итак… — выдохнул он. — Думаешь… думаешь, это может сработать?       Принявший сидячее положение Дин уронил голову на руки.       Нутряное чутье, да? Боже, Сэм был более чем не в норме или даже просто пострадал. Он был совершенно не в себе. Настропалился убить себя самым болезненным, страшным для Винчестеров и изуверским способом из всех возможных.       Их мать погибла в огне. Джессика сгорела прямо над Сэмом. А теперь Сэм по доброй воле вознамерился сжечь себя, чтобы искупить вину за неоправданное доверие к этой суке Руби.       Только через Динов труп.       — Нет, — сказал Дин, подняв голову и вперив в брата пронзительный взгляд.       — Что? — глаза Сэма расширились. — Но… почему? Я что-то упустил? В пла…       — Это не сработает, — перебил его Дин, — потому что ты не станешь пробовать.       Сэм вскинулся и его глаза распахнулись почти комично.       — Что ты им…       — Я имею в виду, что ты не станешь себя сжигать, Сэм! — нарочито медленно произнес Дин. — Просто… нет.       Несколько секунд Сэм смотрел на него, затем его черты ожесточились.       — Но почему? Почему ты заявляешь подобное — это ведь наилучший план, какой у нас есть! Это единственный способ не дать Люциферу разрушить этот мир, и он же даст тебе свободу! — возразил он.       — Свободу?! О чем ты, нахрен, говоришь?! Какая свобода?!       — От меня, Дин! Ты освободишься от меня! Больше никакого присмотра за мной, никакой тревоги, что я сделаю что-нибудь глупое или буду действовать за твоей спиной, никакого меня, чтобы тебе мешать! Ты мог делать со своей жизнью все, что хочется, но из-за меня от всего отказался, и надо было просто дать мне умереть в Колд Оак, от этого всем бы стало только лучше! Признай это!       Когда Дин открыл было рот, чтобы возразить, Сэм встал и заорал:       — Признай это, Дин! Если бы ты просто позволил мне там умереть, как оно и должно было быть, тебе ты не пришлось отправляться в Ад, я бы не съехал с катушек от горя и не начал слушать Руби, потому что она обещала найти способ вернуть тебя, и всего этого просто никогда бы не произошло! Ты мог бы идти куда хочешь, делать со своей жизнью что хочешь, а вместо этого ты застрял со мной здесь, посреди апокалипсиса, и Все. Из-за. Меня! — закончил Сэм, хрипло выдохнув, а Дин просто сидел на кровати и смотрел на него, уронив челюсть.       Значит, вот как думает Сэм? Что для мира было бы лучше, что для Дина было бы лучше, если бы он умер?       — Ты ошибаешься, Сэм, — выдавил Дин из перехваченного горла. — Ты ошибаешься, ясно? Лучше бы не стало.       — Откуда ты…       — Заткнись! — рявкнул Дин. — Думаешь, было бы гораздо лучше, если бы я сжег твое тело и затем, вместо того чтобы гоняться за Джейком и Желтоглазым Демоном, топил бы себя в дрянном виски, пока в конце концов не грохнул бы машину в кювете и не сдох? Или если бы я отправился на чертову охоту и позволил бы рядовому монстру убить меня, потому что некому было прикрывать мне спину?       — Ты мог бы найти кого-нибудь, Бобби… — начал Сэм, но запал из его голоса почти улетучился. У него тоже возникли трудности с речью.       — Считаешь, я бы ему дал? Как думаешь, почему я вообще заключил ту сделку? — Дин задохнулся.       — Потому что папа… — снова начал Сэм, и снова Дин перебил его.       — Проклятье, Сэм, нет! Не потому что папа сказал мне — я сделал это, потому что не мог справиться без тебя, разве не догоняешь?! Ты умер — и ничто больше не имело значения: ни папа, ни семейный бизнес, ни гребаный мир!       Глаза Сэма стали огромными, он вытаращился на Дина, разинув рот и более чем напоминая вытащенную из воды рыбу, за вычетом трепыхания. Он шевельнул губами, но не издал ни звука.       — Мир мог катиться в Ад, мне было плевать, хренов ты придурок! Так что нет, забудь о своем гениальном плане, я не намерен позволить тебе покончить с собой из-за чувства вины! — закончил Дин, тяжело дыша.       — Но… я сломал последнюю печать… я начал апокалипсис, — пробормотал Сэм, его широко распахнутые, полные надежды глаза наполнялись слезами.       — Ты совершил ошибку, — с нажимом сказал Дин. — Люди это делают. И… — он едва сглотнул. — Не имело бы значения, что ты убил Лилит, если бы я не сломал первую печать. Так что если быть до конца честными, все это начал именно я. — Все всегда винили Сэма за апокалипсис, включая Дина и самого Сэма, но на самом деле если бы Дин не был столь слаб, если бы не сломался под пыткой Аластора, то ничего из этого в принципе бы не случилось.       — Нет, Дин, нет. Ты не можешь винить себя в этом, тебя пытали! — исступленно воскликнул Сэм.       — Ага, что тут скажешь, я слышал, тебе наверху было немногим лучше, и эта сука Руби совершенно промыла тебе мозги! — крикнул в ответ Дин. — Давай просто… Я сломал первую печать, ты сломал последнюю, и наша вина равноценна, идет? Я не знал, что произойдет, если я начну пытать души, и все твердили нам, что убийство Лилит — единственный способ не дать Люциферу вырваться. Кас нам это сказал. Черт, я тоже так думал и злился на тебя только потому, что ты предпочел работать с Руби, а не со мной.       — Так… теперь у нас все в порядке? Мы снова братья? — спросил Сэм, и надежда в его голосе разбила Дину сердце.       — Да, Сэмми. Мы всегда были братьями, — выдавил он.       — Кроме… кроме момента прямо перед тем, как я отправился убивать Лилит. Когда ты оставил мне то голосовое сообщение.       — Что? О чем ты говоришь? — недоуменно спросил Дин.       — Голосовое сообщение, Дин, — напряженным голосом пояснил Сэм. — Не заставляй меня повторять то, что ты мне в нем наговорил, ладно? Пожалуйста.       — Да, я оставил тебе сообщение. Я сказал тебе, что сожалею и что мы братья, несмотря ни на что, — сказал Дин с растущим ощущением ужаса, которое еще увеличилось из-за совершенно потрясенного выражения лица Сэма.       — Нет… нет, ты сказал мне, что я монстр. Вампир и урод, и что ты задолбался меня спасать! — речь Сэма была больше похожа на стон. — Вот почему… почему я вообще туда вошел. Потому что если бы мне пришлось выбирать между с-смертью от твоих рук и возможностью погибнуть, прихватив с собой Лилит, то…       — Сэм, нет…       А потом Дина осенило.       — Твою мать! — воскликнул он, вскакивая на ноги и ударяя кулаком в стену. Сэм дернулся, будто нервный жеребенок, заметно дрожа. — Я должен был догадаться, что они бы не позволили мне вот так запросто поболтать с тобой! Блядский Захария! — бушевал Дин, ощущая, как бешенство галопом несется по венам. — Он сказал, что тебе нужен «легкий толчок в правильном направлении», но ебаный ты нахуй!       — О чем… — Сэм с трудом сглотнул. — О чем ты говоришь, Дин? — спросил он в полной растерянности.       — Они подменили сообщение! — яростно выкрикнул тот. — Я устроил в том сообщении для тебя гребаную мелодраму, говоря извинения и все такое, а ты получил какую-то херь на палочке, в которой я практически отказался от тебя! Проклятье!       Дин метался по номеру, как лев по клетке. В то время как Сэм… Сэм сгорбился на стуле, сложив руки на шаткий стол, и уткнулся лицом в рукава; его плечи тряслись. Как только Дин услышал приглушенный, но недвусмысленный звук рыданий, то сразу же запер гнев в дальнем уголке разума, чтобы использовать и обдумать позже, и положил руку Сэму на спину — как Сэм поступил с ним самим менее двух часов назад, — бережно поглаживая по кругу содрогающиеся плечи. Такие широкие и сильные, но сломавшиеся под всем возложенным на них бременем.       — Дин!.. — простонал Сэм, словно умирающее животное в агонии.       — Сэм, эй, чшш, братишка, теперь все в порядке. Все будет в порядке, — утешил Дин — и внезапно обнаружил того в своих объятиях. Сэмми был в раздрае, вся эмоциональная боль, которая в нем копилась, сейчас выплескивалась наружу.       Дин почувствовал, что у него самого наворачиваются слезы, и даже не шевельнулся, чтобы остановить их. Это было необходимо, это был катарсис. Он не мог до конца осознать все, что сегодня узнал, — оно было чересчур велико, чересчур обширно для него.       Но сейчас Сэм вновь был с ним, его Сэмми, и вместе они могли противостоять чему угодно и выйти победителями.       — Все в порядке, Сэмми. Теперь все будет в порядке, обещаю.       Сэм всхлипнул и прижался к нему, как делал, когда был ребенком и верил, что Дин всегда прав и может все на свете.       И Дин прижался в ответ.