Сирота двугорская

      Корф старался сдерживаться, не прижимая Анну к себе слишком тесно, опасаясь напугать силой своего желания. Довольно нелепая предосторожность, учитывая тот факт, что его, сонного, уже успели разглядеть почти во всех анатомических подробностях вкупе с физиологическими проявлениями. Тихонько поглаживая шейку, плечи, проводя по струящейся ткани рукавов жаркими ладонями, Владимир любовался нежным личиком с крыльями-тенями полуопущенных ресниц.       – Милая моя, нежная… Не бойся.       Глазки распахнулись, сияя чистым счастьем, на уста легла мягкая улыбка.       – Я не боюсь. Я хочу стать твоей.       – Правда? – ласковые губы нежили хрупкие пальчики, касаясь каждой фаланги.       Уверенный кивок вместо ответа.       – Всё будет хорошо, Анечка. Не бойся боли, она быстро пройдёт. Всего секунда, и ты забудешь о ней, моя золотая девочка.       – Я верю тебе, Володя.       – Спасибо, – поцелуи переместились внутрь ладошки, – ты ни о чём не пожалеешь, обещаю. Анечка, свет очей моих…       – Я ни о чём не пожалею, – кивнула девушка, касаясь кончиками пальцев щеки возлюбленного, млея от звуков его бархатного голоса.       – Давно ты знаешь, что я тебя…       – Раньше, чем ты поцеловал меня на кухне, – лаская взглядом своего ненаглядного, Аня с шутливым укором спросила: – Почему ты мне раньше ничего не сказал?       – Дурак, – повинился Корф.       Покачав головой, Аня склонила её на мужское плечо.       – Пока ты молчал, меня тут чуть замуж не забрали.       – Вот стервец, – беззлобно ругнулся Владимир. – А я думаю, что это Никитос так бешено на меня в Пулково сегодня зыркнул при встрече. Отказала?       Не поднимая головы, девушка кивнула.       – Спасибо тебе, девочка моя, спасибо, что дождалась. Анечка, счастье моё, позволь полюбоваться на тебя. Я так хочу увидеть всю твою красоту. Давай снимем это?       Аня потянулась к завязкам.       – Позволишь? – мужская ладонь накрыла тонкие пальчики.       Кивнув, девушка опустила руки и без малейшего смущения устремила взор в лицо любимого, наблюдая несомненное наслаждение процессом избавления от покровов точёной фигурки, мерцающей в свете свечи безупречностью кожи оттенка слоновой кости. Когда невесомая ткань скользнула на пол, мужчина не смог сдержать почти болезненного вздоха, с трудом подавив желание зажмуриться от ослепительного совершенства.       – Аня… неужели… Я не могу до конца поверить.       – Да, – просто сказала она, с открытой улыбкой протягивая Владимиру руки.       Подхватив своё счастье, он бесконечно бережно уложил возлюбленную на кровать, присел рядом, лаская одним только взглядом. Рассыпавшиеся по подушке локоны мерцали бледным золотом, глаза не отрывались от серебристо-серого взгляда, что наполнялся сейчас понемногу тревогой. Такая тоненькая, хрупкая, почти невесомая. Как же он сможет, посмеет… Господи, впервые в жизни сожалел Владимир о том, что природа одарила его весьма внушительными мужскими достоинствами. Как же сильно он желал эту девочку и безумно боялся теперь своей несдержанности. Когда к сводящей с ума мечте осталось лишь протянуть руку, он вдруг испугался: ведь эту изящную статуэтку можно искалечить одним неосторожным движением…       – Володя… Всё хорошо?       Лишь кивнув, Корф осторожно провёл пальцами по щеке. Какая кожа… нежнее шёлка…       Аня завладела мужской ладонью, не отрывая взгляда от посветлевших серых глаз, поднесла к губам, поцеловала чуть выше запястья, осторожно провела тыльной стороной от своих ключиц вниз, меж округлых холмов с заострившимися шоколадными вершинками, прикрыла глаза от ощущения его кожи на своём обнажённом теле.       – Девочка моя… – Владимир склонился над ней, вглядываясь в выражение блаженства на прекрасном лице, поцеловал полураскрытые губы. В висках моментально застучало. Корф резко накрыл Анну собою, вжал в постель, уже не скрывая своего сильного возбуждения. Задохнувшись от неистового поцелуя, Аня простонала:       – Не медли…       – Что?       – Ты ведь хочешь этого, да?       – Очень, моя сладкая, безумно хочу, – покрывая поцелуями лицо, плечи, ключицы, Корф аккуратно поглаживал плавную округлость бедра.       – Тогда возьми…       – Конечно, радость моя, обязательно… – он предельно осторожно, чтобы не напугать, накрыл губами сосок.       Анна исторгла такой протяжный стон, что мужчина насторожился:       – Больно?       – Нет, нет… Прекрасно…       – Ещё?       – Да!       Вместе с повторным стоном Анну прогнуло вверх, как можно ближе к ласкающим губам.       – Боже… Ещё… О-о-о… Как приятно… Володя…       – Что, малыш? – с трудом оторвавшись от закаменевших ягодок, поочерёдно ласкаемых на обеих грудках, Корф посмотрел в пьянеющие от удовольствия Анины глазки.       – Не мучайся… Не терпи… Ты можешь уже… Правда, можешь…       – Всё хорошо, – он погладил атласную щёчку.       – Я понимаю… немножко… Потрогай меня… – задыхаясь от мужских губ на своей груди, Аня попыталась руку Владимира с бедра переместить на своё сладкое местечко.       – Не торопись, новобранец, – улыбнулся Корф, целуя точёный носик. – Всё везде потрогаем, всё везде поласкаем… – губы спускались всё ниже, следуя за умелыми прикосновениями, распаляя сильнее, жарче. Не оставляли ни губы, ни руки на своём пути вниз ни одного необласканного пятачка, ни изгиба, ни впадинки. Аня с восторгом принимала каждое прикосновение, не смущаясь, не стыдясь мужских рук. Как истинный дамский сибарит, Владимир старался не спешить несмотря на то, что испытывал жгучее желание. Он придержал за бёдра девушку, уже готовую полностью раскрыться перед ним, явив все свои таинства. Нежно, трепетно обласкал губами холмик, скрытый некогда, в те несколько секунд в бане, от его взора влажными шелковистыми завитками.       – Какая нежная кожа… как у младенца. Аня, девочка моя…       Волнующий голос завораживал, возбуждал, обволакивал нежностью и нарастающей страстью. Смелые губы двигались всё ниже, самый кончик языка уже бережно коснулся основания складочки, прячущейся меж сомкнутых покуда ножек. Тихо вздрогнув, Аня поймала настороженный взгляд любимого. С улыбкой покачала головой: «я не боюсь, всё хорошо». Вернув девушке улыбку, не отрывая взгляда от её лица, он снова нашёл языком мягкую складку. Живот сладко дрогнул, бёдра чуть подались вверх, встречая чувственную ласку. Медленно, почти дразня, Владимир развёл девичьи ножки… Возбуждение мужчины стало почти непереносимым: её бутон источал любовные соки.       – Ты похожа здесь на розовую орхидею… Мой нежный цветок… Не бойся, я только поцелую.       – Да… ах… а!       Ощущение ласковых губ в самом тайном месте было столь острым, что Аня задрожала всем телом, безотчётно вцепившись в волосы мужчины. Не замечая этого, он ласкал лепестки живой орхидеи женской плоти, с болезненным мазохизмом оттягивая момент удовлетворения собственного возбуждения. Долго, мучительно долго, пока стоны Анны не перешли в один сплошной крик, а подрагивания мышц под фарфоровой кожей бёдер и живота не сменились долгим общим спазмом.       – Володя… – только и смогла выдохнуть девушка, едва её сознание вернулось с седьмого неба обратно в тело, распластанное под мужчиной в позе морской звезды.       – Что, моя сладкая?       – Я… я чуть… не умерла от восторга…       – Правда? – мурлыкнул он и легонько куснул кожу во впадинке на переходе от бедра к средоточию её женской сути. – А теперь я покажу тебе, как мужчина может доставить женщине удовольствие в разы сильнее.       – Сильнее? – почти простонала Анна. – Куда же сильнее…       – Сейчас узнаешь, – он повис над ней на руках, поцеловал глубоко, требовательно. – Только придётся секундочку потерпеть. Да, Анечка?       – Сейчас? Уже? – непонятно, чего было больше в её голосе: радости или страха.       – Боишься, малыш?       – Нет, Володя. Очень больно будет? Сильно придётся терпеть? – во взгляде всё же прочиталось напряжение, как ни безгранично доверяла девушка любимому.       Поцеловав оба глаза, мужчина присел сбоку, погладил хрупкое плечико.       – Нет, моя ласточка, потерпеть надо совсем чуточку, обещаю. Но для этого нужно лечь на животик. Давай, моя хорошая, не бойся.       Взяв Аню за руку, Владимир хотел помочь ей принять нужное положение, но девушка отчаянно замотала головой:       – Я не хочу. Нет, пожалуйста! Я хочу видеть тебя в этот момент, твои глаза, твоё лицо. Я хочу смотреть на тебя…       Успокаивающе погладив девушку по щёчке, Корф мягко настаивал:       – Анечка, на животе девушка испытывает меньше всего боли. Если ты так хочешь, можно сразу перевернуться опять на спинку. Не переживай, всё будет очень аккуратно, я обещаю тебе. Не надо волноваться.       – Я не волнуюсь, милый. Я тебе верю. Но я хочу запомнить момент, когда стану твоей. Хочу твои глаза… отражаться в них. Твои губы… не на шее сзади, хочу настоящий поцелуй. Любимый мой, пожалуйста! Не разворачивай меня от себя. Пусть будет больно, я потерплю, я согласна. Мне всё равно. Только бы видеть тебя…       Поток быстрых слов выдал волнение девушки в ответственный момент. Она всё-таки боялась…       – Как скажешь, маленькая моя, – Владимир не стал спорить и настаивать; провёл костяшками пальцев по нежной скуле. – Я постараюсь сделать это быстро, обещаю.       Он хотел накрыть девушку собою, но Аня удержала.       – Можно мне… увидеть тебя? – она указала любопытными глазками вниз, на пижамные брюки. – Всего целиком…       Одарив любимую своей фирменной полуулыбкой, Владимир встал возле неё на колени и приспустил брюки, выпустив, наконец, на волю так давно жаждущий девичьего тела орган. Глаза Анны расширились в смеси восхищения и боязливого трепета.       – Ох… какой же он…       – Какой? – с прежней улыбкой наслаждался он реакцией девушки на вид его мужского достоинства.       – Такой… такой… – не смогла сформулировать своё впечатление.       Не отрывая взгляда от возбуждённого органа, Аня села и её лицо оказалось очень близко от бёдер Владимира.       – Ты… очень сильно… – она нервно сглотнула, – меня хочешь, да?       Сил хватило лишь кивнуть в ответ.       – А если я его коснусь, будет болезненно?       Корф едва не застонал от одной мысли о тоненьких пальчиках на своём разгорячённом стволе, в немом бессилии прикрыв глаза. Пожал плечами.       Очень осторожно и бережно девушка спустила брюки до самых колен.       – Сними.       Повиновавшись, мужчина присел рядом и избавился от последней внешней преграды между ними. Аня легла обратно и протянула любимому руки в недвусмысленном зовущем жесте. Он не замедлил воспользоваться таким долгожданным приглашением. Ощущая каждой клеточкой, каждой порой кожи лежащую под ним юную нимфу, Владимир поцеловал дрожащие губки и прошептал, окутывая голосом, будто коконом ласки и неги, сводя с ума от предвкушения счастья:       – Всё хорошо, любимая. Сейчас обними меня ножками, не бойся. Сплети ножки за моей спиной. Умница, всё прекрасно. Вздохни очень глубоко…       Он уже чувствовал горячую влажность ещё девственного лона. Его плоть была готова проникнуть в узкую глубину, причинив неизбежную боль.       – Аня, посмотри на меня… Боишься?       – Нет, – затуманенные желанием глазки глядели, но не видели напряжённое мужское лицо. Она вся превратилась в сгусток тактильных ощущений и слуха. – Возьми…       Резкий толчок – вскрик.       Они смотрели друг другу в глаза, ничего не говоря.       Ещё за секунду до этого мига он намеревался шептать ей слова извинения за боль, сцеловывая слёзы.       Ещё за пять минут она точно знала, что нужно успокоить его волнение за неё, сказав, что всё уже прошло, даже если это и будет не так.       А теперь… Теперь их соединение было столь полным и неразделимым, что больше уже ничего не надо – ни слов, ни действий, ни поцелуев, ни прикосновений.       Только в эту минуту – пока ничего.       Только ощущения – одни на двоих.       Только взгляд – друг в друга.       Только дыхание – в одном ритме.       Только биение сердец – в унисон.       Он мог бы поклясться, что его стало затягивать в неё, словно в омут. Безумие чувств морочило, что его плоть сама собой всё глубже и глубже в её лоне. Медленные, вначале неосознанно-плавные толчки растворяли всё сущее, унося в столь давно желанное блаженство обладания Ею. Той самой Единственной, на которой свет клином сходится, Твоей Женщиной. Ты можешь её упустить, отпустить, жить с другой, даже рожать с другой детей – но Любить только Эту. Навсегда.       – Моя… моя… Моя! – неистово повторял Владимир, будто заклинание.       – Твоя, твоя, твоя, только твоя! – словно эхо в ответ.       Открыв глаза, первое, что увидел – золотые пряди. Голова возлюбленной покоилась на груди Владимира, тоненькие руки обнимали, то ли держась, то ли удерживая. Припухшие от безумной ночи губы, следы его неистовых поцелуев чуть ниже плеч. О-о-ох, помнил он, как ни странно, когда оставил ей первую отметину. После первого совместного полёта в звёздные дали, в душе, куда на руках унёс любимую свою малышку смывать следы окончившегося девичества. Не дав ей коснуться ни геля, ни губки, сам начал нежно омывать точёные бёдра, а потом всю её, освежая после первых сильных эмоций. Прогибаясь под его руками, прижалась всем скользким телом, русалка ясноглазая, сама нашла его губы. Нисколько не насытившись одним первым мигом восторга после стольких дней ожидания, Владимир воспламенился мгновенно. Рыча и стискивая маленькую нахалку, вжал в горячий кафель и… Кто бы мог подумать, что это хрупкое тельце внутри было создано идеально под его размеры? Но это было так! Она принимала его целиком, и неистовые стоны счастья сводили Владимира с ума. Кажется, она даже касалась потом его губами… О да, воспоминания о лёгком чувстве стыда были реальны. Или он настолько оборзел, что сам просил её?.. Нет, иначе не мелькнуло бы в воспоминаниях удивление и радость напополам со смущением. С другими можно было как угодно, но не с ней! А она… сама ласкала… Девочка моя, счастье моё. Много чего промелькнуло в минуту перед глазами об этой умопомрачительной ночи… Нежная девственница обещает стать волшебной женщиной. Моей женщиной. Только моей.       В коротком сне, каким забылись они всего каких-то три часа назад, к Владимиру снова приходили родители. Не говоря ничего, только смотрели на него с любовью и улыбались. Ах, да! Я вспомнил. Спасибо, мама. Ты протягивала мне кольцо с сапфиром. Папа когда-то не угадал с размером подарка, и оно лежало много лет в твоей шкатулке. А теперь ты передаёшь его Анечке. Будь по-твоему, мамочка.       Аккуратно переложив золотоволосую головку со своей груди, Корф покинул постель и отправился в родительскую спальню. Взяв в сейфе из шкатулки с материнскими украшениями кольцо, бесшумно вернулся. Его возлюбленная спала, обняв подушку. Стараясь не разбудить, приподнял за край, осторожно надел колечко на средний палец. Оно село без малейших усилий, будто сделано было ей по мерке. Не удержался, легко провёл от пальчиков по тонкой руке, погладил плечико, откинул золотой шёлковый водопад вверх и стал покрывать поцелуями узенькую спину, от шеи вниз, постепенно спуская простыню до самых округлых ягодиц. За секунду до того, как распахнулись бездонные очи, его любимая девочка болезненно поморщилась. Корфа резануло жгучее раскаяние – не смог сдержаться, измучил свою малышку. Едва взглянув в ясные глазки, Владимир с замиранием сердца произнёс первый раз в жизни:       – Доброе утро, жена.       Он мог поклясться, что в глубине серо-голубых озёр промелькнул мгновенный страх. Аня смотрела на него, ничего не в силах вымолвить.       – Ты что, не возьмёшь меня в мужья? – он сделал вид, что жутко обиделся: – После всего того, что ты меня заставила сделать с собой сегодня ночью, ты как честная женщина просто обязана…       Аня накрыла его губы ладошкой, намереваясь что-то возразить, но тут увидела кольцо.       – Что это?       Ласково целуя пальчик с колечком, Владимир улыбнулся, глядя в удивлённо распахнутые глазищи.       – Это кольцо передала тебе моя мама. Не удивляйся. Они с отцом мне приснились только что. И они очень за нас рады.       Серьёзно и внимательно посмотрев на любимого, Аня попыталась его образумить:       – Володя, не надо. Я не прошу ничего. Мне достаточно просто быть рядом. Ты не должен…       – А вот теперь послушай меня, – прервал Корф своё заспанное счастье. – Во-первых, я женюсь на тебе не потому, что должен. Я люблю тебя. Люблю, Анечка, понимаешь? Во-вторых, если я тебя не окольцую прямо сейчас, кто мне даст гарантию, что тебя завтра у меня не уведут? Со штампом в паспорте оно всё-таки понадёжней будет, – ехидно добавил он, продолжая целовать дрожащие пальчики. – В-третьих, когда-то давно я пообещал сам себе, что порог моей спальни не переступит ни одна случайная женщина, только жена, мать моих будущих детей. Ты сама пришла ко мне, любимая моя девочка, и решила свою судьбу. Теперь твоя доля – быть моей женой и рожать мне наследников. Кстати, о детях. Это четвёртый аргумент в пользу того, что нам нужно срочно пожениться. Ты свела меня с ума настолько, что я совсем забыл о предохранении. А уж мы с тобой за эту ночь были неосторожны не один раз и в таких позах… – он так выразительно поглядел на Аню, что она мгновенно вспыхнула и спрятала лицо на мужской груди. – В очень способствующих зачатию позах, должен заметить. Так что не удивлюсь, если в первых числах апреля ты подаришь мне первенца. Ань, ты как относишься к такой перспективе? Или ты не хочешь от меня детей?       Не поднимая головы, Аня выдохнула:       – Хочу, милый, очень хочу…       – Правда? Ты даже не представляешь, как я рад это слышать. Но может, ты возражаешь рожать прямо сейчас? Может, как все эти современные девицы, хочешь пожить для себя, закончить институт, заняться карьерой?       – Что ты, Володенька! Если ты хочешь ребёночка, пусть будет прямо сейчас. Я… я и представить себе не могла, когда шла к тебе сюда, что ты захочешь, чтобы я… – у неё не было слов, чтобы выразить всё, что сейчас творилось внутри.       Осторожно подняв лицо возлюбленной, Корф заглянул ей в глаза:       – Захочу. Очень захочу. И тебя замуж, и ребёнка к апрелю. Представляешь, скорей всего мы с тобой уже мама и папа?       Аня так нежно улыбнулась, что сердце забилось чаще.       – А ещё, единственная на всю жизнь моя избранница, сегодня день Петра и Февронии, покровителей семьи. Разве может наш союз, возникший в День любви, семьи и верности, остаться не освящённым? Ты крещёная, Анечка?       – Да, только крестик серебряный в детдоме украли.       – Ничего, другой купим, прямо сегодня. Поедем в наш храм, купим крестик и кольца. Ты согласишься стать моей женой перед Богом?       – Но ведь, Володя… Это же… Может быть, не стоит? Одно дело, если просто пожениться. Но венчание… Ведь мужчины обычно стремятся не ограничиваться только женой, считается, что для мужчин полигамность – это…       – Оправдания полигамностью, – прервал её Владимир суровым тоном, – прикрывают обычно банальную лень. Когда не пытаются вкладывать силы и время в то, чтобы построить нормальные отношения с матерью своих детей, а потом не жаль сил на враньё жене и времени на любовниц. Я собираюсь посвятить женщине, которую выбрал в жёны, всю свою жизнь без остатка. И не оскорблять твоего доверия изменами. Я готов всеми силами строить нашу счастливую семью. И если кому-то из нас покажется, что что-то разлаживается, мы просто поговорим друг с другом откровенно. Ведь так, Анечка?       – Да, любимый мой. Я обещаю ничего никогда от тебя не скрывать, выслушать и понять, что бы ни случилось.       Посмотрев на Анну долгим, пристальным взглядом, он легонько погладил тёплую щёчку.       – Как же мне повезло, как же невероятно мне повезло. Анютка, я так счастлив сейчас, непередаваемо счастлив… И я не сомневаюсь в том, что хочу в церкви принести тебе клятву в любви и верности. Обвенчаешься со мной?       Без тени сомнения, сияя чистой, радостной улыбкой, Анна кивнула:       – Да, любимый.       – Я уверен в том, что не ошибся с выбором жены. Уверен, как ни в чём и никогда ещё уверен не был.       Вместо эпилога:       Владимир ошибся только в одном: Анна родила двух здоровеньких малышей, «Ивана да Марфу», солнечным сияющим полднем последнего мартовского дня…       Конец.