Любовь рука об руку с величием

      Покинув зал суда, Геллерт Грин-де-Вальд задумался о том, что же станет делать дальше. В голове крутилось множество вариантов планов, и бывший Тёмный Лорд никак не мог выбрать какой-либо из них. С этими мыслями он направился к каминам в Атриуме. Уже выходя быстрым шагом из зала с лифтами, маг столкнулся с кем-то ниже себя ростом. Опустив взгляд, он удивился: ему встретился не кто иной, как Тревор Джонсон. А из-за его спины выглядывала Элен.       — Господин Грин-де-Вальд? — воскликнул Тревор.       — Здравствуйте, — суховато поприветствовал Геллерт брата и сестру.       — А вы не видели мистера Пирткрайта? — спросил когтевранец.       — Я только что от него, — ответил Геллерт. — С судебного заседания.       — Вас же уже оправдали, — недоумённо пробормотал Тревор.       — Я участвовал в другом процессе, — объяснил Грин-де-Вальд. — А зачем вам к Пирткрайту?       — Принять наследство от папы, — пояснил Тревор.       — А… Ну да… конечно… — Грин-де-Вальд ощутил в глубине души вину и горечь. — Идите. Он в зале заседаний.       Но никому никуда идти не пришлось. Дольфус Пирткрайт сам пришёл в Атриум, выйдя из кабины лифта. Он взволнованно взглянул на Геллерта и ребят.       — Всё хорошо, мистер Пирткрайт, мы просто встретились, — объяснил Тревор.       — Ну хорошо, — Пирткрайт облегчённо вздохнул. Он и сам не понял, почему забеспокоился. Геллерт Грин-де-Вальд в событиях последнего времени показал себя исключительно с положительной стороны и полностью реабилитировался, стал добропорядочным волшебником. — Тревор, Элен, пойдёмте домой, — обратился он к детям. — А завтра утром вы вернётесь в Хогвартс.       — Вы не против, если я пойду с вами? — спросил Геллерт. Он сам не понял, почему сказал это и что его подтолкнуло. И волшебник уже хотел извиниться за внезапный и наглый вопрос, но услышал совершенно неожиданный ответ от Дольфуса:       — Конечно, господин Грин-де-Вальд. Думаю, для вас это будет даже полезно.       Через камин все четверо спутников перенеслись в Манчестер, на Гастингс-роуд, в дом номер пятьдесят шесть.       — Вот ты и вновь дома, Тревор, — прогудел Пирткрайт, как только все поднялись с пола и отряхнулись от золы. — И всё, что здесь находится, твоё.       Тревора посетило странное чувство — смесь печали, удивления и растерянности. Мальчик понимал, что всё имущество дома теперь его, но из-за той причины, по которой он всё это получил, этот факт мерк и растворялся в серости и незначительности. Вместе с Элен Тревор обошёл все комнаты и кухню. Они оба ожидали, что из-за газеты, сидя в кресле, покажется папа, а мама будет мыть посуду. Но везде было сиротливо и пусто. По пятам за ними шёл Грин-де-Вальд, одновременно осматривая дом и проникаясь ужасом деяния, совершённого его бывшим слугой. Когда вся компания оказалась в гостиной после осмотра дома целиком, он хрипло произнёс:       — Простите… дети… Я не должен был приказывать Рено идти сюда…       Пирткрайт возразил:       — Беда в том, Геллерт, что если Рено вёл двойную игру и знал, что магнетик у Реджинальда, то он всё равно бы сделал это, даже если бы вы и не приказывали ему сюда явиться. Так что ваша вина в случившемся если и есть, то весьма опосредованная. Что конкретно вы приказали? Дословно?       — «Отними или укради у Реджинальда Джонсона магиомагнетик, который вы вместе с ним достали из хранилища Министерства», — процитировал Грин-де-Вальд свой же приказ.       — И больше вы ему ничего не сказали?       Геллерт кивнул и со вздохом признался:       — Раньше при выполнении моих поручений он действовал вполне аккуратно и деликатно. Нужного эффекта он добивался путём переговоров или обмана, но такое… — Грин-де-Вальд покачал головой.       — А что вы планировали сделать потом?       — Скопировать магнетик и подложить Реджинальду вместо оригинала.       — Боюсь, это бы не помешало Рено убить Реджинальда. Он мог это сделать в любой момент. Видимо, у него были личные мотивы.       — Но папа и мистер Кэмерон были друзьями! — вскричал Тревор.       — Вот и я ничего не понимаю, — Пирткрайт беспомощно развёл руками. — И на суде об этом было говорить бесполезно, так как признания мы бы всё равно не добились, а ваша непричастность, Геллерт, была очевидна из того факта, что вам для того, чтобы узнать о случившемся, пришлось применить легилименцию.       Тревор, будто его что-то подтолкнуло, поднялся в кабинет отца и подошёл к шкафу с судебными делами.       — Алохомора! — произнёс мальчик, очертив контур замочной скважины вокруг ручки дверцы. Та раскрылась. Тревор выгреб оттуда папки и свалил на стол. Дольфус, вбежавший вслед за Джонсоном-младшим, взволнованно прохрипел:       — Что ты творишь?!       — Дядя Дольфус, если Рено и папа не поладили, это могло быть связано с папиной работой, — объяснил когтевранец свою догадку.       — Точно, как я сам об этом не подумал! — разозлённо воскликнул Пирткрайт. — А ну дай сюда!       Тревор испугался. Но Дольфус тут же смягчился:       — Ну же, отнимать не буду. Но всё же это министерская тайна. Сядь на стул и тихо сиди. Как только я найду нужные материалы, я тебе скажу. Ты-то имеешь право знать. Но не всё.       Тревор послушно сел на стул. Пришли Геллерт и Элен, Пирткрайт тут же предупредил:       — Не смотреть в папки. Министерская тайна.       Каким-то особым образом заколдовав их, председатель Визенгамота стал их отбирать. И через три минуты нашёл нужную и зачитал отрывки из дела:       — «Огюстия Бельт Кэмерон, 1976 года рождения… Была уличена в серии краж артефактов из частных коллекций, в ряде эпизодов необратимой порчи ценного имущества, принадлежавшего потерпевшим, и в мошеннических сделках купли-продажи похищенного… Мера наказания… Пять лет заключения в тюрьме Азкабан… Подпись… Судья Визенгамота Реджинальд Джонсон».       — Это кто? — спросил Грин-де-Вальд.       — Двоюродная сестра Рено, — пояснил Пирткрайт. — Реджинальд поступил правильно. Огюстия выжигала комнаты с экспонатами, разбивала их, трансфигурировала, и всё ради того, чтобы избавиться от дубликатов ценных вещей или шантажировать их владельцев. И пять лет Азкабана за всё это, если учесть, что речь шла о редчайших и сильнейших предметах вроде фамильных ценностей древних и благородных домов — вовсе не чрезмерно. И особенно против этого никто не возражал, так как Огюстия Кэмерон перешла дорогу очень многим почтенным и уважаемым людям.       — Но как это всё оказалось у меня дома? — спросил Тревор.       — Вероятнее всего, мой мальчик, — стал объяснять Дольфус, — твой папа хотел разобрать и рассортировать эти дела на досуге и не успел вернуть их мне, так как взял их именно в тот день, когда погиб. Что ж, я всё это забираю. Сам понимаешь, почему.       — Хорошо, дядя, — согласился Тревор.       Порывшись в документах Реджинальда и забрав те, содержание которых не подлежало разглашению, Пирткрайт вопросительно взглянул сначала на брата и сестру Джонсон, затем на Грин-де-Вальда. Тот кивнул и демонстративно положил свою палочку на стол. Улыбнувшись, Дольфус попрощался и ушёл в Министерство через камин. Геллерт забрал палочку и спрятал в карман мантии. Затем он обратился к детям:       — Всё равно я очень виноват перед вами и многими другими.       — Вы ведь не хотели смерти моих родителей, — уверенно ответил Тревор.       — Знаешь, мальчик, сколько раз я именно что приказывал такое совершать?       — Нет, — признался Тревор. — Я знаю о вас только со слов мистера Дамблдора.       — И хорошо, не будут сниться плохие сны. Вам повезло, что в Нурменгарде я раскаялся. И мне повезло. И многим другим ещё.       — Вы ведь были самым сильным волшебником? — спросила Элен.       — Почти, — признался Грин-де-Вальд.       — А кто оказался сильнее?       — Альбус Дамблдор.       — Почему?       Вот этот вопрос оказался очень непростым. Действительно, почему?       Только ли в магической силе дело, которой кичился сам Геллерт Грин-де-Вальд, обладая Бузинной палочкой? Конечно же нет.       И он это понимал уже тогда, когда отказался говорить Волан-де-Морту о Бузинной палочке, иначе бы не сумел раскаяться в своих преступлениях и отказать следующему за ним Тёмному Лорду.       Дело было совсем в другом — в мудрости, в уважении к окружающим, в понимании того, что ценность жизни безгранична. Поэтому Дамблдор и сумел одолеть Грин-де-Вальда на пике его могущества, даже не имея сильнейшей палочки и армии приспешников. Не магической силой, но духовной.       — Он был добрее меня, — Геллерт нашёл ответ.       — Но вы же теперь тоже добрый, правда? — Элен взглянула прямо в глаза бывшему Тёмному Лорду. — Это ведь совсем нетрудно!       — Теперь я это понимаю, — Грин-де-Вальд печально вздохнул.       — Вы мне нравитесь. Вы не хотите быть плохим, — продолжила Элен.       — Пожалуй, я хочу стать добрым. И я должен об этом поговорить с самым добрым человеком в мире. Тревор, — обратился Геллерт к мальчику, — ты ведь был в гостях у Гарри Поттера. Скажи пожалуйста, где он живёт.       — В Годриковой Впадине. А вы уверены, что он вас примет? — спросил Тревор.       — Примет, — Геллерт усмехнулся. — Он ведь самый добрый в мире и не сможет отказать. Он ведь без лишних слов помог нам, отдав два Дара Смерти. Ребята, вы мне очень помогли. Я рад, что смог познакомиться и подружиться с вами, но мне пора идти.       Он обнял Элен и пожал руку Тревору. Элен спросила:       — Мы что, больше не увидимся?       — Увидимся непременно, обещаю. Вот только не знаю когда. Но я постараюсь. Мне будет вас не хватать.       И с этими словами Геллерт трансгрессировал в Годрикову Впадину. Он, походив по городку, легко понял, где именно расположен дом Гарри Поттера, даром что забыл об этом спросить. Его дом был ухоженным и чистым, притом что остальные стояли заброшенными бог весть когда. Подойдя к входной двери и постучавшись, он только в этот момент понял, что не знает, как представиться. Грин-де-Вальдом? Поттер может и не открыть. Не называться вообще? Будет то же самое. Поэтому, когда раздался мужской голос, спрашивающий, кто там, он использовал полуанонимный вариант, потому что считал, что при непригодности двух крайних вариантов можно использовать средний:       — Я тот, кто желает стать вашим другом. И вы мне недавно очень помогли.       Дверь открылась. К удивлению Геллерта, Гарри Поттер даже не выставил вперёд палочку. Впрочем, сам Грин-де-Вальд тоже этого не сделал, демонстрируя тем самым мирные намерения.       — Вы… Геллерт Грин-де-Вальд? — хозяин дома удивлённо замер. Хотя он видел его совсем мельком в трудах по истории магии и на карточке от шоколадной лягушки, но сразу догадался, кто перед ним, восстановив в памяти встречу с Тревором, произошедшую две с небольшим недели назад.       — Мне показалось, что вы не откроете, если я назову своё имя, — смущённо признался незваный гость.       — Очень немногие знают, где я живу, и каждому из этих людей я вполне могу доверять. И если кто-то из них решил рассказать обо мне вам, значит на то есть веская причина.       — Есть, — подтвердил Геллерт.       — Предупреждаю сразу — я никуда с вами не пойду. Но я могу у себя дома поговорить с вами о чём угодно, если вы не будете обо мне болтать.       Геллерту было нужно только это, поэтому он легко согласился. Гарри провёл гостя в гостиную и подал ему кружку с кофе. Затем спросил:       — Господин Грин-де-Вальд, что привело вас ко мне?       Отпив немного, Геллерт сознался:       — Я вынужден извиниться. Я не смогу вернуть вам Мантию-невидимку, которую вы мне передали через Тревора Джонсона.       И Грин-де-Вальд рассказал, что произошло в Нурменгарде за те два дня, в течение которых он имел дело с похищенными им волшебниками.       — Понятно, Смерть забрала свои Дары, — подытожил Гарри. — Что ж, господин Грин-де-Вальд, вы и Тревор нашли им наилучшее применение, и я ничуть не сожалею об утрате Мантии. А что стало с убийцей той девочки? Он скрылся?       Грин-де-Вальд рассказал и о последовавшей после событий в Нурменгарде второй битве за Хогвартс, и о всех трёх судебных процессах.       — И Фаджа посадили в Азкабан? — удивился Гарри. — Мне он казался глупым и недальновидным, но не более того.       — Вы просто многого о нём не знали, мистер Поттер, — Грин-де-Вальд усмехнулся.       — Моя подруга Полумна Лавгуд упоминала о гелиопатах, но мне показалось, что это всего лишь одна из её многочисленных шуток.       — Знаете, во время моего заключения почтовые совы приносили мне магические газеты, в том числе и «Придиру». И там оказывалось немало интересных и правдивых сведений, пусть и искажённых под юмор, иногда весьма низкопробный. Чтобы надёжно замаскировать какую-то информацию, можно подать её под таким видом, чтобы её не восприняли всерьёз.       — Тут вы правы, — признал Гарри. — Но, простите, как вы могли получать газеты, если сидели в тюрьме?       — После моего поражения у меня ещё оставались почитатели, именно они оформили мне подписки. И я им очень благодарен. Я и узнавал сведения о жизни этого мира без меня, и не сошёл с ума от тоски.       — А, теперь понятно. Но некое чувство мне подсказывает, что вы хотите поговорить вовсе не о вашем прошлом.       — Конечно нет. Я хочу высказать одно предположение и попросить совета.       — Пожалуйста, господин Грин-де-Вальд. Я слушаю вас.       И тут Геллерт залпом допил кофе. У него в голове крутилась безумная карусель из всяких мыслей. Он никак не мог собраться с силами от волнения. Гарри это заметил и спросил:       — Это для вас настолько важно?       — Да, — признался Геллерт.       — И вы уверены, что я смогу вам ответить?       — Да, — повторил Геллерт.       — Почему?       — Потому что вы… Светлый Лорд… — произнеся эту фразу, Грин-де-Вальд осёкся и испуганно замер, удивившись своей смелости.       — Почему вы назвали меня Светлым Лордом? — в свою очередь удивился Гарри. — Почему меня, а не Дамблдора, например?       — Потому что Дамблдор — интриган. Он тоже стремился к могуществу и славе, пусть и не такими средствами, как я в далёком прошлом или Волан-де-Морт, которого вы победили. У вас не было приспешников, которыми вы жертвовали во имя своих амбиций. У вас были только верные друзья, которым вы тоже были верны до конца. У вас не было мании величия и страха его потерять. У вас не было желания обладать запредельным могуществом. Вы живёте не для себя, думая только о себе же, а для других, и вы удивительно бескорыстны, как я слышал. Вы удивительно разборчивы в целях и средствах, которыми можно достигать этих целей. Словом, вы полная противоположность мне и Волан-де-Морту. А Дамблдор был очень похож на нас, несмотря на все наши различия. Похож в том, что тоже хотел славы и могущества, пусть и построенных на чём-то ином, а не на страхе и насилии. А у вас этого нет. Вы хотите лишь простой жизни. Поэтому вас и можно назвать Светлым Лордом.       В продолжение этой тирады своего собеседника Гарри то краснел, то бледнел. Он сильно задумался, ища хоть какой-нибудь логический изъян в теории Грин-де-Вальда, но не нашёл. И ему пришлось признать его правоту:       — Хорошо, пусть я Светлый Лорд. Но я устал от борьбы, поэтому давайте будем считать, что я на заслуженной пенсии, договорились?       — Идёт, — Геллерт улыбнулся.       — Ваше предположение оправдалось, я, похоже, действительно Светлый Лорд, пусть и не хотел признавать этого до встречи с вами. И вы хотите услышать от меня совет как от Светлого Лорда?       — Да, — снова признался Геллерт. — Как самому стать Светлым? Как отринуть тьму?       — Насколько я понимаю, вы уже сами ступили на этот путь, иначе бы не спрашивали. Скажите лучше, что вы сами думаете по этому поводу, а я вас поправлю, если вы ошибаетесь.       — Я совершил много зла в прошлом и был Тёмным Лордом двадцатого века в Европе. Но, когда меня победил Дамблдор и я оказался узником в Нурменгарде, тюрьме, построенной мной же для моих врагов, я понял свои ошибки, по этой причине я сумел отказать в помощи Волан-де-Морту, когда он пришёл за Бузинной палочкой. И он меня убил. Но у меня оказался соратник Рено Кэмерон, он воскресил меня с помощью Обряда Возрождения. Я знал, что умру, и подготовил всё заранее. Кость отца нашлась на его могиле, кровь Рено взял из гробницы Дамблдора, а плоть — от себя, отрезав палец ноги. Что же касается тела или части души, то в качестве этого компонента подошла Бузинная палочка, которую я сделал в своё время крестражем.       — Очень умно, — признал Гарри. — Ей все хотят владеть, никому и в голову не придёт, что один из её владельцев посмел спрятать там себя самого.       — Вот на это я и рассчитывал. Крестраж годился не только для этого способа возвращения, но и для других. А заложенный в палочке запас прочности позволил ей пережить сам ритуал в целости и сохранности. В общем, я вернулся и захотел вновь стать сильным и непобедимым. Но вспомнив всё случившееся и увидев, что делает с людьми жажда власти, я отказался.       — И правильно, — похвалил нового знакомого Гарри. — Но что же вы решили насчёт того, что делать дальше, господин Грин-де-Вальд? В чём смысл вашей новой жизни?       — Вот в этом и нужен ваш совет, Лорд Поттер. Я сам подумал, что почему бы не попытаться исправить то, что натворил, насколько это возможно.       — Отличная идея! — обрадовался Гарри. — Если вы хотели знать моё мнение, то вот оно: я вас полностью поддерживаю в этом начинании.       — Если честно, я боюсь оступиться.       — Просто помните, что живёте ради других, вот и всё. Вы ведь это понимаете, судя по тому, что говорите. У вас ведь есть друзья?       — Тревор и Элен, брат и сестра Джонсоны, — ответил Геллерт. За это немногое время, что он жил новой жизнью, он много с кем успел познакомиться, но больше всего ценил дружбу именно двоих ребят из Хогвартса.       — Вот и обратитесь к ним за помощью, когда вам будет трудно, — посоветовал Гарри.       — А скажите мне… — Грин-де-Вальд замялся, — может ли Тёмный Лорд стать Светлым?       — Нужно всего лишь понять разницу между ними и следовать тому, что отличает Свет от Тьмы. Насколько я могу судить по тому, что знаю о вас и слышу от вас ныне, вы уже встали на этот путь. Как вы считаете, что я сделал, когда победил Волан-де-Морта в бою?       — Насколько я знаю по рассказам знакомых и по трудам по истории магии, вы не убивали его.       — Не убивал, — подтвердил Гарри. — Убивающее заклятие применил он сам, и оно вторично отразилось в него самого по двум причинам. Во-первых, оно было выпущено из Бузинной палочки, хозяином которой на тот момент был я сам, во-вторых, все, кто видел мой поединок с Волан-де-Мортом, любили меня и не хотели, чтобы я умер. В итоге Тёмный Лорд, сам того не ведая, совершил самоубийство, ведь я и мои друзья уничтожили все его крестражи. Но он перед тем, как выпустил проклятие, услышал от меня предложение. Как вы думаете, какое?       — Сдаться? — предположил Геллерт.       — Не совсем, но, признаюсь, такая мысль была, — ответил Гарри Поттер.       — Раскаяться в преступлениях, как это сделал я?       — Вы правы. Да. Раскаяться. К сожалению, он меня не послушал, хотя был в шаге от спасения. Нужно было всего-то сломить свою гордыню, бросить палочку и сказать: «Простите меня. Я жестоко ошибался. Я во всём был неправ». Вы же смогли это сделать. И дело тут было даже не в том, что у вас был только один крестраж, а у него шесть, точнее семь, если считать часть души, которую он неосознанно заложил в меня самого, отчего я и был змееустом и легилиментом. Суть не в количестве, а в качестве. Вы смогли изменить своё отношение к миру и к окружающим вас людям, а он не смог, точнее, не захотел. Мои поздравления, господин Грин-де-Вальд. Вы прочно встали на путь истины, теперь главное — не свернуть с него и не заблудиться.       — Спасибо, Лорд Поттер, спасибо, — взволнованно произнёс Геллерт Грин-де-Вальд. — Вы очень мне помогли.       — Между прочим, вы совершенно самостоятельно нашли ответы на все ваши вопросы, как следует подумав над ними, — заметил Гарри. — Я только подтвердил ваши же догадки.       — Всё равно спасибо, — повторил Геллерт, направляясь к выходу. — До свидания.       — До свидания, желаю вам удачи в ваших светлых начинаниях, Светлый Лорд Грин-де-Вальд.       Уходящий гость замер на пороге, будто внезапно пришибленный чем-то тяжёлым. Он медленно повернулся обратно, взглянул на Гарри и пролепетал:       — Я не готов.       — Готовы, Геллерт, готовы, — подбодрил его Гарри. — Самое главное вы уже сделали. Вы пересмотрели свои взгляды на жизнь и подтвердили это делом, оказав помощь в воскрешении убитой девочки.       Попрощавшись повторно, Геллерт зашагал прочь от дома по Годриковой Впадине. Гарри закрыл и запер входную дверь. Грин-де-Вальд просто шёл куда глаза глядят, погружённый в раздумья о себе и о будущем. Ноги принесли его в церковь этого городка. Геллерт был крещён в детстве, но не был верующим человеком. Однако что-то внутри него самого подсказало, что самый главный поступок в начале своего нового пути он совершит именно здесь. Пройдя по пустому залу и взойдя к алтарю, маг понял, к кому хочет обратиться и с чем. Испугавшись сначала, он было остановился, но прислушавшись к себе, понял, что так и надо. И Грин-де-Вальд начал: «Смерть, я владел одним из Твоих Даров. Я сеял Тебя, и я поклонялся Тебе. Но сейчас я обращаюсь к Тебе искренне, принимая Тебя. Я раскаиваюсь. Я совершил множество ошибок и множество преступлений. По моей вине пролились реки крови и слёз. Это произошло оттого, что я алкал величия. Власти. Известности. Силы. Я мечтал быть Лордом. Во имя общего блага я желал перестроить мир так, как мне этого хотелось. И я был Тёмным Лордом. Я сеял ужас, покорность, ненависть и горе. Я был подлинно велик и могуч, но мои величие и могущество основывались на Твоих Дарах и моём стремлении их обрести. Но один из них я приобрёл неправедно, а двух других у меня не было вообще никогда. У меня была только Бузинная палочка. И даже её я приобрёл не в честном бою, а украл у мастера палочек Грегоровича. И я был недостойным владельцем этой палочки. Я применял жуткие заклятия, в том числе и непростительные. И, когда она перешла к Альбусу Дамблдору в результате моего боя с ним, это было совершенно справедливо. Я глубоко сожалею о том, что натворил в прошлой жизни. Я был убийцей, палачом, тираном, мучителем. На моей совести разрушенные семьи, разбитые судьбы, уничтоженные дома. Альбус Дамблдор говорил, что мир возможно завоевать не столько силой и страхом, сколько мудростью и добротой. И он остался в памяти людей как благодетель, а я — как злодей. Я хочу исправить это всё. Восстановить то, что разрушил. Каких усилий это будет мне стоить, неважно. Я готов к любым трудностям. Если понадобится, я отдам за восстановление того, что я сломал, свою жизнь. Смерть, услышь меня».       «Я некогда дала свои Дары заурядным волшебникам, и лишь один из них разумно поступил со своим, — послышался шелестящий тихий голос в голове Грин-де-Вальда. — В прошлый раз я исполнила чистое и светлое желание мальчика Тревора Джонсона, который не был сильным волшебником, но соединил мои Дары. Я сказала, что навсегда заберу их. Но ты сильнейший волшебник современности, хитростью сбежавший от Меня, и Я решила сделать для тебя исключение, видя твои поступки и стремления, так как ты силён не только по магии, но и по духу. Я задам тебе такой вопрос. Если у тебя сейчас окажутся эти Дары, сумеешь ли ты распорядиться ими достойно?» «Бузинная палочка будет отныне творить только светлую магию. За каждое заклятие, которое я использовал в целях Тьмы, я применю десять тех, которые будут исключительно для добра и излечения. Мантия-невидимка укроет кого угодно от моего гнева и спрячет даже от Тебя достойнейших из достойных, каковым я не являюсь. Воскрешающий камень послужит мне проводником из мира мёртвых. Я не смогу вернуть всех, кто так или иначе погиб по моей вине, но девушку, которую я любил и которую убил, я вернуть обязан. Пусть мои руки по локоть в крови, но первое убийство должно быть искуплено. И все мои злодеяния будут искуплены через это. Даже если та девушка будет относиться ко мне плохо, то это будет справедливо. Я ничего не требую от неё. Я требую от себя. Вернуться к Свету. Искупить ошибки. Встать на новый путь».       «Геллерт Грин-де-Вальд, ты требуешь от Меня невозможного, — послышался ответ. — Но с другой стороны, ты сам совершил невозможное для себя. И по этой причине твоё притязание достойно уважения. Но у Меня встречное требование. Покажи свой Патронус».       Геллерт Грин-де-Вальд знал нужное заклинание и нужную последовательность действий, но лишь теоретически. Он множество раз тайно, заперевшись в какой-нибудь комнате, тренировал применение Патронуса, но никогда не доводил дело до конца, не выкрикивал заветных слов, будто не верил, что у него получится это, или словно чего-то боялся. Но сейчас отступать от себя самого было некуда. Геллерт сосредоточился. Стал искать счастливое воспоминание. Власть? Нет. Слава? Нет. В зрелости у него счастья не было. Сплошная борьба. А в юности? … Вот! Он вспомнил Её. Эти глаза. Этот добрый и слегка грустный взгляд. То, чего ему не хватало, что он искал в силе и славе, он погубил сам своими руками в самом начале своего ложного пути. Но на этот раз, если ему действительно предоставлен шанс, он ни за что на свете его не упустит, потому что это равнозначно тому, чтобы отдаться Смерти.       — Экспекто Патронум! — прокричал Грин-де-Вальд, нужным образом поставив пальцы и направив палочку. Из неё выструился серебристый ястреб. Заклекотав и обдав Геллерта сиянием, он растворился в воздухе.       «Ты победил свою тёмную сторону, Геллерт Грин-де-Вальд, — вновь зашелестела Смерть. — Дары у тебя. Делай, что должно. Но Я предупреждаю тебя — если ты ошибёшься хоть раз, если ты совершишь злой поступок в дальнейшей жизни, то Я заберу и тебя, и твою любовь».       Начинающий светлый волшебник обнаружил, что палочка, Вечная Мантия-невидимка и Воскрешающий камень лежат у его ног. Он надел Мантию, взял в руки камень и палочку, и стал говорить:       — Ариана Дамблдор! Ты пострадала от моей руки. Я не любил тебя сначала, но, когда был повержен, лишь тогда понял, как ты была дорога мне. Я не должен был этого делать. Не должен был ссориться с Альбусом и Аберфортом. Не должен был швыряться опасными заклятиями. Лучше бы мне было умереть тогда вместо тебя. Но я убил тебя, погубил, невинную, своими же руками. Я расколол свою душу этим страшным злодеянием — убийством девушки, которая во мне души не чаяла. Я совершил преступление и против тебя, и против себя, и против самой Жизни. И я готов заплатить за это своей жизнью здесь и сейчас. Пусть она вернётся, но если ценой этого должно стать моё существование, пусть будет так. Я совершил страшные злодейства, но это, самое первое, и дало самый сильный толчок к разрушению моего духа. И чтобы искупить хотя бы малую их часть, я готов и умереть.       Алтарь церкви засиял. От яркого света Геллерт зажмурил глаза. Он решил, что сейчас умрёт. Но маг по-прежнему ощущал себя. Он почувствовал, что Мантия слетела с него, а палочка и камень выпали из его рук и стукнулись о деревянный пол церкви. Волшебник почувствовал, как лёгкие девичьи руки легли на его плечи, хотя точно знал, что до этого ритуала никого, кроме него самого, в церкви не было. Он открыл глаза и увидел её. Длинные белокурые волосы струились по щекам, сами щёки, пухлые и веснушчатые, отливали жизнью. Длинный нос и синие глаза находились чуть ниже лица самого Геллерта. Он видел перед собой ту самую пятнадцатилетнюю девушку, с которой познакомился десятки лет назад. И она вернулась из посмертия совершенно такой же как тогда.       Обняв эту девушку, Геллерт Грин-де-Вальд, бывший Тёмный Лорд, горько зарыдал.       — Всё хорошо, не надо плакать. Я всё поняла. Я всё слышала. Я всё простила, — услышал Геллерт тихий голос. — Всё хорошо, Гринни, я вернулась к тебе. Я с тобой. Я твоя.       — Ариана… — Грин-де-Вальд продолжал всхлипывать, — Я же преступник… был…       — Не надо так говорить… Ты раскаялся, а это главное. Гринни, успокойся, милый. Ты хороший. Я люблю тебя. Ты хочешь быть хорошим и сможешь это, я верю в тебя.       — Ариана, мир очень сильно изменился, — предостерёг возлюбленную Геллерт.       — Ничего страшного, ты мне его покажешь, — девушка улыбнулась. — Только успокойся.       Геллерт Грин-де-Вальд поднял с пола палочку, камень и Мантию. Улыбнулся. Он не был повелителем Смерти, скорее Смерть повелевала теперь им, но он точно знал, что пока рядом Ариана, он не оступится. Он надел Мантию, взял в руки палочку и камень.       — Гринни, не смеши меня! — воскликнула девушка.       — Ты меня видишь?! — изумился Геллерт.       — Да, вижу, потому что это именно ты, — ответила Ариана. — Тебя я вижу и слышу всегда и везде. А теперь снимай Мантию и пойдём. Покажи мне свой новый мир.