Та-дам!

Что было бы с Кьёко, если бы сцена не подошла к концу? О, какое счастье, что она закончилась! - Снято! – крикнул Огата-сан. Он едва держался, чтобы не упасть в обморок. Он ведь такой чувствительный молодой человек, что казалось, хватит и не очень сильного ветерка, чтобы его сдуло. Поэтому свое восхищения он передавал не сходившей с лица улыбкой и сверкающими от восторга глазами. – Тсуруга-сан, Кьёко-сан, мое почтение, все было сыграно превосходно. Мне не хватает слов, чтобы все это описать, но, надеюсь, вы понимаете это и без них. Включили свет, Рен поднялся с пола. Придя Кьёко в себя, она ужасно бы засмущалась при виде его оголенной груди, которая скрывала в себе большой соблазн, и которую девушка так страстно прижимала к себе. Но, к счастью, она еще не пришла в себя. Кьёко тоже поднялась с пола, но вместо того, чтобы встать, лишь села, прикрывая свое наполовину оголенное тело. В следующей части будет хуже. Волей не волей, а раздеться придется. И своим телом находиться так близко к телу Тсуруги-сана… Так, так, она же обещала ни о чем не думать, по крайне мере сейчас! И все же, потихоньку возвращая себе волю здраво мыслить и как бы воротясь из другого мира, в который она во время игры отправилась, Кьёко поднялась. - Спасибо всем за работу! – привычно улыбнулась она и отправилась в гримерную. С Тсуругой-саном она пока не готова ни разговаривать, ни смотреть ему в глаза. Если же она это сделает и так непринужденно, будто ничего и не случилось – он поймет, что что-то здесь не так, а ей бы не хотелось, чтобы он снова из-за нее волновался. - Рен, это было… - начал было Яширо. У него у самого не было слов, чтобы выказать свое восхищение и все то, что он думает. Слова просто исчезли. – Это было… Ну, это было так… Так… умопомрачительно! Ну и… - Спасибо, Яширо, - поблагодарил актер. – Мне приятно, что ты находишь мою игру такой великолепной, хотя я бы предпочел сказать, что она была ужасно… Но Рен не успел закончить, его оборвал Огата-сан: - Ужасно великолепной! Смертельно реальной! Неукротимо страстной! По-настоящему живой! Неописуемо шикарной! Богато восторженной! Горячо прекрасной и неповторимо прелестной! У меня еще множество определений и эпитетов к ней! Но, увы, ни одно из них не покроет того, чего она на самом деле стоит, - восклицал режиссер, решив не добавлять так и рвущихся из груди остальных определений: сверхпоразительной! Необыкновенно фантастической! Головокружительно сногсшибательной! Раз уж на то пошло, то Рен имел совсем другое высказывание. Он считал эту игру ужасно бестактной по отношению к Кьёко, бесчестной, так как девушка была еще так молода и чиста. Какой позор! Как он мог докатиться до такого?! Извращенец! Развратник! Совратил такую наивную и добрую девушку… Ох, о чем это он?! Это же просто съёмка фильма. И это было в сценарии. И они были возлюбленные. И их любовь оправдывает все! Почему он так внушает себе, будто все происходило на самом деле?! Нет, нет, нет, этого никогда не произойдет по-настоящему. Он лучше поставить себя под удар и закончит свою карьеру успешного актера, чем даст Кьёко лишиться чести и… Ну сколько уже можно об этом думать?! А ну быстро прекратил! Озабоченный и нервный мужчинка… Все, глубокий вздох и успокойся. Ты же говорил, что не будешь об этом сейчас думать – вот и забей. - …чтобы передохнуть? – донесся до Рена голос режиссера. - Что-что? – переспросил задуманный актер. - Я спросил, сколько вам потребуется времени, чтобы передохнуть? Это, наверно, так тяжело играть без продыху. - Вы правы. Но… думаю, будет справедливо спросить это у Могами-сан. Она устала куда больше, чем я. - Да, вы абсолютно правы, - вздохнул Огата-сан. – Ах, наверно я слишком многое на нее взвалил. Она вымоталась, бедняжечка. Может… - Нет, нет, что вы! – поспешил перебить Яширо. Неужто режиссер хотел предложить им взять выходной, а то и не один? Нет, никакого выходного! А то потом и Рен расслабится, и они уже так не сыграют! – Кьёко-тян такая самоотверженная! Она такая ответственная и всегда выкладывается больше, чем на сто процентов! Ей бы не понравилось, что вы хотите прервать съёмки и дать ей немного отдохнуть. Она скорее будет трудиться сверхурочно, чем примет выходной. Вы же знаете ее. Она никогда не сдается. Огата-сан на минутку задумался, но потом его лицо просветлело. - Ах, Яширо-сан! Как же я об этом не подумал! Вы совершенно правы! Я даже могу ее этим обидеть. Что ж, полчасика никому не повредит, и Кьёко-сан уж точно не будет возражать. Спасибо за совет, Яширо-сан, я бы точно не пережил, если бы Кьёко-сан на меня обиделась. И Тсуруга-сан, еще раз: мое почтение. «Ну, вот и отлично! – благоговейно подумал менеджер. – Все так легко и просто! С ними обоими мягче нельзя, а то потом расслабятся, и все мои старания насмарку. Нет уж, сэр, пусть играют. К тому же, у них выходит просто бесподобно». «Чего это Яширо так разошелся? – призадумался Рен. – Неужто снова что-то задумал? Ох, этот мой менеджер… И что же на этот раз?» Как только Кьёко вошла в гримерную, то сразу же осталась одна и закрыла дверь. А заперев ее, еще немного постояла рядом, прислонившись к ней. Мысли врывались к девушке в голову, но она пыталась их удерживать, и на какое-то время у нее это даже получилось. Но, что же будет, когда она больше не сможет их сдерживать? О чем же она будет думать, какие раздумья придут ей в голову и будут сменять друг друга со скоростью света? Какие чувства, и что она будет испытывать? И неужели она наконец-то что-то поймет?! А ведь ее ждет еще одна довольно откровенная сцена с Реном! ~ Странно… Кьёко казалось, что после съёмок ей будет так неудобно, она будет ужасно смущена и вся пылать, бояться с кем-нибудь заговорить или на кого-нибудь посмотреть. Но самое главное ей казалось, что после всего этого она не будет знать, куда себя девать и что делать, лишь бы ни о чем не думать. Кьёко была настолько уверена, что ее будут переполнять всевозможные мысли и чувства, что уже хотела хлопнуться в обморок и на недельку не участвовать в своей актерской жизни и жизни окружающих. Она боялась чужого мнения и осуждения… Но как это странно ни звучит, в этот момент она вообще ничего не испытывала. Девушка сама себя испугалась. В какую-то минуту она даже захотела, чтобы хоть что-то ее захлестнуло, и она всеми силами постаралась противостоять этому чему-то. Но, увы, голова была пуста. Ничто не беспокоило Кьёко, и даже какое-то душевное спокойствие воцарилось в ее душе. Как может быть так по-неземному спокойно, когда она только что пришла после таких съёмок?! Почему ее ничего не тревожит: ни ее многочисленные мысли, ни ее назойливые демоны, ни ее совесть?! Где они все?! Почему девушка так спокойна?! Кьёко уже готова была кричать, но голос растаял где-то на половине пути. Почему?.. И тут, как гром среди ясного неба, одна-единственная мысль все-таки посетила девушку. Те далекие слова, сказанные Моко, что Кьёко любит Тсуругу-сана. Сначала сплошные намеки, которые Кьёко была не в силах понять и, наконец, констатирование факта прямо в лицо. Но Кьёко все отвергала и считала это не мыслимым. Теперь же все кусочки пазла стали наконец-то складываться в единую картинку. Хотя, неужели в какой-то момент ей самой даже приходила эта идея в голову? Ведь было же такое! Но она жестоко отбрасывала ее в сторону и уничтожала. А теперь эта назойливая идейка опять появилась и видно не хочет никуда отбрасываться. Боже, боже, боже… Какая Кьёко была дура! Ох, какой же она была глупенькой маленькой дурочкой! Ведь не зря говорили, что Тсуруга-сан настолько профессионален, что в любой роли может заставить испытать то, что испытывает персонаж. Если должны бояться – они его боятся, если должны ненавидеть – они его ненавидят, ну а уж если должны влюбиться – они влюбляются. Неужели Кьёко попала под его чары?! Ну и кто бы мог усомниться, что она именно так и подумала. Даже ее на этот раз сообразительной головкой (с большим натягом сообразительной, но уж хоть как-то, но доперло!) не удалось разуметь. Конечно, девушка подумала, что испытывает нечто такое лишь потому, что у нее такая роль, и Тсуруга-сан своим профессионализмом заставил ее это почувствовать. Но это не значит, что Кьёко совсем глупая. Внушая и упорствуя в своих суждениях, она пытается воздвигнуть между собой и своим сердцем защитную стену. Боясь снова полюбить и волнуясь о замках, которые уже стали приоткрываться, таким образом девушка пытается оградиться от больной темы, которая глубоко ранила ее в прошлом. Возможно, она и сама давно сделала для себя выводы, лишь не отдает себе в этом полного отчета. Вся надежда была только на Яширо и, в крайнем случае, на Моко. Хотя и им самим еще не скоро праздновать победу, ведь чтобы вдолбить Кьёко все то, что она подсознательно от себя отстраняет – нужно иметь галактическую силу! И то неизвестно, сработает ли она. Ведь Кьёко просто девушка; девушка, которой разбила сердце ее первая любовь. А ведь люди способны на что угодно, когда их сердца предают. И ладно бы, будь это не в первый раз – предательство закаляет. А здесь Шо растоптал всю ее нежность и любовь к нему. Она всегда так о нем заботилась, всегда хотела подарить ему свою заботу и любовь, но он лишь растоптал ее заботу и швырнул ее любовь ей же обратно. И будучи девушкой всегда мягкой, Кьёко сломалась и неудивительно, что теперь она так наивна и глупа, чтобы не замечать заботу и любовь Рена. Ее нельзя винить, в нее надо лишь верить. Утратив того, кем она так дорожила с самого детства, она и заперла отныне свое сердце на тысячи замков, и ни один ключ не способен его раскрыть. Ни один, кроме одного. Кьёко думает, что больше никогда не полюбит; ей нравится ее работа и у нее есть хорошие друзья, и главное теперь она отказалась от идеи отомстить тому единственному, кого любила в своей жизни. Теперь месть ей ни к чему. Да, она его больше не любит и недавно даже ненавидела до такой степени, что только спала и видела – как бы ему отомстить. И только один человек раскрыл ей глаза. Теперь она не ненавидит Шотаро, он ей просто безразличен. Нельзя допускать, чтобы тобою правила слепая ярость и ненависть. Да, Шо есть за что ненавидеть, но вместо этого о нем лучше забыть. Не надо давать ненависти поглотить тебя, ведь она затуманивает разум. Конечно, было бы правильно простить Шо, но Кьёко еще до этого не докатилась. Она не настолько святая, чтобы простить его, но в ее силах не думать о нем. Теперь Шотаро в прошлом, и у нее своя новая жизнь. Теперь она все делает для себя. И в этом ей помогли многие люди, но единственный, кто сыграл в этом главную роль – Тсуруга Рен. И не будь Кьёко так поглощена своими обещаниями больше не любить и всякой другой ерундой – она бы давно поняла, что любит его. Но, если б даже поняла раньше, наверняка стала бы скрывать свои чувства. Ну, это уже дело альтернативы и мы не будем над этим философствовать. Кьёко считает Тсуругу-сана своим учителем и глубоко ценит его и уважает, даже не представляя, что любит его. Любит по-своему, еще не осознав на самом деле как. Рен – единственный ключ к ее сердцу, способный растопить весь лед, окутавший ее разбитую незажившую душу. Рен – тот человек, который сможет наперекор всеми ее предрассудкам пробиться сквозь невидимую преграду, открыть все замки и растопить сердце девушки, вернуть его к жизни. И он это сможет. Обязательно сможет! Постучали в дверь, и голос стаффа донес: - Съёмки через пять минут. О, полчаса так быстро пролетели… ~ Еще одна мучительная сцена, и весь стресс должно как рукой развеять. Это самая-самая всепоглощающая сцена, для которой Кьёко, казалось, никогда не сможет подготовиться. Но теперь она почему-то так спокойна, что ее почти и не волнует ничего. Она так переволновалась и перенервничала, что переживать и сидеть как на иголках из-за еще одной похожей сцены – просто глупо. Здесь ничего страшного нет. Съёмки, обыкновенные съёмки. Ну, подумаешь раздетый Тсуруга-сан и она сама без одежды. Подумаешь, все будут это лицезреть. Подумаешь, на премьере все это увидят. Подумаешь, что об этом могут подумать. О, господи!!! Кьёко не может быть спокойна настолько! Это выше ее сил! Сколько бы она ни говорила это себе, сколько бы ни пыталась заткнуть внутренний голос и своих демонов, сколько бы ни уверяла, что это чепуха – она не может быть такой хладнокровной! Конечно, это ее заденет! Конечно, ей не все равно, что о ней могут подумать! Конечно, все это ее смущает! Она не должна врать самой себе, пусть это хоть как-то и успокаивает ее, но все равно это ложь. «Не думай об этом, не думай об этом! Только не сейчас! Ты не можешь его любить. Это только на время игры. После этого ты не должна так думать. Это всего лишь на время съёмок. Ох, ну прекратите же сыпать соль мне на раны!» – повторяла себе Кьёко, одновременно пытаясь совладать со своими демонами, что так и напрашивались на очередной удар об стену. Девушка вернулась на съёмочную площадку. Вот он, беседует с режиссером. Ох, Тсуруга-сан неотразим! На него была наброшена рубашка, которую он уже собирался снимать. ААААА! Нет, не пялься так на него! О, слава богу. Он тебя пока не заметил. О, нет, зато Огата-сан заметил и приветливо помахал. - Кьёко-сан! Я рад, что вы готовы продолжить съёмки. Надеюсь, полчаса не было настолько мало, чтобы вы пришли в себя? - О, нет, нет, - поспешно сказала девушка. – Я отдохнула и готова играть снова. Что остается еще снять? - Не беспокойтесь, Кьёко-сан, это последняя откровенная сцена. Останутся еще спящие Наоки и Сачико, где герой проводит рукой по лицу спящей девушки; больше ничего запредельного. Вы и так уже показали себя превосходной и стойкой актрисой, которая не страшится ни одной, какой бы то ни было сцены. Кьёко нервно засмеялась. Ну уж конечно, откуда Огате-сану знать, что она сейчас чувствует. Кьёко ощущала на себе взгляд Рена, но боялась даже повернуть к нему голову и что-нибудь сказать. Он смотрит на нее. Такая напряженность… Надо обязательно ему что-нибудь сказать! Нет, у нее не хватит духу! Но он у нее каким-то непостижимым образом все-таки появился: - Мы ведь обязательно постараемся, Тсуруга-сан? – улыбнувшись, спросила она. Да, улыбка с закрытыми глазами спасет ее. Рен помедлил с ответом. Конечно же, ему пришло в голову, что она пытается снять эту неловкость между ними, и чего ей это стоит. Бедняжка, как всегда пытается спасти положение одна. На то она и Кьёко Могами. Кьёко, которая никогда не сдается, и которую он так любит. Конечно, он не будет ее стеснять. - Да, обязательно, - улыбнулся Рен в ответ. - Итак, - начал режиссер, когда напряженность ослабила хватку между людьми, - все не так уж и сложно. Начнем мы как раз с бедра. Простите, простите, Кьёко-сан, я не хотел вас обидеть. Вы так побледнели… Я могу продолжать? Отлично. Так вот, сцена начнется с того, как Наоки проводит рукой по бедру Сачико. Потом крупным планом лица героев: оба смотрят друг на друга, не отрываясь, и в их глазах отражено столько чувств и эмоций, что все понятно и без слов (мы потом зальем музыку). Ну и несколько движений: Наоки утопает в волосах Сачико, вдыхает ее аромат и продолжает целовать ее шею и плечи, а Сачико держит его за затылок и крепко обнимает за спину. О, господи, Кьёко-сан, с вами точно все в порядке?! Вы белая как мел! - Нет, нет, - отмахнулась девушка, - все в полном порядке. Мне просто показалось, что здесь как-то душновато, а так все замечательно. Продолжайте. - Вы уверены? – подозрительно переспросил Огата-сан. – Если вам плохо – вы только скажите, не надо притворяться. Я не потерплю, чтобы мои актеры играли до изнеможения. - Не волнуйтесь, я могу играть. - Ну, хорошо. Так вот, в этой сцене присутствует больше чувств, чем действий. Совсем как в начале, вот только все равно без действий не обойдется. Я уверен, что зрители обязательно прочувствуют все это при просмотре. Ваша игра бесподобна, поэтому я уверен, что с этим вы тоже запросто справитесь. Кьёко-сан… - Да? - А вас… Вас не смущает… Не смущает то, что вам придется раздеться? – запинаясь, смущенно поинтересовался режиссер. Кьёко помедлила с ответом. Кончено смущает! Еще как! - Ну… немного, - стесняясь, отозвалась она. – Но это же моя работа. В сценарии сказано, что Сачико должна раздеться, значит – я разденусь. Мне, правда, неловко, но я с этим справлюсь… Ну, в общем… Не смотрите так на меня, Огата-сан, вы меня смущаете. - Ох, слава богу, Кьёко-сан! Я уж думал, что вы обидитесь на меня за такой вопрос… Итак, вы готовы? Точно? - Я готов, - первый кивнул Рен. - Я тоже, - решительно согласилась Кьёко и начала снимать с себя то, что на ней было надето.