Будет больно

      Она нехотя открыла глаза и уставилась в потолок, прислушиваясь. Опять. Черная Метка не давала ему покоя уже несколько дней. Пятую ночь подряд, если быть точной. Он наверно практически не спал все эти ночи. Гермиона слышала через стенку, как он стонет во сне, потом просыпается с криком, а через пару мгновений все стихает. Но она знала, что он просто ставит заглушающие чары — он догадался сделать так только на вторую ночь, а в первый раз Гермиона все прекрасно слышала. Целый концерт к ее услугам. В первую ночь она еще пыталась убедить себя, что так ему и надо, — никто не заставлял его быть таким идиотом и принимать Черную Метку — но, признаться, сердце сжималось от каждого нового крика. Каким бы заносчивым засранцем он ни был, он признался во всем, рассказал о планах Воландеморта, не пошел до конца, — а это о чем-то да говорило. Хоть она и не была уверена, о чем — о трусости ли, о слабости или о некой доброте и благородстве, теплившейся все-таки в глубинах его темной душонки. Ей было мучительно жаль его, и все эти четыре страшные ночи она спала лишь урывками, тревожно просыпаясь каждые полчаса, пусть и не слыша его за чарами. На пятую ночь она не выдержала.       Она откинула одеяло и спустила ноги с кровати, полная решимости если не остановить мучения ненавистного слизеринца, то хотя бы постараться облегчить их, если получится. Она вздрогнула – еще один крик. Гермиона нащупала на тумбочке свою волшебную палочку. Да кем бы он ни был, он не заслуживал такого. От его воплей кровь в жилах стынет… С этими мыслями она тихонько подошла к двери и вышла на тесный лестничный пролет второго этажа дома номер 12 на площади Гриммо. Стараясь ступать тихо, она подошла к двери соседней комнаты — комнаты, которую сейчас занимал Драко. Впрочем, предосторожности были определенно излишни — он бы не услышал ее шагов за собственными криками, даже если бы захотел. Сделав глубокий вдох, Гермиона повернула дверную ручку и проскользнула внутрь.       Было полнолуние – бледный лунный свет позволил ей бегло осмотреть комнату: сбитая постель со смятыми простынями; стул, лежащий на боку. Одеяло лежало на полу. Постель была пуста. На простынях, подушке и кое-где на полу виднелись странные пятна, слишком сильно напоминавшие кровь, чтобы оказаться не ею. Из небольшой ванной комнаты, примыкающей к спальне, доносились невнятные звуки – похоже, Драко снова поставил заглушающий барьер, но на этот раз не вполне успешно. Держа палочку наготове – на всякий случай, кто знает, что взбредет в голову Малфою в таком состоянии – она легонько толкнула незапертую дверь ванной и следующий вдох застрял у нее в горле.       Драко стоял напротив зеркала, вполоборота к ней, упершись руками в раковину, умытую темными потеками. Обычно безупречно уложенные волосы были взъерошены и влажны, по виску стекала капля пота, глаза напряженно закрыты, челюсти стиснуты. Дыхание тяжелое, неровное. Гермиона замерла на месте, уставившись широко распахнутыми глазами на его левое предплечье, алеющее в полумраке слабо освещенной ванной комнаты. Только она хотела открыть рот и сказать что-то — что? — как он снова застонал и продолжил яростно сдирать ногтями кожу на том месте, где чернела сквозь темно-алую кровь ненавистная змея, обвивающая череп. Свежие струйки крови потекли вниз, огибая длинные бледные пальцы и капая на белый кафель пола. Черную Метку происходящее, похоже, волновало мало — она неизменно ярко выделялась на фоне теперь уже не бледной ровной кожи, а практически кровавого месива.       — Малфой!..       Он резко вскинул голову и уставился на нее взглядом загнанного зверя, в котором сквозило такое откровенное отчаяние, что Гермиона сдавленно ахнула. В его глазах стояли слезы. Прозрачная капля скатилась по щеке.       — Малфой, что же ты… Мерлин тебя подери, Малфой! — она сделала неуверенный шаг по направлению к нему, на всякий случай выставив перед собой руки в предостерегающем жесте, как подходила бы к дикому животному, — Эй… Пожалуйста, прекрати, это же не выход… — еще шаг…       Он молча наблюдал за ней и, похоже, вовсе не собирался на нее набрасываться или проклинать, да и палочки у него с собой не было. Видимо, осталась где-то в спальне. Лицо Малфоя исказила гримаса настолько обнаженного страдания, что она разом позабыла все слова утешения, которые, несомненно, сказала бы Рону или Гарри, будь один из них сейчас перед ней. Но то был Малфой — существо ранее совершенно невиданное в настолько откровенной обстановке, так близко — на расстоянии вытянутой руки. И как себя вести, что говорить — Гермиона не знала абсолютно.       — Малфой?..       Сдавленный стон — и Драко, отчаянным усилием цепляясь за края раковины, теряет сознание и падает практически в объятия Гермионы, которая в последний момент успела поддержать его. Ну, как поддержать — на самом деле она почти рухнула на него, — он все-таки был раза в два ее тяжелее и вес его обмякшего тела очень легко утянул ее за собой. «Черт… Помощница из меня еще та…», — подумала девушка, потирая ушибленный о край старинной ванны на чугунных резных ножках локоть.       — Малфой?.. — нет ответа.       «Дышит… Вроде… Ну и что мне делать… Да что же ты такой тяжелый?..». Отказавшись от попыток поднять неподъемный груз, Гермиона осторожно уложила его голову себе на колени. Только сейчас она заметила, что Драко наполовину обнажен — на нем были только пижамные штаны темно-зеленого слизеринского цвета. Не то, чтобы ее это сильно смутило, но…       Парень в ее руках слабо зашевелился и попытался подняться, но, очевидно, силы совсем покинули его — чертыхнувшись, он прислонился спиной к ванне и замер на мгновение, давая возможность обрести хоть какое-то шаткое равновесие крутящей хороводы вокруг него ванной комнате.       — Черт… Грейнджер, ты?.. Чего тебе? — голос хриплый и такой безжизненный, что аж страшно — отметила про себя Гермиона. «Бедный…».       Она и правда сочувствовала ему, но понимала, что мало чем может помочь. Когда Воландеморт призывает своих Пожирателей, Черная Метка горит адским огнем. И ничто не может унять боль — она уже видела это раньше. Но не так близко перед собой.       — Малфой… Ты отключился, — тупо сообщила ему Гермиона.       — Какое замечательное наблюдение, пять баллов Гриффиндору… — все также хрипло и тихо ответил он.       — Язвишь — это хорошо, — она осторожно придерживала его за плечо, будто рассчитывая, что он с секунды на секунду может снова повалиться на пол — Позволь я посмотрю твою руку?       Он приподнял левую руку и равнодушно ее оглядел. На предплечье не осталось живого места. Царапины были рваными и глубокими, из них до сих пор сочилась кровь — и довольно сильно.       — Все бесполезно… Понимаешь, Грейнджер. Неважно, чего хочу я. Он достанет меня и мне придется вернуться… Это невозможно терпеть вечно. Это не просто боль. С каждым разом все хуже. Она жрет меня изнутри, — он слабо кивнул, указывая на Метку, — видимо, ей невозможно противостоять. Я переоценил свои силы…       — Малфой?.. Позволь, я помогу.       — Поможешь, ты? — он горько усмехнулся, — Грейнджер, ты у нас, конечно, умница, но не настолько, чтобы уничтожить Метку. А больше мне ничто не поможет.       — Да, я не смогу ее уничтожить. Но я не о том — посмотри на свою руку! Нужно остановить кровь, — Гермиона с ужасом бросила взгляд в сторону окровавленной раковины.       — Что толку… Может, всем будет только лучше, если я сдохну.       — Малфой, ну хватит. Дай руку, — Драко прижал руку к груди и хотел что-то сказать, но Гермиона его опередила, — пожалуйста. Ведь все прошло, так? Он больше не… не зовет тебя? Значит я могу облегчить боль и залечить раны. Я правда хочу помочь, — добавила он после секундной паузы. «Будто ребенка уговариваю».       Со вздохом Малфой протянул ей руку и отвернулся, будто не желая видеть ее манипуляций. Она осторожно взяла его бледную ладонь в свои и устроилась на полу поудобнее — колени неприятно саднили от сидения на жестком кафельном полу, но она отогнала эти незначительные сейчас мысли. Драко было много хуже, а Гермиона не могла равнодушно смотреть на чужие страдания, даже если это был несостоявшийся Пожиратель Смерти Драко Малфой. С нее хватило предыдущих четырех ночей ворочания в кровати и попыток убедить себя, что ей совершенно плевать на агонию человека в соседней комнате.       Чужие аристократично длинные и тонкие пальцы едва заметно подрагивали в ее руках и она автоматически сжала их на мгновение в своих, пытаясь успокоить.       — Малфой? Если ты можешь… Нужно встать. Нужно промыть раны, — она указала взглядом на раковину.       Стиснув зубы, чтобы снова не застонать от еще не до конца отступившей боли, он поднялся на ноги, неохотно, но вынужденно опираясь на подставленное ему плечо.       Открутив кран, Гермиона взяла его за предплечье, поддерживая руку снизу — аккуратно, ожидая, что он в любой момент отдернет ее. Ей казалось, что сейчас даже попытка держать руку на весу дается ему тяжело — свободная его рука крепко впилась в бортик раковины.       Набрав в ладонь теплой воды, она осторожно провела рукой по Черной Метке.