Будет больно

      Гермиона Грейнджер жила в штаб-квартире Ордена Феникса вот уже почти две недели. После того, как ей повезло обнаружить белобрысого слизеринца, истекающего кровью в мужском туалете, все ее планы на ближайшее время как-то уж очень резко и неприятно изменились в направлении, которое абсолютно ее не устраивало. И, видит Мерлин, если бы это не было решением профессора Дамблдора, она бы ни за что не согласилась торчать в гордом одиночестве в доме на площади Гриммо в то время, как в Хогвартсе творилось Мерлин знает что. Нет, хуже, чем в одиночестве — в компании Драко Малфоя.       В тот день, когда Кэти Белл покинула больничное крыло, Малфой, кажется, просто оказался не в то время и не в том месте. Лучше бы ему в тот момент быть где угодно, только не в Большом Зале. Вспоминая тот полный неприкрытой ненависти взгляд, каким Гарри смотрел на Малфоя, Гермиона до сих пор ощущала тот холодок, что пробежал тогда по ее позвоночнику. Рон, хоть и сидел рядом, был слишком занят пережевыванием очередной индюшачьей ножки и — конечно же — ничего не заметил. Но заметила Гермиона. И она до сих пор готова была поклясться, что Гарри двинулся по направлению к Малфою с абсолютно осознанным желанием убить. А если не убить, то уж точно покалечить так, что… Гермиона не знала. Но поняла, что если она не вмешается, на одного слизеринца сегодня в Хогвартсе станет меньше.       Гермиона была уверена, что медлила не больше нескольких секунд, — но, когда она очнулась от оцепенения, Гарри уже исчез за дверьми Большого Зала. Пусть она и не питала ни малейших теплых чувств к Драко Малфою, смерти ему она все же не желала. Она видела его взгляд, когда Кэти вошла в зал — это было облегчение. И странная смесь страха со стыдом, когда он встретился глазами с Гарри.       Задержанная потоками учеников, торопящихся на ужин, она догнала Гарри слишком поздно. Одному Мерлину известно, как она вообще почувствовала, где именно они были — она не видела, как Гарри заходил в туалет для мальчиков. Когда она подбежала к распахнутым дверям, Гарри чуть не сшиб ее с ног, вихрем вылетая оттуда. Он бросил на нее какой-то странный взгляд — не то по-прежнему яростный, не то испуганный — и унесся в неизвестном направлении.       Гермиона ожидала, что найдет там Малфоя в обломках раковин и унитазов; Малфоя со сломанной рукой; Малфоя без сознания; Малфоя, чертыхающегося и проклинающего гребаного Поттера; Малфоя с разбитой головой… Она надеялась на это. Но то, что она увидела, зайдя внутрь, ужаснуло ее куда больше, чем она ожидала.       Большинство раковин и правда были разбиты и из их обломков фонтанами извергалась вода, заливая все вокруг. Посреди этих руин, в кровавом озере лежал Драко Малфой. Он не шевелился. И не издавал ни звука.       Она бросилась к нему и с разбегу упала около него на колени. Весь торс и руки парня были покрыты глубокими, жестокими порезами… Гермиона знала только одно заклинание, способное на такое. Малфой едва дышал и, судя по размерам все разрастающейся лужи крови вокруг него, он стремительно терял слишком много крови. Его и без того всегда бледная физиономия сейчас была просто пугающе белой. Бескровной.       Мерлин. Надо было что-то делать, и срочно. Слишком много крови он потерял. Стандартные заживляющие заклинания уже не помогут. Мысли Гермионы метались в панике, пытаясь найти ответ…       И если бы когда-то давно, на втором курсе, маленькая, почти новорожденная Хвосторога, которую прислал из Румынии Чарли в подарок Хагриду, не распорола Рону руку от запястья до локтя — случайно, конечно; и Гермиона не присутствовала бы при том, как мадам Помфри, ахая и причитая, лечила руку несчастного, уже почти теряющего сознание Рона кроветворящим заклинанием… Малфою бы повезло гораздо меньше.       — Vulnera Sanentur… Vulnera Sanentur…       Гермиона сосредоточенно повторяла слова заклинания, склонившись над Драко. Количество разливавшейся вокруг них крови уменьшалось прямо на глазах; заклинание будто бы затягивало ее обратно в тело Драко и заживляло множественные глубокие раны.       Когда в туалет черным облаком влетел профессор Снейп, Гермиона подумала, что никогда еще не была так рада его видеть.       А на следующее утро Гарри, Рон и Гермиона узнали, что Малфой, еще лежа в больничном крыле, признался Дамблдору во всем. В том, что планировал помочь Пожирателям Смерти пробраться в Хогвартс; и что Воландеморт приказал Драко убить директора; и в том, что он больше не может и не хочет следовать за Темным Лордом и готов участвовать в борьбе с ним наравне с членами Ордена.       И все бы в общем-то было неплохо, если бы Дамблдор не решил, что присутствие Драко в Хогвартсе отныне ставит под удар всю школу: узнав о предательстве, Воландеморт захочет любыми средствами вернуть Драко себе. И как можно скорее, чтобы он не успел разболтать всех его темных секретов. Даже при том, что (по словам самого Драко) знал он немного, Дамблдор предпочел не рисковать. Куда отправить Малфоя вопроса не возникло — штаб Ордена был чуть ли не единственным безопасным и недосягаемым местом кроме Хогвартса. Но, очевидно, что даже после признания никто из членов Ордена не воспылал к наследнику рода Малфоев беспрецедентной любовью и доверием; посему было решено, что отправлять его в штаб одного будет неразумно. А коль уж обнаружить его, умирающего в туалете, довелось именно Гермионе, лучшей ученице Гриффиндора, а по совместительству еще и члену Ордена (какая удача), то она оказалась самой подходящей кандидатурой на роль надсмотрщика. Да, примерно так и объяснил ей свое решение директор. И по его тону Гермиона сразу поняла, что решение оспариванию не подлежит.       И с того момента в ее жизни стало гораздо больше Драко Малфоя, чем ей бы хотелось.