Будет больно

«Если ты думал, что в отношениях с девушками перепробовал уже все, то вот оно, Малфой: упасть в обморок при Грейнджер и очнуться у нее на коленях — ну разве не предел твоих мечтаний?», — усмехнулся про себя Драко. Голова все еще гудела, но уже совсем не так страшно, как прежде. По скулам и лбу хаотично плавали мягкие руки Грейнджер. Он попытался встать. Вышло не очень. С ее помощью получилось лучше, но в вертикальном положении мир снова закрутился вокруг него и ему пришлось ухватиться за нее и за край раковины, возле которой стоял.

_________________________

Он потом хорошо помнил, как аккуратно она отмывала его руки от крови — впрочем, в том состоянии ему могло просто показаться. Пусть это было сном. Фантазией больного разума. Пусть. И пусть это была не Пэнси, не Астория, а всего лишь заучка Гермиона Грейнджер — ему казалось, что никто прежде не прикасался к нему так. Как будто его руки были сделаны из тончайшего горного хрусталя гоблинской работы. У него дома был набор кубков из такого. Мать не позволяла эльфам притрагиваться к ним и изредка протирала их сама — и ставила обратно на высокую полку. Прикосновения Гермионы ощущались также. Он был хрусталем. Она была его матерью. Его разум очень старался уйти в неведомые края иллюзий. А голос и руки Гермионы терпеливо и настойчиво возвращали его к реальности. — Малфой, пожалуйста, не отключайся! Ты опять меня почти не слышишь… Она склонилась над ним и прядка ее волос мешалась ей, постоянно падая на лицо. Он протянул руку — как шелк — и заправил их за ухо Гермионе. Нежная. Она не может быть нежной с ним. Он не достоин. Не достоин. «Ничтожество…».

_________________________

Драко проснулся. Ничего не болело. Сквозь пыльные занавески проглядывали солнечные лучи, они гладили изголовье его кровати и приглашали за собой в новый день. Он зажмурился и потянулся. Левая рука отдалась тянущей болью. «Черт». Рука от запястья до локтя была аккуратно замотана бинтом, под которым, кажется, была какая-то мазь. — Грейнджер… — прохрипел он, — Грейнджер! — уже громче. Он осторожно сел на кровати. Встал с кровати. Комната никуда не улетела, он тоже, голова больше не раскалывалась. Он вышел на лестничный пролет. Дверь в комнату Гермионы была приоткрыта почти наполовину. Драко осторожно заглянул внутрь и увидел тонкую девичью фигурку, свернувшуюся калачиком на кровати поверх одеяла. Волосы разметались по постели — она спала без подушки — и наполовину прикрыли лицо. Она была одета в свободные домашние брюки и белый топик. Он вспомнил, что сам он, вообще-то, был в одних пижамных штанах — не очень вежливо с его стороны. Он уже хотел было тихонько выскользнуть из ее комнаты, как она приподняла трогательно сонное личико — «Малфой, о чем ты, мать твою, думаешь?» — и пробормотала: — Малфой? Это ты? — Ты ждала кого-то другого? — Как ты себя чувствуешь? — Гермиона проигноривала его подкол. Она села на кровати и зевнула, потирая глаза. «Совсем как ребенок». — Как ни странно, вроде нормально. Ладно, я пойду что ли… Гермиона молча смотрела, нахмурившись, как он идет к двери. У самого выхода он обернулся и к их общему удивлению выдал: — Спасибо, Грейнджер.