Freedom

      Экстаз от вернувшейся памяти переменился в резкую головную боль, из-за которой я пошатнулся, чуть не упав. Непривычно получать СТОЛЬКО информации за один раз, даже в том случае, если информация когда-то была моей собственностью. Боль, словно мигрируя, переходила с одного участка мозга на другой, лицо скривилось, мне захотелось закричать, забиться в истерике. Боль, боль, боль…       Когда она отступила, мне захотелось просто упасть и никогда не вставать, уснуть, забыться…, но внезапная волна свежести порушила мои планы. Мысли вновь стали чёткими, а во мне пробуждалось моё сознание. Постепенно оно выходило из сумрака, просыпаясь после долгого сна…       «Беги отсюда, скорее. Шалан в беде…» — пронеслось в моей голове.       Вздохнув, я поднялся. Концерт был окончен, реальность стала рассыпаться, блекнуть, всё возвращалось к своей изначальной белой Пустоте.       Пустота… Почему я назвал этот зал пустотой? Я чувствовал, словно что-то ещё пришло ко мне, что-то, что я не имел в наличии до изъятия памяти. Странные ощущения. В голове жужжал целый рой мыслей: предположения, догадки, пустые рутинные размышления, истины. Но, тем не менее, добавилось что-то ещё. Эфемерное, почти незаметное, но — самое главное. Это было что-то сверх материальных вещей, это было что-то другое, то, что я пока не понимал. Как будто со мной и Пустотой образовалась некая связь, словно что-то влекло меня к ней.       Я стоял на белой поверхности поделённого на зелёные квадраты пространства, которые, по истечении нескольких секунд, исчезли. Рядом, будто бы из неоткуда, появился провожатый. Обернувшись корпусом и зажужжав мотором, гусеничный робот поехал в сторону шлюз-двери.       Начинать бунт в зале было бы моим первым и последним поступком, это их вотчина. Потому я, как ни в чём не бывало, вышел из него вместе с провожатым и флегматичным парнем. Словно всё было как всегда, словно я вернусь в аудиторию и буду слушать лекции, смотреть на белый потолок и… Сразу же, как шлюз закрылся, я побежал, игнорируя окрики провожатого.       «В аудиторию я больше не вернусь, — я улыбнулся, — по крайней мере, в белую».       Тем временем мысли приходили в относительный порядок, ещё не совсем полностью, но с уже явными очертаниями сознания. После всей той боли мозг словно расслабился. Это не было той расслабленностью, после которой хочется лежать, ничего не делая, нет. Это была та расслабленность, когда мышцы после сильной нагрузки начинают двигаться в разы быстрее, в разы сильнее, когда хочется двигаться, бежать, что-то творить. То же произошло и с моими мыслями: они были быстрыми, точными, расчётливыми.       Почему я должен бежать? Почему думаю, что Шалан угрожает опасность? Теперь ответы были очевидны. Стенам СИШа не стоит доверять. Они не успевают следить за всеми, но мониторинг тех, кто отправляется в зал симуляции, ведётся очень строго. Посчитав Шалан самой опасной для системы, они первым делом принялись за неё. Чуть погодя, выяснив все детали, они бы пришли за мной… Они умеют докапываться до правды.       Теперь Шалан, скорее всего, ведут в комнату очистки, в то самое место, где они когда-то забрали мою память. Почему вместо того чтобы промыть мозги и стереть воспоминания они решили просто отобрать их? Не знаю. Но теперь главное не это, главное то, что наша школьная жизнь в СИШе окончена, так или иначе. Теперь нет времени на прятки, теперь нет времени на мудрёные игры с Ректором. Либо мы выберемся из белой тюрьмы, либо промывка мозгов, а во второй раз они церемониться не будут.       Почему бы мне не оставить Шалан и не уйти самому… Так было бы легче и проще, но так поступать нельзя. Она помогла мне, и теперь я обязан помочь ей. Таков был наш договор, и изменять ему я не намерен. В этом решении был замешан частично и эгоизм. Без неё мне вне СИШа будет не очень хорошо, тот безумный мир отнюдь не лучше, а в некоторых аспектах, возможно, и хуже. Там психам нужно держаться вместе, иначе не выйдет выжить в этом совершенно нелогичном мире.

***

      Шаг за шагом…       Конвоиры Шалан молчаливы, мрачной ходой они ведут её куда-то по белым коридорам, чтобы привести в место действия наказания — эшафот. Может, ей тоже заблокируют память, или просто сотрут её? Или, может быть, промоют мозги? А если что-то хуже?       Шалан не знала, она была напугана, сломлена. Теперь с ней сделают что-то ужасное, и ничто не способно ей помочь. Ей захотелось зарыдать от отчаяния. Шаг за шагом её вели к чему-то страшному.       И, всё же, она не выдержала, лицо скривилось в рыданиях, слёзы пошли ручьём по щекам. Но всем было наплевать, все они — бездушные машины, подчиняющиеся великому механизму СИШа. Её вели, держа за руки, словно пленницу, по коридорам, шаг за шагом. Никакой возможности сбежать, никакой надежды.       Шаг за шагом…       «Вернулась ли к Либеру его память? Или это всё же был просто бред и меня накажут из-за моей же доверчивости? Ох, чёрт! Чёрт! Зачем я поверила ему?! Зачем?! Надо было донести на него учителю, тогда, тогда…»       Шаг за шагом…       Эскорт остановился перед шлюз-дверью, над которой, выпуклыми белыми буквами было написано «Комната очистки». Страх наполнил её ещё сильнее, слёзы полились с ещё большей силой, ей захотелось закричать…       Слух Шалан уловил тихие, далёкие, но быстрые шаги. Звук приближался, становясь всё громче.       Шлюз-дверь с характерным звуком открылась…

***

      С каждым преодолённым метром моя уверенность всё увеличивалась, мысли становились яснее, ко мне приходило осознание. Правы те, кто говорит, что бег способствует мышлению, ох как правы! Теперь я понимал, что могу противопоставить руководству, понимал, что я приобрёл, когда моё имя вернулось ко мне.       Каждый день, что находилось оно в кладовой СИШа спрятанным, отчуждённым, моё имя всё больше срасталось с ним, связывалось с ним узами. Оно постепенно становилось частью этой изолированной школы и, вернувшись, сохранило эту связь.       СИШ — это не просто специальная изолированная школа, СИШ — это целый независимый мир. Его руководство — это всего лишь глупцы, думающие, что способны управлять этим миром. Они думают, что контролируют его, но это он просто позволяет им так думать. СИШ — это живая Пустота, одновременно всё и ничего.       Свернув за угол очередного коридора, я наконец вижу цель моего марафона. Шалан, держа за руки своими манипуляторами, охранники уже ведут в открытую шлюз-дверь. Она замечает меня, смотрит с надеждой. Заметив её слёзы, мне становится не по себе. Весёлый энтузиазм переменился гневом.       Вслед за Шалан, меня замечает и карательный эскорт. Охранники отпускают руки Шалан, она неуклюже падает.       — Найден нарушитель. Введён протокол нейтрализации, — сказав это, пара охранников выпускают из ладоней своих манипуляторов иглу, — не сопротивляйтесь, это бесполезно.       Разозлённый, я, подчиняясь чувствам, взмахиваю рукой вверх, словно дирижёр форте*. Уже было дотянувшиеся ко мне роботы взлетают в воздух, беспомощно колыхаясь в воздухе, чтобы затем врезаться в стоящих поодаль механиков, когда я направлю на них свою руку. Ни криков, ни удивлённых возгласов, ни крови, только скрежетание металла, ведь весь персонал СИШа — роботы.       Шокированная Шалан стоит перед открытой комнатой очистки, не в силах поверить в случившееся. Не став затягивать немую сцену, подошёл к ней и подал руку:       — Вставай, пора бежать отсюда.