Если это в параллельной вселенной.

Люси толкнула дверь своего дома плечом, и та поддалась с привычным скрипом, будто старый приятель, который слишком долго ждал возвращения. Внутри пахло пылью, нагретой за день черепицей и слабым, почти забытым ароматом чернил от её старых записей в журнале. Она сбросила плащ на спинку стула, не глядя, и прошла к окну, где вечернее солнце уже цеплялось за края крыш Магнолии, словно боялось упасть в надвигающуюся ночь. Война с Зерефом больше не была далёким эхом в сводках Совета. Она стояла на пороге, дышала в затылок, и Люси чувствовала это каждой клеткой кожи — как будто сама тьма, которую они столько раз загоняли в угол, наконец-то решила ответить ударом на удар. Гильдия приняла решение: тело Первого Мастера, Мэвис, должно остаться под защитой, даже если для этого придётся превратить весь Фиор в крепость из плоти и магии, где каждый камень, каждый вздох будет кричать «не пройдёшь». Люси провела пальцами по подоконнику, чувствуя, как дерево хранит тепло дня, и в голове её закрутились обрывки воспоминаний. Она видела, на что способны хотя бы двое из Двенадцати. Брандиш, которая одним ленивым движением руки сминала острова, как бумажные кораблики в луже, и Марин, чьи пространственные трюки запирали тебя в белой пустоте, где даже крик тонул в тишине, хотя он даже не в основном составе дюжины. Двенадцать. Целых двенадцать таких монстров, и каждый — лишь винтик в машине Альвареса. А они? Горстка магов, пусть и с огнём в кулаках и сталью в сердце. Люси представила, как Магнолия — её дом, её шумный, вечно дерущийся дом — превращается в поле, усеянное воронками от заклинаний, где вместо смеха Нацу будет только пепел, а вместо радостных криков — тишина. Сердце сжалось так, что дыхание перехватило. Она хотела, чтобы все выжили. Хотела так яростно, что ногти впились в дерево подоконника, оставляя едва заметные следы. Хотела, чтобы Стинг был целым, если им все-таки не удастся победить, и Зереф получит бесконечное волшебство, с той своей кривой ухмылкой, которая всегда заставляла её закатывать глаза и одновременно улыбаться в ответ. Хотела, чтобы Гажил наконец-то перестал ворчать и просто обнял Леви, чтобы Венди не пришлось лечить раны, которые не заживают от одной лишь магии. Страх был не острым кинжалом, а тяжёлым, вязким туманом, что заползал под рёбра и шептал: «А вдруг в этот раз не хватит?». Люси закрыла глаза, и перед ней мелькнули картины — Собор Сердца в руинах, где она одной пощёчиной гасила, пусть и поддельный, но Закон Феи, город Нирваны, поле под Мальбой, где её звёздный каскад превращал тысячи в прах. Она прошла через это. Выстояла. Но теперь ставка была вся гильдия. Весь Фиор. И мысль о том, что завтра они могут не вернуться, жгла горло, как глоток крепкого вина, который Кана всегда заставляла её пробовать «для храбрости». Она не успела углубиться в эти мысли глубже. Дверь снова хлопнула, и в комнату ввалились Нацу и Хэппи — два вихря, которые никогда не умели входить тихо. Нацу стянул шарф одним резким движением, волосы его торчали во все стороны, словно после драки с ветром, а Хэппи уже кружил под потолком, размахивая лапками, будто пытался поймать невидимую муху. — Люси! — рявкнул Нацу, плюхаясь на диван так, что пружины жалобно взвизгнули. — Эвакуация закончилась, все в безопасности, а мы тут сидим, как три старые бабки у камина. Давай что-нибудь устроим! У тебя же где-то была та дурацкая игра с драконами и сокровищами? Хэппи приземлился ему на плечо, склонив голову набок. — Ага! Я буду синим драконом! А Нацу — тем, который всегда проигрывает, потому что слишком сильно бьёт по фигуркам! Люси повернулась от окна. Она хотела, чтобы все выжили. Но сейчас, глядя на Нацу, который уже рылся в шкафу в поисках коробки с игрой, и на Хэппи, который пытался стащить с полки печенье, она почувствовала, как страх отступает, словно волна, уходящая от берега. Она шагнула ближе, села на подлокотник дивана и невольно прижалась плечом к Нацу — не сильно, но достаточно, чтобы ощутить тепло его кожи сквозь тонкую рубашку. Хэппи тут же перелетел к ней на колени, уткнувшись мордочкой в ладонь. Это было глупо. Детско. Но именно это и спасало — возможность просто быть здесь, с ними, пока снаружи не грянул ад. Люси позволила себе короткую, почти незаметную улыбку. — Настолки? Серьёзно? — Она приподняла бровь, глядя, как Нацу пытается открыть коробку одним пальцем, потому что второй занят печеньем. — Я-то думала, ты предложишь что-нибудь поинтереснее. Например, поджечь соседский сарай, чтобы «потренироваться». Но ладно, раз уж вы такие мирные… Я буду играть той, которая всегда выигрывает. Предупреждаю сразу. Нацу фыркнул, толкнув её локтем в бок — не больно, а так, по-братски, как всегда делал, когда хотел сказать «не умничай, но я рад, что ты здесь». — Ха! Посмотрим, кто кого! — Он уже раскладывал фигурки на столе, язык высунут от сосредоточенности. Хэппи хихикал, подталкивая кубик лапкой. Смех их заполнил комнату, как свежий ветер после духоты, и Люси почувствовала, как узел в груди чуть ослаб. Она придвинулась ближе, коленом коснувшись Нацу, а пальцами перебирая мех Хэппи. Завтра — война. А сегодня — это. И этого хватало, чтобы дышать. Внезапно воздух за окном дрогнул. Не от ветра — от чего-то тяжёлого, вязкого, будто само небо навалилось на город всей своей массой. Люси вскинула голову первой. Нацу замер с фигуркой дракона в руке. Хэппи прижал уши. А потом раздался колокол. Гулкий, тревожный, разрывающий тишину Собора Сердца на куски. Сигнал подали так быстро, так точно — за миг до того, как горизонт потемнел от силуэтов дирижаблей. Флот Альвареса. Под предводительством Аджила Рама. Песчаные бури в небе, молнии из песка и ярость, способная стереть Магнолию с лица земли. — Чёрт! — Нацу вскочил, коробка с игрой полетела на пол, фигурки рассыпались по ковру. — Они уже здесь! Хэппи взлетел, крылья затрепетали. — Мы в небо! Люси, ты с нами? Она кивнула, уже на ногах. Но Нацу не стал ждать. Он схватил Хэппи, и они вылетели в окно — огненный след прочертил воздух, как комета. Люси проводила их взглядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она метнулась к шкафу. Пальцы быстро застегнули ремень с ключами — холод металла привычно лёг в ладонь. Плащ на плечи, волосы в хвост одним резким движением. Мысли собирались в кулак: не думать о том, сколько их там, в небе. Не думать о том, что двое из Двенадцати уже показали, на что способны. Просто выйти. Просто драться. Где-то наверху, над крышами, уже вспыхивали первые заклинания. Она слышала грохот — далёкий, приглушённый расстоянием и стенами, — и знала, что барьер Фрида пока держится. Письмена, которые он развернул над Магнолией, были его лучшей работой — сложной, многослойной, способной выдержать прямой удар флота. На какое-то время. Но звук из ванной остановил её на полушаге. Тихий. Металлический. Будто кто-то уронил ложку в раковину. Люси замерла. Она шагнула к двери ванной, толкнула её ногой. Ванна была полна воды. А в ней, по шею в пене, сидела Брандиш. Рядом, на краю, болтал ногами крошечный, размером с ладонь, Марин Холлоу — его очки съехали на нос, а фиолетовый костюм выглядел теперь как костюм для куклы. Люси застыла в дверном проёме. Люси открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Вы... серьёзно? — выдохнула она, и в голосе её смешались ярость, изумление. — В моей ванне? — Тёплая, — сообщила Брандиш, даже не обернувшись. — У тебя хороший напор. — Я не про напор! — Люси шагнула вперёд, сжимая ключ. — Какого чёрта ты делаешь в моём доме?! Брандиш наконец соизволила повернуть голову. Её взгляд скользнул по Люси — оценивающе, лениво, без тени враждебности. — Дверь была открыта, — произнесла она ровным, чуть усталым тоном. Маленький Марин пискнул что-то возмущённое, но Брандиш просто щёлкнула пальцами, и он уменьшился ещё чуть-чуть — теперь размером с пальчик. Люси стояла, не в силах отвести взгляд. Война стучалась в окна, а в её ванной сидела одна из Двенадцати. И мир, как всегда, решил, что с ней можно шутить по-крупному. Люси смотрела на неё и чувствовала, как внутри борются два желания: врезать и расхохотаться. Спригган Двенадцати. Одна из сильнейших магов Империи. Сидит в её ванне, потому что «хороший напор». — Ты в курсе, что твои коллеги прямо сейчас пытаются разнести мой город? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В курсе. — Брандиш снова отвернулась к пене. — Аджил ведёт флот. Уолл, кажется, уже просочился за барьер. Остальные на подходе. Шумно, суетливо. Мне это неинтересно. — Неинтересно?! — Люси шагнула ближе. Брандиш откинулась на край ванны, вода лениво обтекала её плечи, и в этом движении не было ни капли спешки — только усталое превосходство человека, который уже видел тысячи таких моментов и знал, чем они заканчиваются. — Полезай, — бросила она, кивнув на свободное место рядом. — Вода тёплая. Расслабься, пока город не превратился в песчаный курган. Люси почувствовала, как по спине пробежал холодок — не страх, а острая, колючая злость, которая всегда приходила, когда кто-то пытался командовать ею, словно она была пешкой на доске. Она скрестила руки, опёрлась плечом о косяк и выдала улыбку. — Предпочитаю сражаться сухой. Спасибо, но я пас. У нас война идет, а не пенная вечеринка. Брандиш хмыкнула — коротко, почти беззвучно, но в этом звуке скользнуло что-то похожее на уважение. Она провела пальцем по краю ванны, оставляя за собой едва заметную рябь. — Вы уже проиграли, — сказала она спокойно, будто речь шла о вчерашнем ужине. — Я вошла в город, и этого хватило. Понимаешь ли ты, какая у меня магия? Я могу сделать так, что весь ваш город станет размером с муравейник, а вы — просто фигурками на ладони. И где я могла видеть такую волшебницу, как ты? Люси не успела ответить. Брандиш вдруг прищурилась, вглядываясь в её лицо с новой, почти хищной внимательностью, словно только сейчас сложила пазл. — Ты... не дочь ли Лейлы Хартфилии? Вопрос ударил, как неожиданный порыв ветра из открытого окна. Люси замерла, чувствуя, как в груди сжимается давно зажившая трещина, которая вдруг напомнила о себе. Она кивнула, коротко и жёстко. — Даже если и так, то что это дает? Брандиш не улыбнулась. Она просто подняла руку — лениво, почти небрежно — и щёлкнула пальцами. Дом дрогнул. Стены начали оседать, словно тесто под прессом, потолок опустился так быстро, что Люси едва успела пригнуться. Пол под ногами сжался, мебель скукожилась в миниатюрные копии, а воздух стал густым, как сироп. Она рванулась к двери, плечом вышибая косяк, который уже уменьшался на глазах. Сердце колотилось где-то в висках, ноги скользили по сжимающемуся паркету. Она вылетела в коридор, где лестница уже превращалась в игрушечную, и прыгнула вниз, приземлившись на четвереньки в гостиной, которая теперь была размером с коробку от обуви. Снаружи, под открытым небом, дом стоял крошечным — кукольным, с миниатюрными окнами и крышей, которая едва доходила Люси до колена. А перед ней, в полный рост, возвышалась Брандиш — зелёные волосы трепал ветер, полный песка, а в глазах не было ничего, кроме скуки. — Теперь ты на моей ладони, — произнесла она, протягивая руку. Люси уже открыла рот, чтобы призвать ключ, но в этот миг из-за угла выскочила Кана. — Люси! — рявкнула она, хватая подругу за локоть и оттаскивая в сторону. — Что, в куклы решили поиграть? Ну ты и влипла! Брандиш не успела отреагировать. Люси метнулась к крошечному тюбику, который валялся у порога — внутри, размером с муравья, корчился Марин. Она просто наступила на него ногой — хруст был тихим, но удовлетворяющим. Правила местности лопнули, как мыльный пузырь: пространство вокруг перестало искажаться, магия вернулась в тело тяжёлой, горячей волной. — Звёздное платье! — выкрикнула она, и свет вспыхнул вокруг неё. Форма Краба обхватила тело — лёгкий костюм с парными клинками, который давал скорость и точность, способную резать все на своем пути. Люси встала плечом к плечу с Каной, — Теперь мы в равных условиях, дорогуша. Без твоих карманных фокусов. Кана уже тасовала карты — её магия уже бурлила, готовясь к удару. Брандиш шагнула вперёд, уже поднимая руку, чтобы одним движением превратить улицу в песочницу для муравьёв, но внезапно замерла. Её лицо исказилось так резко, будто кто-то плеснул ей в глаза кислотой. Нос сморщился, веки дёрнулись, а зрачки расширились от внезапной, животной паники. Пыльца Магнолии, поднятая бешеной песчаной бурей Аджила, густым золотисто-белым облаком ворвалась в город и теперь облепила её кожу, волосы, ресницы. — Что... за... — хрипло выдохнула она, и голос сорвался на кашель. Сначала это был просто лёгкий зуд. Потом зуд превратился в пожар. Кожа на лице и шее вспыхнула ярко-алыми пятнами, словно кто-то провёл по ней раскалённым клеймом. Глаза мгновенно налились кровью и начали слезиться так обильно, что слёзы текли по щекам двумя мокрыми дорожками, смешиваясь с пыльцой в грязную кашу. Брандиш судорожно вдохнула — и тут же согнулась пополам от мощного, раздирающего чиха, который вырвался из неё с такой силой, что вокруг неё закрутился маленький смерч из песка и цветочной пыли. Второй чих. Третий. Каждый новый был громче предыдущего, каждый выворачивал её тело, как тряпичную куклу. Магия в её венах дёрнулась, заискрила и начала гаснуть — Брандиш уже не могла сосредоточиться. Руки дрожали, пальцы скрючились, пытаясь почесать шею, но только раздирали кожу до крови. — Пыльца... — прохрипела она, и в её обычно скучающем голосе впервые прозвучало настоящее, неприкрытое бешенство. — Эта проклятая... цветочная дрянь... Люси не упустила момента. — О, как мило, — процедила она сквозь зубы. — Великая Брандиш задыхается от весеннего ветерка. Поэтично, ничего не скажешь. Кана уже двигалась. Карты в её руке вспыхнули алым, и она врезала кулаком точно под дых — удар получился тяжёлым, хлёстким. Брандиш отлетела назад, но даже падение не остановило новый приступ: она рухнула на колени и зашлась в очередном чихе, таком мощном, что из носа у неё брызнула кровь, смешанная со слезами и пыльцой. Люси шагнула вперёд, клинки щёлкнули, словно ножницы палача. Она схватила запястья Брандиш и резко завела их за спину, прижимая коленом между лопаток. — Лежи тихо, — прошипела она ей в ухо. — Или я сейчас проверю, можно ли уменьшить аллергию, если отрезать тебе голову. Брандиш попыталась вырваться, но новый чих согнул её пополам, и вся сила, способная стереть город с карты, утонула в жалком, мокром всхлипе. Глаза её были полностью закрыты опухшими веками, дыхание вырывалось короткими, свистящими толчками. Она была беззащитна. Совершенно. Кана присела рядом, тяжело дыша, и с ухмылкой посмотрела на поверженную императорскую ведьму. — Никогда не думала, что скажу это, но... спасибо, Магнолия. Ты сегодня наш лучший союзник. — Вырубили, — выдохнула Кана, вытирая ладонь о штаны после сильного удара по голове врага. — И взяли в плен. Кто бы мог подумать — аллергия на цветочки спасла день. Люси стояла над поверженной, грудь вздымалась, а в голове уже крутились мысли о том, как это поможет изменить ход битвы. Песчаная буря над городом начала спадать — вихри оседали, небо прояснялось. По телепатии, которую Уоррен разослал всем, как невидимую сеть, пронеслась весть: Эрза и Биска одолели Аджила. Голоса гильдии отозвались эхом радости и облегчения в голове Люси. Она коснулась виска, сосредоточившись на канале. — Уоррен, это Люси. Мы взяли в плен Брандиш. Повторяю: Брандиш в наших руках. Скоро будем в гильдии. Ответ пришёл мгновенно — короткий, но полный гильдейского огня: — Принято. Люси опустила руку и посмотрела на Канy. Та уже связывала запястья пленницы обрывком верёвки, а в глазах её плясали искры победы. Вокруг, в утихающей буре, Магнолия начинала приходить в себя — крики, топот, вспышки магии вдалеке. Но здесь, у кукольного дома, который медленно возвращался к нормальным размерам, они выиграли свой маленький, но важный бой. В этот миг в голове Люси вспыхнул телепатический сигнал — голос Уоррена, напряжённый, но полный облегчения: — Нацу, Гажил и Венди только что зачистили запад. Они разделались с остатками отряда. Все живы. Люси выдохнула, не разжимая хватки на запястьях Брандиш. Хотя бы одна хорошая новость в этом безумии. Но радость длилась недолго. Над горизонтом, где-то далеко за пределами видимости, раздался низкий, вибрирующий гул — будто само небо разорвали. Затем в небе над Магнолией вспыхнула ослепительная точка. Она росла стремительно, превращаясь в ослепительно-белый луч, который резал воздух с такой яростью, что даже облака расступались перед ним. Антиматериальный заряд. Сверхдальняя магическая пушка Уолла. Расстояние — четыреста километров. И цель была одна. Гильдия «Хвост Феи». По городу прокатилась волна паники. Кто-то закричал. Кто-то упал на колени, закрывая голову руками. Маги вскидывали барьеры — слабые, дрожащие, явно недостаточные против такого удара. Воздух наполнился запахом страха. — Это конец... — прошептал кто-то по телепатии. Люси подняла голову, чувствуя, как холод пробирает до костей. Заряд уже был виден невооружённым глазом — огромный, пульсирующий шар чистой уничтожающей энергии, который нёсся прямо на них, оставляя за собой след, похожий на разрыв реальности. И в этот миг небо над Магнолией разорвалось по-настоящему. Кристина — гордость Синего Пегаса — материализовалась в воздухе, огромная, величественная, но обречённая. Ичия стоял на её носу, волосы его развевались от ветра, а в глазах горела решимость, которую Люси редко видела у этого всегда немного странного парня. — Это не только ваша битва! — прогремел его голос, усиленный магией так, что его услышал каждый маг в Фиоре. Кристина рванулась вперёд, прямо навстречу заряду. Её корпус засветился всеми цветами радуги, когда Ичия влил в корабль всю свою силу. В последний момент Кристина развернулась бортом, принимая удар на себя. Взрыв был ослепительным. Кристина разлетелась на куски — обломки её обшивки, крыльев и мачт разлетелись по небу, словно горящие метеоры. Но заряд отклонился. Антиматериальный луч ушёл вверх, в стратосферу, где и рассеялся безвредным сиянием. Ичия приземлился на крышу ближайшего дома, тяжело дыша, но живой. Его голос снова разнёсся по всем каналам телепатии, теперь уже громче, чётче, с железной убеждённостью, которая заставляла людей выпрямлять спины: — Это не только битва «Хвоста Феи»! Это наша общая война! Связь по всему Фиору! Все гильдии Фиора — поднимайтесь! Мы не сдадимся! Мы не отступим! Сегодня мы стоим плечом к плечу, и пусть Альварес почувствует, что значит настоящая ярость магов! По всему Фиору в ответ вспыхнули огни — вспышки магии, сигналы, крики. Гильдии услышали. И ответили. Телепатическая сеть ещё гудела отголосками речи Ичии, когда в голове Люси вдруг раздался другой голос — низкий, с ленивой, хорошо знакомой ухмылкой, которая всегда заставляла её одновременно закатывать глаза и улыбаться уголком губ. — Эй, родная... — протянул Стинг, и даже на расстоянии она услышала, как он прищуривается, будто стоит прямо перед ней. — Не соскучилась еще? Раз уж вы там устроили небольшой апокалипсис, то Саблезуб не останется в стороне. Жди в гости. Люси невольно фыркнула, хотя сердце в груди сделало странный, тёплый кульбит. Она прижала пальцы к виску, отвечая по тому же каналу. — О, как мило. Прибежишь спасать меня, как рыцарь на белом... драконе? — Она сделала паузу, и улыбка в её словах стала чуть мягче. — Только попробуй опоздать, Стинг Эвклиф. Я тут уже одного из Двенадцати в плен взяла, и если ты не поторопишься, то следующий будет мой. Хотя... — голос чуть потеплел, почти шёпотом, — ...я, пожалуй, оставлю тебе парочку. Чтобы было чем похвастаться внукам. На другом конце связи раздался тихий, довольный смешок, от которого у неё всегда слегка слабели колени. — Вот это уже разговор. Держись там, Люси. Я уже в пути. И... — он на миг замолчал, и вся его обычная бравада отступила, оставив только искреннюю теплоту, — ...я хочу увидеть тебя целой. Услышала меня? Люси закрыла глаза на секунду, позволяя этой нежности коснуться её изнутри, как тёплый луч солнца сквозь холодный ветер войны. — Обещаю, — тихо ответила она. — Только ты тоже возвращайся целым. Стинг снова усмехнулся — коротко, но уже без привычной дерзости. — Договорились, родная. Жди меня. Связь мягко угасла, оставив после себя лёгкое, приятное тепло под рёбрами. Люси открыла глаза и посмотрела на связанную Брандиш, на обломки Кристины, догорающие в небе, на Канy, которая уже поднималась с колен.

***

Подземелье «Хвоста Феи» всегда пахло сырым камнем, старым железом и чем-то неуловимо горьким — словно само время здесь медленно прокисало. Факелы на стенах потрескивали, отбрасывая длинные тени, которые ползли по решёткам камер, словно живые. В одной из них, самой дальней, сидела Брандиш — руки в тяжёлых магических кандалах, зелёные волосы спутаны, но осанка всё та же: ленивая, почти королевская, будто она не в темнице, а в собственной гостиной. Макао и Вакаба торчали у решётки, как два старых пса у чужой калитки. Макао, прищурившись, разглядывал пленницу с головы до ног, а Вакаба нервно крутил в пальцах незажжённую сигарету. — Слушай, а наряд у неё… ничего так, — протянул Макао, почёсывая щетину. — Откровенно, но со вкусом. Не каждый день увидишь, чтобы Спригган Двенадцати сидела в кандалах в таком… э-э… декольте. Вакаба хмыкнул, наклоняясь ближе. — Ага. Если бы я знал, что пленницы бывают такие… аппетитные, я бы чаще ходил в караул. Смотри, как ткань облегает… прямо искусство. — Искусство, говоришь? — Люси вышла из полумрака коридора, голос её был сухим, как песок в пустыне. — Ещё одно слово про её «декольте», и я вас обоих запру в соседней камере. Кана, шедшая следом, только фыркнула, но промолчала — слишком устала, чтобы добавлять свои комментарии. Макао и Вакаба мгновенно выпрямились, словно их окатили ледяной водой. — Мы просто… оценивали угрозу, — промямлил Макао. — Угрозу, — повторила Люси, — Конечно. Идите уже. Здесь и без вас хватает ценителей высокой моды. Когда шаги двух старых болтунов стихли в коридоре, Люси подошла ближе к решётке. Брандиш сидела на каменной скамье, глядя на неё с тем же скучающим превосходством, что и в ванной. — Ты пришла поговорить о матери, — произнесла Брандиш без предисловий. Голос её звучал ровно, почти скучно. — Лейла Хартфилия. Красивая женщина. Сильная заклинательница. Мы пересекались. Давно. Люси остановилась в шаге от прутьев, скрестив руки на груди. — И как именно ты с ней «пересекалась»? Она тебе что-то должна? Или ты ей? Брандиш чуть наклонила голову, и цепи на запястьях тихо звякнули. — Можешь не пытаться, я ничего не скажу. — Она замолчала и усмехнулась — уголком губ, почти незаметно. — Убейте меня сейчас. Пока я ослаблена вашими кандалами. Пока я не успела придумать, как выбраться. Потому что если я выберусь… — она посмотрела Люси прямо в глаза, и в её взгляде не было угрозы, только холодная констатация факта, — …то вам придет конец. Люси молчала. Тишина в подземелье стала густой, почти осязаемой. Где-то наверху, за толстыми стенами, уже раздавались голоса — гильдия готовилась к следующему шагу. Наверху, в главном зале, Мэвис уже стояла на возвышении. — Восточная армия Альвареса прорывается через Боско, — говорила она спокойно, но каждое слово падало, как камень. — Северная скоро столкнётся с «Саблезубыми» и «Синим Пегасом». Южные войска идут на «Пяту Русалки» и «Чешую Змее-Девы». — Мы не можем сидеть сложа руки. Нужно помочь союзным гильдиям, не отсиживаться же нам. — Да, мы поможем. Она подняла руку, и в воздухе перед ней засветилась карта — простая, но чёткая. — Разделимся. Северная группа: Эльфман, Миражанна, Лисанна, Гажил, Лилейный, Леви. Южная: Нацу, Грей, Джувия, Шарли, Венди, Лаксус. Нацу, который только что стоял рядом с Греем, вдруг исчез. Просто испарился. Эрза, всё ещё бледная после боя с Аджилом, но с прямой спиной, шагнула вперёд. — Нацу куда-то пропал. Я иду на юг вместо него. Люси, Кана — вы остаётесь здесь. Следите за пленницей. Остальные — защищайте крепость. Люси, стоявшая чуть в стороне, резко вскинула голову. — Нет. Слово упало в зал, как камень в тихий пруд. Все обернулись. Даже воздух, казалось, замер. Мэвис медленно повернулась к ней. В её взгляде не было удивления — только глубокое, древнее понимание. — Объясни, — тихо попросила Первая, и в этом коротком слове не было приказа, только просьба услышать. — Я не останусь здесь сторожить пленницу, — произнесла она чётко, каждое слово. — Я иду на север. Гажил, уже мысленно примерявший на себя роль командира северной группы, повернулся к ней всем корпусом. Его алые глаза сузились. — Чего? — протянул он. — Хартфилия, ты вообще слышала, что сказала Первая? Стратегический план — не игрушка. Нельзя менять его только потому, что тебе вдруг захотелось повидаться со старыми друзьями. — Он сделал паузу, и ухмылка стала шире. — Или с одним конкретным другом. Я сам передам большой привет, если надо. В зале кто-то нервно хохотнул и тут же осёкся. Люси не покраснела. Не вспыхнула. Её лицо осталось спокойным — даже слишком спокойным, как море перед штормом. Она медленно, очень медленно подняла руку. Воздух вокруг неё дрогнул. Свет в зале померк на мгновение, будто кто-то накрыл его ладонью, а потом в её пальцах материализовался меч. Не обычный клинок — огромный, переливающийся бирюзовым и золотым, с лезвием, в котором, казалось, пульсировали сами звёзды. Меч Короля Небесных Духов. Он возник из ниоткуда — и упёрся остриём прямо в горло Гажила. Железный замер. Его ухмылка сползла, но он не отступил — только смотрел на Люси своими алыми глазами, в которых читалось скорее удивление, чем страх. Люси смотрела ему прямо в глаза, не мигая. — Первая, — произнесла она спокойно, обращаясь к Мэвис, но не отводя взгляда от Гажила, — прошу вас. Мэвис молчала всего секунду. Потом кивнула — коротко, решительно. — Хорошо, — сказала она мягко. — Люси идёт на север. Гажил, прими это как есть. Люси медленно убрала меч. Клинок растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый блеск звёздной пыли. Она посмотрела на Гажила без злобы. Гажил потёр горло, где всё ещё чувствовался холод звёздного лезвия, и хмыкнул. Леви, стоявшая рядом, тихо выдохнула и ткнула его локтем в бок. — Прости, — сказала она. Голос был ровным. — Я не собираюсь сидеть и ждать, пока вы там будете «передавать приветы». Я иду. Гажил ничего не ответил. Только проводил взглядом удаляющуюся спину Люси и почему-то улыбнулся и отвернулся, бормоча что-то себе под нос. Люси развернулась и пошла к выходу из зала, чувствуя, как за спиной снова начинают перешёптываться маги. Мэвис проводила её взглядом, и в её древних глазах мелькнула материнская гордость.