Ева

POV Райто

      Я лежал на кровати и просто смотрел в потолок. Со стороны казалось, что преспокойненько отдыхаю, но внутри всё бурлило. Вчерашняя ночь заставила меня очень многое переосмыслить. Я ощущал себя виноватым. Интересно, что сейчас делает Ириго? Проснулась ли она? Но то, что меня тревожило сильнее всего — что именно она помнит из вчерашнего вечера?       Мои мысли прервал бешеный смех из её комнаты. От неожиданности я даже приподнялся на кровати. И от чего бы это? Может, она что-то вспомнила? Хотя эти воспоминания не принесли бы ей ни капли радости. Я опять углубился в раздумья.       Вчера, когда она была под завязку напичканная транквилизаторами, я принес её в комнату и положил к себе на кровать. Она улыбалась, и создавалось впечатление, будто Ириго была где-то не здесь. Даже пару раз назвала меня мамой. Кажется, ей мерещились приятные воспоминания. Она лежала на кровати настолько прелестная и беззащитная, что так и хотелось её согреть своим теплом. Я сел на кровать возле неё и начал гладить по волосам.       — Да, мамочка, я хорошая девочка и сегодня пойду в школу, — лепетала Ириго.       Я провёл тыльной стороной ладони по её щеке, плавно переместился к шее и начал не спеша расстегивать пуговицы на её рубашке.       — Мама, что ты делаешь? Я ведь не хочу купаться, — реагировала на мои движения Гого.       Я только улыбнулся. Её грудь четвертого размера меня просто заворожила. Мне стало очень жарко, и я снял свою рубашку. Потом раздел её до белья. Всё в ней было таким, как мне нравится. Она была просто идеальна.       — Райто?       Я застыл. На секунду мне показалось, что она отошла от лекарств.       — Да, у нас есть такой мальчик в школе, — продолжала Гого.       Я выдохнул с облегчением. В очередной раз убеждаюсь, что если уж Рейджи что-то и делает, то на совесть.       «Лекарства должно хватить на всю ночь», — так он сказал мне, когда я собирался уходить.       Кожа Ириго слегка покрылась мурашками. Наверное, ей было немножко холодно. Мне показалось, что это знак, что я должен её согреть. Захотелось попробовать эту невинно дремлющую девушку. Я взял её правую ногу и укусил чуть выше колена. Из всех братьев я достаточно спокойно отношусь к вкусу крови. Я бы даже сказал, что лучше всех себя контролирую, но эта кровь была превосходная!       — Ай, — вздохнула Гого, — Мне ведь больно.       Я оторвался от её ноги и повис над ней. Мне хотелось целиком обладать ею. Я расстегнул бюстгальтер и зажал два тёплых и нежных комочка у себя в ладонях. Она издала стон. Мне неистово захотелось раствориться в ней целиком. Я был полностью к этому готов. Взяв её за талию, я придвинул Гого ближе к себе, слегка укусил за шею, а потом поцеловал в губы. Она мне ответила взаимностью. Не в силах больше терпеть, я полностью разделся и начал снимать с нее трусики.       — Да, мамочка, я хорошая девочка. Моим первым мужчиной будет мой муж.       Я замер. О чём я только думал? Идиот! Она ведь совсем ещё девочка, а я как последний извращенец развлекаюсь с её бессознательным телом. Я подлец, истинный подлец? и нет мне оправдания. Я посмотрел на себя в зеркало — мерзко. Решение одеться пришло незамедлительно. Но что делать с ней: почти голой и сонной? Я смотался в комнату Ириго за пижамой. Потом переодел её и отнес в спальню. Укутал одеялом и поцеловал на прощание в лоб.       — Прости меня. Я не заслуживаю на такого светлого человечка, как ты. Я мерзавец.       После этих слов я покинул её, напоследок взглянув, как она мирно спит в своей койке. Одежду и бельё занёс в прачечную и отдал прислуге. Мои воспоминания развеял стук в дверь.       — Можно войти? — В дверях показалась голова моего светлого человечка.       — Да, я не занят, — ответил я.       Хотя зачем ей это сказал, ведь именно такого разговора я и боялся больше всего.       — Слушай, — неуверенно начала Ириго, — я тут хотела тебя спросить о вчерашнем вечере.       — Да, я весь во внимании, — ответил я. Пока я казался спокойным, но внутреннее напряжение начинало меня расшатывать.       — Мои воспоминания о вчерашнем дне слишком противоречивы, и я бы хотела услышать, что происходило на самом деле? — как-то очень серьёзно сказала Гого и даже слегка нахмурила бровки.       — Ну что ж, начнём, — почему-то очень уверенно сказал я. Сам с себя поражаюсь. — Ты помнишь, как мы стояли в саду?       — Да.       — А что я тогда сказал, держа твоё личико в своих ладонях?       — И это тоже, — слегка покраснев, вспомнила Ириго.       — Помни главное: это всё правда. Я действительно тогда тебе говорил всё, что думаю.       — Ещё я помню, как подвернула лодыжку, а дальше пустота, — сказала моя гостья.       Я вздохнул. Она не помнит самую срамную часть моего рассказа. И что же мне делать? Я могу солгать, и у нас всё будет хорошо, но возможно, что когда-то лекарство Рейджи утратит силу, и тогда она всё вспомнит сама. А если, на додачу к этому, я и сейчас совру, тогда Гого меня точно возненавидит. Нужно быть мужиком и сознаться в содеянном.       — Лучше присядь, такое стоя слушать не надо, — сказал я спокойным, но грустным тоном, а Ириго немножко изменилась в лице. Я бы даже сказал, насторожилась. — После того, как ты подвернула лодыжку, я отнёс тебя к Рейджи. Но мы с тобой пришли не вовремя, так как мой дорогой братец как раз ужинал твоей подругой Ноной. Наверное, от того, что ты ещё не знала, что мы вампиры, ты начала неистово кричать и брыкаться от увиденного. Нам просто пришлось вколоть тебе успокоительное.       — Так я всё это время была под действием транквилизатора? — У Ириго был очень встревоженный вид.       Создавалось впечатление, что она в мыслях перебирает все возможные варианты вчерашней ночи.       — Да. Я принёс тебя к себе и решил переодеть. Ты ведь была вся мокрая. — Она как-то странно сощурилась и, казалось, что тело её сжал какой-то мышечный спазм.       — То есть ты меня полностью раздел? Сам? — спросила Ириго.       Тон её голоса выдавал все эмоции, как будто, она уже знает ответ на поставленный вопрос, но боится, что то, что я скажу, окажется правдой.       — Да. И ты была прекрасна.       В ответ на мои слова Гого левой рукой зажала рот, а правой придерживала локоть левой руки. Она вся дрожала. Из её глаз катились слёзы. В них читалось лишь одно: как же ты мог?       — Не переживай, я тебя не тронул, хотя был очень близок к этому, — сознался я. — Всего лишь удовлетворил жажду крови.       Мои оправдания не принесли желаемого эффекта. Такую развязку я тоже предугадывал. Ну что же, если она не сможет понять меня, а тем более простить, значит так мне, мерзавцу, и надо. Девочка застыла на месте. Из глаз продолжали течь слёзы. Мне стало её очень жаль и захотелось обнять. Я попытался, но она оттолкнула меня.       — Не подходи ко мне, мразь, — кричала и рыдала одновременно Ириго. — Как же ты мог? Я же тебе доверяла! Я ведь даже думала, что у нас может что-нибудь, да и получится.       У неё начался приступ истерики. Она сползла коленями на пол и начала трястись. Слёзы не останавливались. Так жутко, как сейчас, я не чувствовал себя никогда. Спустя некоторое время она начала успокаиваться. Я было подумал, что всё уже позади, но...       — Я не хочу больше никогда тебя видеть, — холодным стальным тоном сказала она. — Ты мне противен.       После этих слов Гого встала и вышла из комнаты. Я сел на кровать. Никогда не думал, что мне будет так тяжело. Как-то так складывалось, что девушки сами ко мне всегда приставали, на шею вешались, а я лишь выбирал лучших из лучших и проводил с ними время. А потом, используя их и бросая, даже не ощущал ни капли стыда или огорчения. Здесь впервые было иначе. Мне не хотелось её отпускать, но я понимал, что моя вина слишком велика, чтобы ситуация так просто разрешилась.       — Гого, — позвал я, когда девушка переступила порог. Она повернулась и ответила:       — Ты как был извращённой мразью, так ею и остался. А я-то думала, что у нас что-то получится…       После этих слов она громко хлопнула дверью. А ведь я ещё не рассказал тебе, как ты проснулась посреди ночи, а я тобою любовался. И тогда ты мне пообещала, что никуда от меня ни денешься. Если ты считаешь меня последней мразью, тогда я ею стану, но помогу тебе исполнить данное обещание. Ты больше никуда от меня не денешься…