Вишня в шоколадной глазури

— Папочка! Так нечестно-о-о! — Два кареглазика, выпятив миниатюрные губки, с неким укором в огромных глазках-пуговках смотрели на собственного отца, что смел так нагло и неприкрыто жульничать. Ну да чего ж обнаглевшая рожица этот папочка Чонгук! — Ну хорошо-хорошо. — Глава семейства Чон в примирительном жесте поднял руки вверх, будто бы говоря: «Эй, я сдаюсь, не пыхтите, паровозики». Радостные братья тут же валят отца на пол и сообщают, что теперь хитрюгу ожидает наказание. Примостившись на его спине и громко прикрикнув хором звонкое: «Вперед, лошадка!», они с нетерпением и неприкрытой радостью ожидают, когда же их провозглашенный транспорт сдвинется с места, устраивая незабываемую поездку на собственной спинке. — Ах, Бэкхени! Ханни! Не мучайте папочку! — Тэхен с теплой, подобно жаркому июльскому солнцу, улыбкой наблюдал за своим мужчиной и красавцами сынишками, что своим рождением сделали их с Чонгуком во много раз счастливее. Ким как сейчас помнит: два хрупких комочка нежности с розоватыми щечками и завораживающим медовым блеском в кроличьих глазках, острые носики и тонкие полосочки малиновых губ, которые, если пощекотать за ушком, растягивались в милую квадратную улыбку. Дети были полной копией Тэхена — те же взгляды, полные запредельного озорства, копны каштановых волос, что имел Ким при рождении, чуть позже сменив на пшеничную шевелюру, некая хрупкость и нуждаемость в сильном мускулистом защитнике. От Чонгука разве что — бледность молочной кожи и безумное желание быть лучшими во всем. Сладкие думы рушит оглушительный хлопок двери, говорящий о неожиданном прибытии еще одного члена их крепкого семейства. Тэгык, скинув с себя верхнюю одежду, с бешеной скоростью направился в собственную комнату, игнорируя вопросительные взгляды отцов. Молодой юноша, что так поразил своим появлением всех присутствующих, вгоняя в дикий ступор, явно оставил после себя тягучий шлейф раздраженности и непонятной злости, что определенно взволновало КимТэ, незамедлительно последовавшего за своим любимым чадом. — Тэгыки, что случилось? — Тэхен осторожно присел на край кровати, на которой, смяв махровое покрывало, лежал его сын. Копна черных волос непонятным иссиня-темным узором расползалась по подушке, а учащенное дыхание, говорящее о неутомимой злости, усмирилось. — Ничего. — Сын как всегда немногословен, сдержан и вне себя от бушующих эмоций. Ведь кому, как не Киму, знать о подобном, когда твой старший сынишка — полная копия любимого мужчины. — Чон Тэгык, прекрати вести себя подобным образом и расскажи все папе! — Тэхен слегка повышает тональность, пытаясь говорить грозно и строго, но все в этом доме знают, что папочка Тэ — самая настоящая плюшка, неспособная быть строгой и злой ватрушкой. Воспитательские беседы всегда проводит Чонгук, что определенным образом облегчает жизнь Тэхена и усложняет детям. Ведь отец в подобные случаи до жути противный и вредный, как чёрный селезень-прилипала Даффи Дак! — Это из-за Минги. — Тэгык поворачивает к папочке, подбираясь ближе к своему родителю, и мямлит куда-то в предплечье: — Он совсем не обращает на меня внимания, да еще и этот противный альфа Сынхун вечно ошивается рядом! Тэхен тепло улыбается, прижимая своего уже совсем взрослого и, оказывается, окутанного романтическими чувствами, ребенка, шепча тому на ушко: — Вам стоит поговорить, просто предложи ему встретиться и выяснить отношения. Но только будь вежлив, Тэгык-а. Сын послушно кивает, замечая в проходе высокую фигуру отца, немного удивленно моргая глазами, когда тот, театрально размахивая руками, произносит ошеломляющее: — Нет, все не так! Ты ведь хочешь, чтобы он принадлежал лишь тебе? Тэгык густо краснеет, смущенно опуская взгляд на мягкий пушистый коврик, и несколько раз неуверенно кивает на вопрос родителя. — В общем, слушай и запоминай, сын...

///

— Ты не хочешь мне ничего объяснить? — Черноволосый юноша прижимает дрожащее тело низкорослого мальчишки к себе, чуть приобнимая того за тонкую талию и опаляя дыханием ушную раковину. — Тэгыки-и-и, ты о чем? — Парнишка глупо хлопает глазками и хмурит свои густые бровки, сжимая миниатюрные руки в маленькие кулачки. — Не строй из себя дурочка, персик! — Чон хватает того за подбородок, заставляя посмотреть прямо в черный омут завораживающих глаз. — Почему ты избегаешь меня? Минги смотрит под ноги, густо краснея, тем самым заставляя Чона младшего незлобно усмехнуться, а после нерешительно произносит: — Это все из-за твоего запаха. — А что с ним не так? — Он... он такой сладкий и вкусный, словно спелая вишня вперемешку с терпким шоколадом. Парнишка закрывает свои алеющие щечки миниатюрными ладошками, произнося буквально на выдохе: — Ты пахнешь вишней в шоколадной глазури. Юноша на мгновение замирает, чувствуя, как в области груди отбивает свой бешеный ритм сердце, пуская приятную пульсацию по всему телу. Отчего-то руки лишь крепче сжимают тонкую талию, а искусанные губы в одно ничтожное мгновение накрывают сладкую пухлую поверхность манящих уст. Поцелуй до жути невинный, воздушный, словно сладкий и немного приторный зефир, тягучий, как патока, и рушащий все существующие рамки, стирая жирную черту недосказанности. — Ты такой дурачок, персик, — выдыхает прямо в губы, опаляя те теплым дыханием и затягивая в желанный плен собственных уст, параллельно думая, что его отец — самый настоящий профи в различных романтичных штучках, и Чон Тэгык еще не раз обратится к нему за таким нужным и желанным советом. А Ким Тэхен, нежась в объятиях своего мужчины и счастливо тыкая в экран своего мобильного устройства, отправляет лучшему другу очередное сообщение, которое явно потрясет того до коротеньких ресничек: «Эй, жопка, закупайся пеленками и подгузниками. Скоро станем дедушками!».