Море моей любви

Сумерки сгущались быстрее с каждой пробегающей секундой, зловещие отблески таяли на скользком боку пролетающего по ночному городу черного лимузина. Тонированные стекла не позволяли даже приблизиться к мечте увидеть, что же происходит в том другом мире — реальности богачей и толстосумов. Приближалась полночь… Лимузин затормозил рядом с дорогим, горящим огнями зоомагазином. В таком месте хозяева мира приобретали себе необычных зверюшек — полулюдей-полуживотных. Хотя опыты над людьми и были запрещены законодательством страны, никто не запрещал приобретать питомцев на других планетах или привозить к себе сказочных животных со всех, даже самых дальних уголков нашей вселенной. Но стоило такое удовольствие очень дополнительные деньги, и даже не в евро, а в чистом золоте. Зато такой четвероногий друг был с вами всю вашу жизнь, разговаривал и даже что-то немного соображал, а уж любил вас честно, преданно и бескорыстно — просто ожившая мечта. И, конечно, делай с такой мечтой всё, что твоей порочной душеньке угодно — официально полулюди разумными не признавались ни одним законодательством ни одного мира. Может быть кто-то и скажет, что такое положение вещей слишком выгодно толстосумам, поэтому законодательство и не меняется уже тысячи лет, а может быть эти твари действительно не могут жить без хозяина и поводка на тощей шейке. С переднего сидения встал здоровый как горилла и такой же как она симпатичный телохранитель и открыл заднюю дверцу лимузина. Из машины вышел суровый мужик лет под сорок в дорогущем костюме. Навстречу ему из магазина выбежала пожилая женщина с большой картонной коробкой: — Мы очень долго его ловили, и он чуть не откусил нам пальцы, — начала она без всякого приветствия. Бизнесмен Сапир ди Оливейра заглянул в уже свою коробку, там на мягком пушистом полотенце посапывало его личное чудо — маленький нэко. Нэко — антропоморфное* существо, наполовину человек, наполовину кот. От кота: ушки, хвост, когти, зубы. От человека: тело, голова, конечности. Разум как у трёхлетнего ребёнка, речевые способности тоже. Характер — нечто среднее между человеком и котом, у каждой определенной особи человеческие или кошачьи черты характера могут быть в разном процентном соотношении. Размер особи — нечто среднее между котом и ребёнком. Живут нэко столько же лет, сколько и люди. Ловят их в непроходимых джунглях одной из планет совсем не солнечной системы. — Сколько ему лет? Это вообще мальчик? — спросил Сапир, его крупные резкие черты лица разгладились, серо-стальные глаза смотрели ласково и узкие губы, совсем отвыкшие от этого, раздвинулись в улыбке. — Это нэко, он вообще не мальчик, его пол — омега, — наставительно произнесла хозяйка магазина, — по-нашему — ближе к девушке. Но вы сами во всём разберётесь. Теперь главное. Ему шестнадцать лет, совсем ребёнок, мы оторвали его от папы. Здесь у нас для него всё новое, непривычное и новый язык тоже, так что вначале он будет бояться и плакать. Потом привыкнет, больше говорите с ним, чтобы он быстрее выучил сколько сможет слов, наказывайте, если нашкодит, в общем, объясните ему, кто в доме хозяин. — Вы усыпили его, как я просил? — встревожено спросил Сапир. — Да, конечно, проспит до утра, не волнуйтесь. Ест тоже самое, что и мы с вами, пьёт воду. И да, поменьше сладкого — им это вредно. Но можете использовать в виде поощрений, если заслужит. Они обожают сладенькое, — она улыбнулась, вынула из кармана свёрнутый трубочкой контракт, — подпишите тут, тут и тут, и можете назвать его прямо сейчас, я впишу имя в контракт. — Иоланте, — сказал мистер ди Оливейра с улыбкой. Сапир долго выбирал между ним и еще одной особью, старше на год, но выбор остановился на голубых как море глазках и рыжих кудряшках. Выбор был то ли из-за более миловидной внешности, то ли в дело вмешалась судьба. Огромные каштановые ушки немного торчали из волос, маленькие ручки сжимали такого же цвета хвостик, а губки все время причмокивали во сне, видимо, что-то страшное приснилось. Мужчина закрыл коробку, велев телохранителю отнести ее в машину, сам же начал расплачиваться с дамой. Чек с шестью нолями перекочевал из рук в руки и Сапир отправился домой, укладывать поудобнее своё персональное счастье. — Спи, сладенький масюня. Кисюничка моя любимая, — непривычные фразы шепотом срывались с губ беспощадного ранее бизнесмена, не раз одним взглядом доводившего огромные фирмы до банкротства или не моргнув глазом увольнявшего сотни тысяч людей. Сапир гладил голое тельце, проверяя, что его мальчику не холодно, но потом не выдержал и накрыл малыша своим свитером, хотя нэко и так был теплый. А ещё у него была удивительно нежная кожа, как будто бархатная на ощупь. Дома он переложил Иоланте на специальную маленькую кроватку в гостевой комнате и накрыл красным кашемировым пледом. Но теперь гостевая превратилась в маленький сказочный замок, стены были выкрашены в голубой с серебром цвет, люстра напоминала желтое остроконечное металлическое солнце и блестела соответственно. Слева от кровати стоял крошечный письменный стол из дорогого красного дерева, справа — такие же трюмо с огромным зеркалом и шкаф до потолка. Сапир остановился на минуту и позволил себе помечтать, как будет помогать своему мальчику — тьфу ты, омеге — доставать наряды с верхней полки и украдкой подглядывать за переодеванием. На трюмо незаметные в доме слуги уже нагромоздили коробки с украшениями и французскими духами. Сапир погладил бархатные ушки Иоланте и вышел из комнаты. Под утро бизнесмена разбудил плач, тихий и осторожный, как будто кто-то даже шумно вздохнуть боялся. Сапир как был, в боксёрах, бросился в маленький замок. — Доброе утро, Иоланте! — нэко лежал на животе, подогнув под себя лапки, маленький юркий хвостик прикрывал попку и терялся где-то под животиком. — Не плачь, маленький, теперь ты будешь жить здесь, со мной. Я буду любить тебя сильно-сильно, — плач перешел в рыдания, грозящие вылиться в истерику. Сапир подошел ближе и погладил Иоланте по головке и дальше по спинке: — Можно я возьму тебя на ручки? — омега ничего не ответил, и Сапир сильно сомневался, что тот вообще хоть что-нибудь понял из его речи. Тогда он просто присел на пол, ну не сидеть же на детской для взрослого мужика кровати и осторожно взял нэко к себе на колени, тот неловко мявкнул и Сапир испугался, что сделал малышу больно. Но нэко лишь дернул задней лапкой и улёгся поудобнее, не собираясь ни защищаться, ни убегать. — Ты моя кисюнечка маленькая, умница моя любимая, — одной рукой мужчина поддерживал нэко, а другой — гладил вдоль спинки и по нежным округлостям дальше, — плач стал тише, но полностью не утихал. — А хочешь кушать? Ты голодный? Иоланте не реагировал на вопросы. Тогда Сапир встал со своим новым питомцем на руках и пошел на кухню. Там свободной рукой приоткрыл холодильник и спросил: — Иоланте, чего бы тебе хотелось? — Сапир читал в интернете рассказы счастливых обладателей таких же животных и те писали, что малыши всегда не против перекусить, особенно сладкое. Плач резко оборвался, и заинтересованная мордочка заглянула в морозные дали холодильника. Потом нэко попытался спрыгнуть с рук, Сапир еле-еле не уронил его: — Подожди, осторожно! Он пытался поставить малыша на две ноги, но тот неловко пошатнулся и перетёк на четыре лапы.