Любить душой..

Чанель всегда был очень дотошным, для него не существовало полумеры: если он за что-то брался, то всегда доводил до конца, и эта черта порой сильно мешала в личной жизни. Пак до безумия любил свою семью, он был одним из тех редких счастливчиков, кому удалось встретить своего соулмейта. Тогда еще это было странным и неизвестным науке феноменом, когда два человека, встречаясь глазами, словно пропадали друг в друге. Связь образовывалась мгновенно, но отношения развивались медленно и осторожно. Люди, так до конца не осознавшие этот феномен, предпочитали привычно называть это «любовью с первого взгляда», и только ученые во главе со взволнованным Сухо доказали, что это не просто привычная всем любовь. Это идеальная биологическая совместимость и крепкая связь на генном и ментальном уровне, когда пара после недолгого общения начинала понимать и чувствовать настроение друг друга. Со временем, когда связь становилась крепче у обоих, на теле появлялись одинаковые отметины, чаще всего это были россыпи родинок, образующие какой-то особый рисунок. У каждой пары был свой, уникальный. Свою неугомонную и ворчливую пару Чанель встретил будучи еще молодым, только окончившим училище парнем. В тот злополучный день на суд во втором блоке, вместо наставника, отправили еще совсем неопытного Чанеля. Неуклюжая рыжая башня в тот день умудрилась не только опоздать на заседание, но и полностью завалить дело. Парень тогда сильно расстроился, начальство устроило ему небывалую взбучку и грозило увольнением с такой желанной службы. Именно в тот момент Чан и встретил свою судьбу, свою пару, своего единственного и самого любимого на свете Бен Бекхена, студента последнего курса педагогического университета. Бекхен стал опорой и поддержкой Чанеля, он был его внутренней силой и самой большой слабостью. Пара встречалась два года, после чего поженилась. Сейчас Чан не представлял себя без своего Бека и малыша Ханюля. Мужчине было очень тяжело оставлять их надолго одних, но брать семью с собой на третий уровень он не решился, слишком непривычной там была жизнь. Другие люди, опасные улицы, загрязненный воздух. Да и дело, что вел Чанель, требовало наибольшей концентрации, а разве с Бекки это возможно? За неделю, что Чан провел в третьем блоке, он успел многое разузнать. Ему удалось «случайно» встретиться с матерью Ханя; только похоронившая мужа и все еще горюющая по потере сына женщина была в ужасном состоянии. Чан не знал, как и чем помочь несчастной. Он не стал представляться, не желая раскрывать себя раньше времени и ставить под угрозу расследование, но далось ему это с трудом. Все-таки она была единственным родным Ханю человеком. От нее он узнал, что муж в последние месяцы вел себя странно, страдал от головных болей и резкой смены настроения. В один момент мог ударить, а потом, падая на колени, молил о прощении, говоря что он виноват во всем, что случилось с их семьей. Женщина плакала, показывая фотографии любимого сыночка. Хань был для нее всем миром, ее надеждой и мечтой, и потерять его было слишком тяжелым ударом. Чан долго рассматривал медицинские справки из клиники Ву, где черным по белому был вынесен приговор: «умер на операционном столе» и после куча непонятных Чанелю медицинских терминов. Он незаметно стащил документы, ему нужны были доказательства. За все время он несколько раз приходил к Лу СыльКа, принося ей свежие фрукты и еще теплый хлеб. Они пили чай, иногда молча, иногда тихо о чем-то разговаривая. Чанель обещал, что еще непременно навестит несчастную женщину, и каждый раз, закрывая за собой дверь, молился, чтобы она продержалась до того момента, как Хань будет в полной безопасности. В один из таких вечеров к СыльКа пришел друг ее мужа Ким Сонгмин. Это имя было уже хорошо знакомо Чанелю. Мужчина был подозрителен к новому гостю, сухо отвечал на вопросы и много спрашивал сам. Пак еле сдерживался, чтобы не ударить наглеца, сведшего в могилу отца Ханя и теперь доводившего до отчаяния его жену. Дом Лу теперь принадлежал семье Ким. Закончив все дела и собрав достаточно доказательств и улик, Чан в последний раз навестил СыльКа, взяв с женщины обещание быть сильной и не сдаваться под натиском всех выпавших на ее долю бед. Он попрощался, оставив на тумбочке конверт с деньгами и записку, и уехал. Дома его ждали любимые муж и сын, а еще Сехун.

***

Весь день Сехун и Хань гуляли по окрестностям живого города. После сцены в аэромобиле, разгрузив и оставив вещи в квартире, парни пошли прогуляться. Сехуну хотелось показать Ханю самые красивые на его взгляд места, отчего младший был в восторге. Они побывали на крыше-поляне, помочили ноги в фонтане, нагулялись по парку и успели посетить один из многочисленных парников с редкими и невероятно красивыми растениями. Хань словно ребенок бегал от одного растения к другому, разглядывая со всех сторон, заглядывая в сердцевины цветков, нежно и чуть боязливо трогая кончиками пальчиков яркие лепестки и вдыхая их запахи. Для него все было ново, прекрасно, и безумно хотелось еще и еще. Сехун наблюдал за бегающим парнем, что терялся, не зная к какому растению подойти первому - тому с розовыми цветочками-колокольчиками или к другому, с красными листьями и белоснежными крупными махровыми цветами. Мужчине нравился такой Хань: легкий, любознательный и очень счастливый. Парнишка, не стесняясь, выспрашивал у работников теплицы о названиях и видах растений и уходе за ними. Ему все-все было интересно, и Сехун его не трогал, лишь наблюдал, идя чуть позади. - Это было так здорово! – не переставая щебетал Хань, входя вслед за мужчиной в квартиру. – А ты видел, как тот огромный цветок захлопнулся?! Я так испугался, думал, он мне палец откусит, – звонко смеялся парнишка, стягивая с себя кеды. Сехун лишь молча улыбался. Он понимал, что сейчас Хань на эмоциях, он слишком поглощен всем что увидел, и ему нужно время, чтобы переварить, осознать, привыкнуть. - Сехуна-а, - протянул Хань, а мужчина удивленно посмотрел на паренька, что смущенно уставился в пол, водя по нему ногой в белом носочке. «Как ребенок» пронеслось в голове Хуна, но он только приподнял уголок губ. - Что, Хань? – Парень отвел взгляд в сторону и, прикусив губу, глубоко вздохнул. - Я... Хотел сказать тебе спасибо за этот день и за то, что ты так терпелив ко мне. И за то, что привез сюда, и за то, – он вздохнул и перевел взгляд на улыбающегося мужчину, – что ты такой замечательный, – выдохнул Хань. Хун усмехнулся и поманил паренька к себе пальцем. Хань, залившись румянцем, чуть неуклюже подошел к мужчине и уткнулся носом ему в ключицы. - Ты такой глупый, Хань-Хань, – тихо произнес О, обнимая и утыкаясь носом в сладко пахнущие волосы. – Такой глупый и такой мой. - Знаешь, кажется, я влюбился, – пробубнил Хань, все так же пряча лицо от старшего. От этих слов сердце Хуна чуть не выскочило из груди. Он только крепче прижал к себе своего любимого. - А мне не кажется, Хань, я точно знаю, что влюбился в тебя в тот самый момент, когда впервые увидел, и с каждым днем это чувство разрастается все больше и больше. – Он отстранил от себя парнишку и, приподняв его за подбородок, легко коснулся мягких розовых губ, что так доверчиво раскрылись ему навстречу. Хань тянулся за этой нежностью всем своим существом, цеплялся за нее словно утопающий за соломинку. Тело горело, хотелось большего, хотелось позволить себе наконец-то дотронуться до Сехуна так, как давно мечталось. Он заскользил ладошками по спине мужчины выше, пока не обхватил за шею и не притянул ближе к себе. Такая смелость позабавила Хуна, его мальчик оказался нетерпеливым и жадным до ласки. Нежность, море нежности - вот что хотел подарить Сехун своему возлюбленному. Он прижимал хрупкое тело к себе, гладил, ласкал через тонкую футболку, не решаясь зайти дальше. Не время, не стоит слишком спешить и пугать. Хань же крепко цеплялся тонкими пальцами за одежду старшего, прижимаясь все крепче и желая получить больше, будто боялся не успеть. Он чувствовал горячие ладони, оглаживающие бока, спускающиеся на ягодицы и снова возвращающиеся на спину. Чувствовал мягкие губы, что покрывали невесомыми поцелуями лицо, приходясь дорожкой вниз по шее, поднимаясь к уху и легко прикусывая мочку, вырывая тихие стоны. Ханю было хорошо, горячо и мало, хотелось еще и еще, но Сехун не переходил черту, не торопился, и Хань боялся не успеть получить все, не успеть узнать каково это, быть с любимым. Он был готов зареветь от безысходности. Так больно. Почему же так больно и страшно потерять это? Хань не сдержался и всхлипнул. Хун моментально застыл, разжимая объятья, не понимая, что Ханю больно, и он не хочет, чтоб Сехун когда-нибудь отпускал его. Он инстинктивно потянулся за ускользающей лаской, еще больше расстраиваясь и испуганно заглядывая в глаза мужчины. Сехун не понимает. Он боится, что сделал что-то не так, что-то не то, испугал, обидел. Он не понимает слез Ханя и отпускает, разжимая объятья, но тот тянется обратно, и Хун еще больше теряется. Он не знает что делать. Хань смотрит доверчиво, ласково, но с какой-то обреченностью и страхом. Хун обнимает и слышит всхлип, потом еще один и еще один, и он уже сам готов разреветься, от того что этот мальчишка разрывает ему сердце. Хуну больно, он чувствует боль мальчика, но не понимает ее, и это страшно. Неизвестность всегда страшит больше чем самая страшная правда. Хань плачет, понимает, что пугает Сехуна, но не может ничего поделать, ведь ему страшно. Он трется щекой о грудь мужчины и чувствует жар его тела. Утыкается носом, вдыхает, запрокидывает голову и встречается с обеспокоенным любящим взглядом. Хочет что-то сказать, но ком застрял в горле. Хун наклоняется, сцеловывает слезы, шепчет что-то на ухо, но Хань не понимает, он только сильнее цепляется за старшего и хочет выплеснуть все свои страхи, но боится. - Я люблю тебя, – он шепчет на грани слышимости, одними губами, но Хун понимает, чувствуя то же самое. Они стоят так пока младший не успокаивается и не расслабляется в крепких руках, и Хун понимает - устал. Он подхватывает Ханя на руки и несет в комнату, усаживает на кровать и устраивается возле его ног, заглядывая в заплаканные глаза. Хань молчит, только тянет ладошки, оглаживая скулы, губы, нос. Он улыбается, а Хун облегченно вздыхает. Все хорошо. Хань шмыгает носом, теребя его пальчиками, и улыбается нежно, с надеждой. Хун поднимается, стягивает с мальчишки футболку, замечая румянец, и чмокает в щечку, успокаивая. - Все хорошо, тебе надо в душ, – шепчет на ухо, и младший доверительно тянется, позволяя раздеть. Оба смущаются. Так интимно, так нежно. - Посиди тут, – тихо просит Сехун и укутывает Ханя в плед, тот лишь кивает и смотрит на удаляющуюся широкую спину. «Красивый» - проносится в голове, и Хань улыбается, трогает пальчиками губы, проводит по шее там, где целовал Хун, и краснеет. Ему нравилось, очень. Он хочет еще. Сехун замечает действия парня и улыбается, сгребая его в охапку и унося в ванную. - Я хочу с тобой, – шепчет Хань, и Сехун удивляется. Откуда в этом мальчишке столько смелости? Он кивает, соглашаясь. Они оба смущаются, раздеваясь, и залезают вместе в ванну, улыбаясь друг другу. Хань прижимается спиной к груди старшего, расслабляясь в теплой воде. Они молчат, переплетая пальцы и разглядывая запястья; у каждого из родинок складываются половинки сердечек. Значит, судьба. Хун крепче прижимает парнишку, целуя в макушку. Нос щиплет, хочется и плакать, и радоваться. Хань не понимает, но умиляется. Ему интересно, он пальчиком обводит контур, смеётся. Он поворачивается к Сехуну лицом, клюет в щеку и совсем как ребенок смущается. - Хун-а... - М-м? Хань заглядывает в глаза, смотрит, словно что-то для себя ищет, и чуть грустно улыбается. Он отворачивается, разглядывая сплетенные в воде пальцы, и тихо, на грани слышимости, произносит: - Я не хочу операцию. – Сердце у Хуна обрывается. Выйдя из ванной, старший заботливо отнес Ханя в комнату, усадил на кровать и укутал в полотенце, словно ребенка. Он передал ему чистую сменную одежду, на что Хань улыбнулся и, уцепившись за край Хуновского полотенца, потянул на себя. Старший от неожиданного действия чуть не остался голым. - Хань! - Не уходи, Хуна-а, - надулся младший, заметив что мужчина хотел выйти. - Я оденусь и поставлю чай, – успокоил его Сехун. На самом деле, он хотел побыть один. После слов Ханя они больше почти не разговаривали, и на душе старшего было не спокойно. Хун хотел все обдумать, попытаться найти выход, ведь ни о какой операции речи и быть не могло, но Хань теперь и сам отказывался. Неужели он сдался и не хочет больше бороться? Это было самым страшным для Сехуна. Он не хочет отпускать Ханя и не отпустит. Парень не может вот так появиться, перевернуть мир с ног на голову и уйти. Натянув на себя белую футболку и свободные серые треники, Хун вышел из спальни. Хань все еще копался, и у старшего было несколько минут на одиночество, пока Хань оденется и прискачет к нему на кухню. Он поставил чайник и, достав из пакета несколько купленных во время прогулки булочек, разложил их на тарелке. Хун подошел к окну и задумался. Вариант отправить Ханя в клинику Ву на липовую операцию он даже не рассматривал. Сами они тоже не могли ничего придумать. Ханю становилось хуже, но он предпочитал молчать, а Сехун делал вид, что не знает. Он все равно мало чем мог помочь, только облегчить боль, но с этим справлялся Сухо. Имплантировать искусственное сердце, о котором так красочно рассказал Ву Ханю, было совершенно невозможно. Конечно, они уже давно вполне успешно вживляли людям искусственные органы, но они лишь отчасти были искусственными, скорее клонированными биоорганическими, и не настолько важными, как сердце. Например, вторая почка, или часть печени. Но полностью заменить весь орган, особенно столь важный, они еще не решались. Конечно, все бывает впервые, но Сехуну было страшно. От мыслей отвлекли холодные ладошки, обвившие его за талию и пробравшиеся под футболку. Хань тянулся к нему, и Сехун чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Хань оказался очень смелым, гораздо более смелым, чем мужчина предполагал. Ребенок ребенком, а действовал совсем как взрослый. Хун усмехнулся, когда почувствовал, как ладошки стали медленно оглаживать кубики пресса и подниматься выше. Ханю хотелось исследовать, он вообще любил все потрогать, пощупать, изведать. Это было его особенностью, так он знакомился с миром и окружающими его вещами. - Хани, прекрати, – тяжело дыша, попросил мужчина и, отцепив от себя руки парнишки, развернулся к нему лицом. Поймал его личико, приподнял за острый подбородок и, заглянув в глаза, медленно потянулся за поцелуем. Младший подался вперед и ответил на поцелуй, улыбаясь. Оторваться друг от друга им пришлось из-за пищащего чайника. Сехун разлил чай по кружкам, и они как обычно вместе устроились на диване в гостиной, только в этот раз, вместо привычного телевизора, они смотрели в огромные панорамные окна на невероятно красивый зеленый город, что в темноте ночи светился миллионами огней, придавая себе еще больше загадочности. Допив свой чай и поставив кружку рядом с уже пустой Сехуновской, Хань развернулся к мужчине. С минуту подумал и, кивнув сам себе, под удивленный взгляд старшего забрался к нему на колени. - Мне так хочется, – буркнул он куда-то в район груди, пряча покрасневшие щеки. Сехун по-доброму рассмеялся и обнял любимого мальчика. Они сидели в тишине, пока Хун не нарушил тишину мучавшим его весь вечер вопросом. - Хани, почему? – Ему даже не пришлось уточнять что «почему», Хань и так все понял. Глаза парнишки опять увлажнились, но он быстро смахнул слезы и, приподнявшись, посмотрел в лицо Сехуна. - Мне страшно, Сехун. Я так боюсь, что потеряю самое важное, что у меня есть сейчас, потеряю свои чувства к тебе. А я этого не хочу. – Он опустил глаза, рассматривая свои руки. – То, что они хотят сделать... Это ведь не настоящее сердце, оно не умеет чувствовать, не умеет любить, а я умею, мое сердце умеет, и пусть оно больное, но оно любит тебя, Сехун... А они хотят это у меня забрать. – Хань плакал, а у старшего в душе все перевернулось от его слов. Мальчик просто боится потерять свои чувства. Глупый, неужели он не понимает, что не в сердце дело? Сехуну было тепло от слов Ханя, но в то же время неспокойно. – Я просто хочу прожить оставшиеся дни рядом с тобой. - Глупый, глупый Хань, – шептал мужчина, прижимая к себе парнишку и целуя его в макушку. – Не важно какое у тебя сердце, ты все равно будешь любить. Любят душой, Хань, а она у тебя самая светлая и самая прекрасная из всех, что я видел в жизни. - Хань всхлипнул. - Я в последнее время так много плачу, совсем как девчонка, – пробубнил он, улыбаясь. Хун рассмеялся на слова младшего. - Просто ты очень чувствительный, не волнуйся, мне это даже нравится. - Что? Мои слезы? – удивился Хань и шутливо надулся. – Значит, тебе нравится, когда я плачу? - Нет, глупый, - усмехнулся Сехун, – мне нравится, что ты такой чувствительный, такой открытый и настоящий. И если это слезы радости, то я им буду только рад. Хань улыбнулся и потянулся за поцелуем, забавно вытянув губки, и Сехун не заставил себя ждать. Поцелуй из нежного перешел в более страстный. Хань жался к любимому, вплетая тонкие пальчики в густые волосы, тяня на себя, стараясь стать как можно ближе. Сехун на такое лишь улыбался и покрывал личико парня легкими поцелуями-бабочками, спускаясь по длинной шее и возвращаясь к мягким губам, срывая тихие стоны. Ханю безумно хотелось большего, и он начал недвусмысленно ерзать на коленях мужчины. Хун уткнулся носом в плечо мальчишки, вдыхая его запах и стараясь успокоить разбушевавшиеся гормоны. Ему ужасно хотелось повалить этого мелкого искусителя и заставить стонать в голос, да так, чтоб все соседи слышали как им хорошо. Хань, чувствуя дрожь старшего, почувствовал себя увереннее. Он опустил руки и потянул за край Хуновской футболки, недовольно фыркая, понимая, что без помощи ему не обойтись. Хун провел носом по щеке парня, чмокнул в губки и заглянул в возбужденные глаза младшего. Хань недовольно морщил носик и поджимал губы, все еще дергая за одежду старшего, пытаясь привлечь его внимание. - Хань, – выдохнул Се и отодрал ручки того от своей одежды. – Не... – Но договорить ему не дали губы, что нетерпеливо впились в его, чуть покусывая, требуя ответа. И старший не может отказать, отвечает. Все еще волнуется, но отвечает, притягивая младшего ближе, проводя руками по спине, забираясь руками под футболку. Хань отстраняется, поднимая руки и позволяя раздеть себя, видит толику сомнения в глазах старшего и уверенно шепчет, что сам этого хочет. Хун удобнее перехватывает парня и заставляет того обвить свою талию ногами, поднимается со своей драгоценной ношей и едва ли не на ощупь идет в спальню. Хань довольно улыбается, оказавшись спиной на мягкой перине, и тянет руки к Сехуну, что нависает над ним, разглядывая и любуясь. Старший раздевается сам и освобождает от одежды Ханя. Тот смущается, отводя взгляд в сторону, его щеки краснеют, и Хуну это нравится. Он покрывает лицо парня поцелуями, спускается ниже, руками гладит хрупкую талию, проводит по бедрам и возвращается обратно. Хань мечется под ним, сжимая в мокрых ладошках одеяло и тихо постанывая от накрывающих с головой чувств. Все так необычно, прекрасно, и останавливаться совсем не хочется. Хун покрывает поцелуями выступающие ключицы, грудь, облизывает ореол одного соска, легко прикусывая и слыша полувсхлип-полустон, потом уделяет столько же внимания второму. Хань вцепляется в его плечи, притягивая ближе. Хочется, хочется больше, хочется, чтоб не останавливался, не отпускал. Хун ласкает, дарит всю нежность своему мальчику, приподнимается, целуя в приоткрытые губки и раздвигая коленом ножки, что легко поддаются. Хань притягивает ближе, улыбается, позволяя ласкать себя там, где еще никто никогда не трогал. Хун очень терпеливо подготавливает, не забывая отвлекать парня от непривычных и неприятных поначалу ощущений, пока не слышит первый громкий стон и чувствует, как младший подается навстречу рукам. - Хочу Сехуна-а, хочу тебя, хочу, хочу, – словно в бреду шепчет Хань в губы любимому и всем телом жмется к нему. Сехун входит медленно, но Хань нетерпелив, он тянет старшего на себя, прося большего, а Хун не может, он хочет растянуть этот момент и боится сделать больно. Ханю хорошо, ему восхитительно, он, кажется, задыхается от захлестнувших чувств и эмоций. Он дышит тяжело, быстро, подается навстречу, целует и плачет. Ему слишком хорошо сейчас, и Хун это знает, он сцеловывает слезы и шепчет нежности. - Ах... Сехуна-а... – Все вокруг вспыхивает миллиардами огоньков, комната кружится в вихре эмоций, тело содрогается в экстазе, и сердце вот-вот выскочит из груди. Перед глазами на мгновение темнеет, а после приходит приятная усталость. Младший падает на одеяла, блаженно улыбаясь, Сехун устраивается рядом, притягивая младшего к себе за талию и стараясь унять бешено колотящееся сердце. – Так хорошо, Сехун-а, так хорошо, – шепчет Хань, проваливаясь в сон. Хун укрывает их одеялом и еще долго лежит, прислушиваясь к тихому дыханию младшего. Они провели вместе три замечательных дня, гуляя по городу, а ночью предаваясь нежности. Хань был нетерпелив и ненасытен, желая получить как можно больше, боясь не успеть. Сехуна волновало, что с каждым днем юноша выглядит все хуже из-за слишком сильной нагрузки на сердце. Утром Хань долго не просыпался, и мужчина ушел в кухню приготовить им завтрак. Он много думал в последние дни; когда Хань засыпал, Сехун уходил в гостиную, чтобы работать, все искал и искал возможность спасти своего мальчика. Хань проснулся от боли в груди, понимая, что ему тяжело дышать. Он давно уже чувствовал боль, но сейчас она была сильнее обычного, что испугало Ханя. Он быстро соскочил с постели, кое-как натянул на себя вещи и, как мог быстро, пошел туда, где находился Хун. Парня накрыла паника, он вцепился в футболку в том месте, где все еще билось сердце, тихо умоляя его дать еще чуть-чуть времени, чтобы хотя бы увидеть Сехуна. Еще чуть-чуть... только увидеть... Он вошел в кухню и, глотая ртом воздух, из последних сил вцепился в косяк двери, стараясь не упасть. В глазах темнело, а Хань все старался как можно лучше запомнить любимый образ. Хун повернул голову на шорох и в ужасе уставился на бледного, теряющего сознание Ханя. Он бросился навстречу, стараясь поймать до того, как парнишка упадет и расшибется. Хун схватил младшего на руки и вылетел из квартиры, едва успев одной кнопкой отключить всю электронику в доме. «Лишь бы успеть» - набатом стучало в голове мужчины, когда он, сидя за рулем аэромобиля, мчался по направлению города.

***

Сехун в панике мечется по отцовскому кабинету. Ханя забрал Сухо, не пуская к нему Сехуна, страшно желающего увидеть своего мальчика. Дверь тихонько открывается, и в нее заглядывает Чанель. - Се, есть разговор, – тихо говорит друг, входя в помещение. Хун кивает и выжидающе смотрит на парня. - Говори, Чан, – нетерпеливо бросает он и вздрагивает, когда дверь снова открывается и входит старший О вместе с Сухо. Чан в это время достает всю собранную им информацию и раскладывает на рабочем столе О МинХёка, подключает флеш-накопитель и выводит на голографический экран какие-то фотографии и копии документов. Он разворачивается и пристально оглядывает собравшихся. - Как он? - не замечая ничего вокруг, спрашивает Хун у вошедших. Ему надо знать, иначе он не сможет больше ни о чем думать. - Он в порядке. Отдыхает, – бросает родитель и похлопывает сына по плечу. – Сейчас есть дела поважнее. Он кивает в сторону Чанеля. - Итак, - начинает Чан, призывая всех сесть. – Дела обстоят так, что по всем официальным бумагам Хань покойник. – На этих словах Хун бледнеет и сжимает кулаки. Значит, он был прав, никто и не думал лечить Ханя, его просто использовали бы для своих целей. - Мне пришлось изрядно потрудится, чтобы найти всех, кто хоть как-то замешан, и их, я скажу, не мало, но мелкие сошки нас не интересуют. Я расскажу вам о главных действующих лицах. – Он переводит дыхание и открывает на экране несколько фотографий. – В верхнем ряду вы видите уже небезызвестных нам личностей. Это Сиро Матсумото, Ву Ифань и господин Яцуль Хироцсан, известный нам как сын покойного Райхина Джункалабаева. Естественно все уже поняли, что никакой он ему не сын и даже не дальний родственник. Так вот, этот Хироцсан и Матсумото знают друг друга едва ли не с ползунков, оба крайне мутные личности, любители всяких извращений и... В общем, не суть. Матсумото удалось пробиться в обществе, родился он во втором блоке, где весьма недурно окончил учебу, получил докторскую степень в биоинженерии, в то время как Хироцсан был весьма посредственен во всем, зато ему удалось устроится на работу к Джункалабаеву, который только-только тогда открыл свой благотворительный фонд. Правда через пару лет Джункалабаев сходит с ума и умирает, при этом успев оформить бумаги в пользу Хироцсана. К этому времени у Матсумото уже есть своя лаборатория, несколько весьма успешных опытов и сотрудничество с ОДК, где собственно он и познакомился с доктором Ву. Именно доктор Ву предоставляет им технологию ОДК по контролю мысли, над которой ранее работал вместе с доктором О. МинХёк хмурится, поджимая в недовольстве губы. Чан же переводит дыхание и продолжает: - У Матсумото есть одна сумасшедшая идея: он хочет решить проблему бесплодия у носителей гена ή, и для этого ему нужен биологический материал γ, у которых есть возможность рожать сколько душе угодно. Поэтому Матсумото находит на третьем уровне человека, который будет находить и доставлять ему нужных людей. Тут в игру вступает семейство Ким, именно Ким Чангмин, с которым отцу Лу Ханя не посчастливилось встретиться. Он уже несколько лет как поставляет подростков по одной схеме - больных мальчиков, нуждающихся в дорогом лечении. Ким врач, который имеет доступ к базе данных, он находит таких подростков, втирается в доверие к родителям и пропускает их через «благотворительную» организацию. Надо сказать, что дабы не вызывать подозрений, большинству они и правда помогали, не забывая при этом грести деньги лопатой. Других, кому не посчастливилось оказаться носителем гена γ или же просто в руках Матсумото, больше никто не видел. Вот только Чангмину стало сложнее, люди стали задавать больше вопросов, слухи пошли, но тут весьма кстати пришлась клиника доктора Ву. Ким к тому времени, не без помощи сына и отца Ханя, начали травить парня. Он был им очень нужен, вот только они перестарались. Надо сказать, что старший Лу, был, к сожалению, под воздействием «контроля мысли», что постепенно и свело его с ума. Умер он два месяца назад от обширного кровоизлияния в мозг. Мать Ханя сейчас жива, но их дом теперь принадлежит Киму, что некогда одолжил им денег на операцию. Второе действующее лицо - это его сын Ким Минсок, небезызвестный нам «жених», он то как раз и обхаживал Ханя, держась рядом, чтобы контролировать его состояние. И подтравливать, и, если надо, вовремя откачивать. Сейчас он, как и отец, работает в клинике Ву, женат, кстати. Не дождался он Ханя, что и не удивительно, ведь прекрасно знал, что парнишка более не вернется. Вот такая вырисовывается ситуация. – Чан переводит взгляд на старшего О. – Я к каждому приставил своего человека, одно слово, и все они в момент окажутся за решеткой. Я лично выступлю в роли обвинителя и обещаю, что засужу их по полной программе. Мы можем начать действовать хоть сейчас, у меня достаточно улик и доказательств, чтоб они все сгнили за решеткой. - Действуй, – кивает старший О. – А мы теперь сможем спокойно заняться Ханем. Чан кивает и, собрав бумаги, смотри на молчащего друга. - Се, с ним все будет в порядке, ты найдешь выход. – Он кладет руку на плечо Хуна и легко сжимает, выказывая тем самым свою поддержку. – Ну, я пойду. Хун натянуто улыбается и, поблагодарив друга и проводив его озабоченным взглядом, оборачивается к оставшимся в кабинете отцу и Сухо. - Я долго думал, и у меня появилась одна мысль, – устало начинает он, опускаясь в кресло и потирая лицо руками. Было тяжело, но он должен сконцентрироваться на деле. МинХёк и Сухо переглянулись. - Се, что ты придумал? – обращается к другу Сухо, на что тот тяжело вздыхает. - Я хочу сохранить его сердце, – начинает он. – Мне пришла мысль, что мы могли бы использовать нано и биотехнологии. Задать задачу нанонитам и обрастить его собственное сердце биозаменителем, а после, с их же помощью подключить и контролировать его работу. - Это очень сложно, мы ничего подобного даже близко не делали, для этого нужно написать программу, - начинает МинХёк. Идея Сехуна слишком сложная и долгая, сможет ли Хань продержаться до конца? – Сехун, Хань может не дождаться. - Я знаю, - дрожащим голосом отвечает Хун и поднимает взгляд на отца. – Поэтому мне очень нужна помощь. Твоя и Чи Нарима, а еще мы можем ввести Ханя в искусственную кому и подключить к аппарату до того момента, как все будет готово. - Ты же понимаешь, что это может занять много времени, это все очень сложно. Почему ты хочешь сохранить его сердце, оно сильно поражено. Может стоит использовать технологию клонирования, как мы делаем для всех искусственных органов? – начинает Сухо. Он понимает, что Сехун сейчас готов рискнуть всем, даже собственной репутацией, ведь подобные вещи еще никогда не делали. - Нет, Хань не хочет искусственное, поэтому мы сделаем все, чтобы сохранить его родное сердце. Я займусь этим, только позвольте мне увидеть его и поговорить. - Хорошо, поговори, объясни ему все, – соглашается О старший. – Я вызову Нарима и мы начнем работать, а Сухо и Син будут присматривать за состоянием Ханя. Хун вышел из кабинета отца, прекрасно понимая,что его идея слегка сумасшедшая. Он осознавал, что лишь одна малюсенькая ошибка может стоить Ханю жизни, но сейчас это было единственным шансом. Сегодня, возможно, будет последний раз, когда он увидит своего мальчика живым. Сердце разрывалось от боли. Если бы он только мог, он бы отдал свое, лишь бы Хань жил. Он остановился у двери в палату, не решаясь войти. Сзади к нему подошел Син, он выглядел взволнованным и немного уставшим, все же седьмой месяц беременности. Но узнав о состоянии Ханя, он настоял, что должен быть рядом и следить за состоянием младшего. Син был очень хорошим врачом, и Хун полностью ему доверял и был очень благодарен. - Он проснулся и спрашивал тебя, – тихо сказал Син. Хун лишь вымучено улыбнулся и вошел в палату. Хань бледный и измученный лежал на больничной койке, смотря в окно. Услышав как кто-то вошел в палату, он повернулся и тут же расплылся в улыбке, протягивая тонкую руку. - Сехуна-а, я так хотел тебя увидеть, но доктор Ким и Син не разрешали. Я соскучился. – Сехун подошел к мальчишке и, нагнувшись, поцеловал, переплетая с ним пальцы. Хань выглядел очень плохо: впалые щеки, болезненные тени под глазами, тяжелое дыхание. Его мальчик был на грани. - Хани-а, - ласково позвал он, и парнишка тепло улыбнулся на такое ласковое прозвище. – Мне нужно поговорить с тобой, это очень важно, я хотел сам все тебе рассказать. Хань кивнул и попытался сесть на постели, на что Сехун тут же подскочил и подложил под его спину несколько подушек. Хань потянул его к себе за лацканы пиджака, и Хун подался, садясь рядом и прижимая парня к себе. Младший устроил голову на груди мужчины, тот одной рукой обнимал и перебирал волосы на затылке парня, а другой снова переплел их пальцы. - Что ты хотел рассказать, Сехун? – тихо спросил младший, когда пауза затянулась. Сехун тяжело вздохнул, кажется это уже вошло у него в привычку. Он чмокнул Ханя в макушку и начал рассказывать. Он рассказал все, что Чанелю удалось узнать о Ву и чем на самом деле он занимался. Рассказал ему всю правду о Минсоке и его отце. Рассказал все, что узнал о родителях Ханя. Хань очень плакал. Ему было больно за маму, больно за отца, которого он очень любил. Было обидно за предательство единственного, как он считал, друга. Но ему не было жаль себя, ведь если бы не его болезнь, он бы никогда не встретил Сехуна и не был бы так счастлив сейчас. Но то, что произошло, осело тяжелым грузом у него на душе. Сехун объяснил младшему что, кажется, нашел способ его вылечить, но это очень опасно. Хань доверчиво кивал и соглашался на все, что предлагал Хун. Он верил ему, верил, что Сехун сделает все, что в его силах, а он просто отдастся в его руки. Хун позвал Сухо и тот, сделав укол, оставил пару наедине. Хань держался до последнего, стараясь не уснуть, а Хун гладил его по волосам и целовал щеки. Он шептал слова любви и обещал, что совсем скоро Хань проснется, и они будут вместе. Тихое «люблю» было последним, что Сехун услышал прежде, чем Хань уснул. В палату тут же вошли Сухо, Исин и еще несколько врачей. Ханя ввели в искусственную кому, подключая к множественным аппаратам по поддержанию работы сердца и других важных органов. Не выдержав этого зрелища, Хун вышел из палаты и прислонился лбом к стене, с трудом сдерживая свои эмоции. Он почувствовал на своем плече чужую руку и обернулся, тут же оказываясь в крепких объятьях младшего родителя. - Пап... - Я здесь, сын, я рядом, - обнимая и успокаивая, шептал мужчина. – Твой отец позвонил, я не мог оставить своего мальчика одного. Все будет в порядке, Се, все будет хорошо с твоим Ханем. Мы вытащим его, слышишь меня? Мы его вытащим, я тебе обещаю.

***

Следующие несколько месяцев показались Сехуну самым настоящим адом, вся его жизнь протекала в стенах ОДК. Днем он пропадал в лаборатории вместе с отцом и лучшим специалистом в области нанотехнологии Наримом. МинХёк специально ради этого вызвал последнего с дальней лаборатории ОДК, находящейся в соседнем городе. Нарим был прекрасным специалистом, гением в своей области, он предложил использовать наноклетки для поддержания и лечения все еще живых клеток сердца, это удвоило бы шансы Ханя во время сложнейшей операции. Через несколько дней ему ввели первые наноклетки напрямую в поврежденное левое предсердие и желудочек. Сехун метался за дверью палаты в ожидании Нарима, и едва мужчина вышел, набросился на того с расспросами. - Все в порядке, Сехун, они сразу начали работать и даже лучше, чем мы предполагали. Скоро мы сможем посмотреть результаты, а пока нам всем стоит отдохнуть. Но Сехун не мог отдыхать, пока его мальчик лежал без сознания. Он отдохнет только тогда, когда Хань окажется в безопасности в его объятьях, живой и счастливый как раньше. Хун снова заперся в лаборатории. Как только Ханя перевели в палату, Хун, как и до этого, стал ночевать у его постели, переплетая их пальцы и прислушиваясь к тихому дыханию и писку аппаратов. Если он переставал слышать этот звук, то начинал паниковать. Так, однажды проснувшись в комнате отдыха, а не возле Ханя, мужчина устроил целую истерику, едва не уволив половину персонала. С того дня никто больше не пытался увести его из палаты. Сухо лишь недовольно поджимал губы, уходя домой к мужу и маленькому сынишке, а младший родитель плакал на плече мужа от безысходности, переживая не только за Ханя, но и за здоровье своего отпрыска. Так продолжалось пять долгих месяцев, пока в один день МинХёк, войдя в лабораторию, не увидел счастливое лицо сына. - Пап! – Сехун подскочил к мужчине и впихнул в руки результаты последнего опыта. – У нас получилось, пап! Получилось! Оно работает! Устройство работает! - Нарим это видел? – спросил старший О, внимательно изучая бумаги. - Да, это он позвонил мне, он всю ночь проводил тесты, и сразу как получил результат, пришел ко мне. – Сехун даже не почувствовал, как из глаз пошли слезы. - Сехун, давай не будем спешить, нужно еще раз все перепроверить, провести все анализы и протестировать его хотя бы на еще одном биоклоне, – серьезно сказал мужчина, сразу заметив как посерьезнел сын. – Я знаю, что тебе хочется как можно скорее увидеть Ханя, но... - Я понимаю, отец, ты прав, я просто не могу поверить, что у нас наконец-то положительный результат. Это дает надежду на то, что Хань вернется ко мне, потому что я больше так не могу. Я не могу без него, пап. Я никогда не думал, что я так слаб. - Ты не слаб, Сехун, ты влюблен. И не смотря ни на что, ты сделал самое колоссальное открытие за последние десять лет. Помни, что Хань будет жить, и он будет первым человеком с самым уникальным сердцем в мире. Возможно то, что вы с Наримом сделали, спасет в будущем тысячи жизней, – мужчина ласково улыбнулся сыну. - Я хочу увидеть его, – улыбнулся Хун и уже двинулся в сторону двери, как услышал слова отца: - Ты всегда был гением, сын, но ты превзошел всех в нашей семье, вот что сделал с тобой этот мальчик. Это сделала его любовь к тебе и твоя к нему, помни об этом. Мы с папой очень тобой гордимся. – Хун обернулся, едва сдерживая слезы. - Я тоже очень вас люблю, отец! – с улыбкой произнес он и вышел из кабинета. МинХёк, улыбаясь, с минуту смотрел за закрывшуюся за сыном дверь и, подойдя к столу, набрал хорошо изученный номер на коммуникаторе. - Хоа, они смогли, – устало, но с улыбкой сказал мужчина, едва услышал родной голос. - Осталось совсем немного. – На той стороне облегченно вздохнули. - Я очень рад, Мин, когда операция? - Мы должны еще раз все перепроверить, но, Хоа, я не думал, что у них получится, это была самая сумасшедшая идея Сехуна за всю его жизнь. Но он, черт возьми, смог это сделать! - Я не сомневался в нашем сыне ни на минуту, он ведь О, а еще он влюблен, Мин-а, – засмеялся мужчина. – Знаешь, я должен уехать на пару дней. Ты не волнуйся только, хорошо? - Хорошо, любимый, только будь осторожен, ладно? - Я всегда осторожен, О МинХёк, тем более я буду не один, со мной будет Чанель.

Полтора месяца спустя

Хань открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Он повернул голову на бок и осторожно приоткрыл сначала один глаз, потом второй и поморгал, привыкая. Глаза заслезились с непривычки, хотелось потереть их, но руки не слушались. Хань заволновался, но повернувшись, сразу успокоился. Возле него, сидя в неудобной позе на кресле и положив голову на постель Ханя, переплетя их руки, спал Сехун. Хань бегал взглядом по знакомым чертам лица и с трудом узнавал. Мужчина был уставшим и осунувшимся. Рубашка была явно не первой свежести, волосы торчали в полнейшем беспорядке, а под глазами пролегли глубокие тени. Хань не узнавал своего любимого. Он попытался пошевелить пальцами, и спустя пару минут ему это удалось. Ханю пришлось приложить много сил, чтобы поднять руку на голову Хуна и зарыться пальцами в его волосы. Он не хотел его будить, но и сдержаться не мог, так хотелось снова почувствовать любимого человека. Почувствовав прикосновение, Хун оторвал тяжелую голову от кровати и счастливо улыбнулся, встречаясь взглядом с большими ореховыми глазами. - Хани, – Сехун подорвался с места, подсаживаясь ближе и обнимая насколько это возможно. Он плакал. Потому что у них все получилось. Потому что его мальчик наконец-то пришел в себя. Он обнимал, прижимая к себе, вдыхал такой любимый и желанный запах и не мог поверить своему счастью. Хань смеялся, не понимая порыва старшего, но был счастлив. Ему было так приятно и хорошо в этих руках. Он счастливо улыбнулся, когда Хун начал покрывать его лицо легкими поцелуями, каждый раз говоря, как скучал. Тепло разлилось по телу младшего от этой несдержанной ласки. - Поцелуй меня, Хуна-а, по-настоящему, – попросил Хань, и Сехун тут же исполнил его просьбу. Он целовал глубоко, страстно, но в то же время нежно, стараясь передать всю палитру чувств и переживаний. - Я должен позвать Сухо и Нарима, – хрипло произнес он, оторвавшись от сухих, но не менее сладких губ младшего. – Я сейчас вернусь, Хань, не волнуйся, ладно? – попросил он, заглядывая в глаза парня. Тот лишь кивнул, улыбаясь и отпуская мужчину из своей хватки. Через несколько минут в палату влетел счастливый Исин, а за ним, улыбаясь, вошли Сухо и еще один незнакомый ранее Ханю мужчина в белом халате. - Хани! – Син подлетел к койке и, насколько позволяли провода, обнял парнишку. – Какое счастье, что ты очнулся! Сехун тут чуть с ума не сошел и всех нас едва с него не свел! – Син улыбался тепло, ласково, и Хань не мог не расплыться в ответной улыбке. - А где Хуни? – чуть заволновался Хань, заметив что мужчины нет в палате. - Он сейчас придет. Я отправил его привести себя в порядок, а то он тебя только пугает своим видом, – отмахнулся Исин, все так же сверкая улыбкой с очаровательной ямочкой на щеке. - Ты уже родил? – удивился Хань, заметив, что Син больше не беременен. - Давно, нашему мальчику уже четыре месяца. Он такой очаровательный пупс, ты обязательно должен с ним познакомиться. - Я так долго был в коме? - Это еще не долго, - улыбнулся Сухо, наконец обращая на себя внимание. - Мы боялись, что все займет гораздо больше времени, но Сехун и Нарим не сдавались. Хань перевел взгляд на стоящего рядом с Сухо мужчину. - Чи Нарим, - представился он, протягивая Ханю руку. – Я не так уж много и сделал, это во многом заслуга Сехуна, он не сдавался ни на минуту, и теперь я прекрасно понимаю почему. – Он тепло улыбнулся парнишке, заставив того смущенно отвести глаза. - Нарим, - голос Сехуна заставил последнего вздрогнуть и обернуться, – не стоит приуменьшать свои заслуги. Хун подошел к компании и, наклонившись, чмокнул Ханя в губы. - Так, Хун, уйди, нам надо посмотреть Ханя, – одернул его Син и достал стетоскоп. Пока Син, задрав рубашку Ханя слушал его сердце, Нарим и Сухо снимали последние показания с приборов и отключали уже ненужные. - Удивительно, сердце работает просто превосходно! – воскликнул Нарим и повернулся к Сехуну, что уже успел согнать Сина с кровати и сгрести Ханя в объятья. - Иначе и быть не могло, – тихо ответил мужчине Хань и уткнулся носом в шею любимого. – Это ведь Хуни. Сухо, Исин и Нарим залились смехом, а Хун зарылся лицом в волосы Ханя. Они даже не заметили, как остались одни. Им так многое нужно наверстать... Хань третий день изнывал на больничной койке. Он порывался уйти сразу как пришел в себя, ведь у него впервые за долгое время совсем ничего не болело, даже шрам после операции уже успел зажить. Из комы Ханя вывели только через две недели после того, как прооперировали. В день «Х» Хун на стену готов был лезть от волнения. К операции его не допустили, и единственное, что хоть немного успокаивало парня, это что там был отец. Рядом, сжимая его руку, сидел младший родитель, он молча смотрел на красный огонек над дверьми, тихо молясь. Напротив на скамейке в обнимку дремали Чанель с Бекки и малышом Ханюлем. Бекхен наотрез отказался уезжать домой, пока не узнает что с Хани, и Чанель ничего не смог поделать, он как и муж не хотел оставлять Хуна. Когда МинХёк и команда врачей вышли из операционной, Хун чуть не потерял сознание. Лица у всех были уставшими и хмурыми. Он со страхом переводил взгляд с одного на другого. Сухо, обняв уставшего Сина, о чем-то тихо говорил с Наримом, а Хун едва стоял на ногах в ожидании новостей. - Все в порядке. – Три слова, и Сехун тихо сполз по стенке. Теперь остались самые сложные и опасные сорок восемь часов. Если за это время ничего не случится, то через пару недель Ханя выведут из комы. Сехун провел все это время рядом с палатой любимого. Друзья не знали чем помочь, а родители страшно переживали, Хун изводил себя. Когда Ханя перевели в обычную палату, Хоа удалось уговорить сына поехать домой и немного отдохнуть. Первое время Хань сильно переживал из-за некрасивого шрама на всю грудь, но Сехун пообещал, что как только младший окончательно оправится, они сделают лазерную чистку и полностью уберут шрам. Только тогда Хань успокоился. Он каждый раз прикладывал руку к груди и чувствовал размеренный стук собственного совершенного сердца. Парень был счастлив, Сехун не просто спас ему жизнь, он боролся за его сердце, за то, чтобы сохранить именно его, только из-за страха Ханя. Хун, как и прежде, постоянно приходил в палату к любимому, но теперь Хань выгонял мужчину домой на ночь, чтобы тот тоже мог отдохнуть. Сехун не хотел уходить, говоря, что теперь в доме без Ханя слишком одиноко, но младший был непреклонен и каждый раз только хмурил красивые брови и указывал на дверь. Хун сдавался. Не стоит Ханю лишний раз переживать. Сегодня, как и всегда, Ханя утром навестил неугомонный Исин, потом Сухо свозил его на процедуры, и сейчас Хань маялся от одиночества. Однако долго это не продолжилось. В дверь тихонько постучали, и в палату заглянул красивый мужчина. Он тепло улыбнулся парнишке и, спросив разрешения, вошел в палату, тихонько закрывая за собой дверь. Мужчина присел у кровати и долго разглядывал ничего не понимающего Ханя. - Ну, здравствуй, Лу Хань. – Парень кивнул, чуть нахмурившись. Мужчина тепло улыбался пареньку и, решив больше того не томить, представился. - Меня зовут О Хоа, я папа Сехуна, и я очень давно ждал нашей встречи. – Хань округлил глаза в удивлении. Вот уж не так он представлял себе встречу с родителем любимого человека. – МинХёк говорил мне, что ты очень красивый, но я и предположить не мог, насколько. Нашему Хуни очень повезло с парой. - Доктор МинХёк? – удивленно спросил Хань, прекрасно помня мужчину, что вместе с Сухо часто обследовал его. - Да, - согласно кивнул Хоа и тихонько засмеялся. – О МинХёк мой супруг и отец Хуни. - О... - Знаешь, Хань, я пришел к тебе не один, у меня есть для тебя один, надеюсь, очень приятный сюрприз. – Хань заволновался, понимая, что ничем не сможет отблагодарить старшего. – Я хочу попросить тебя лишь об одном, береги Сехуна и сделай его счастливым. Мой мальчик заслужил это, и я вижу, что ты действительно стоил каждой его слезинки и бессонной ночи, – мужчина по-доброму улыбнулся и потрепал младшего по волосам. – Надеюсь, следующие бессонные ночи принесут вам только положительные эмоции. – От этих слов Хань залился краской и забегал глазами по комнате, не зная куда деться от смущения. Хоя, наблюдая за смущенным младшим, лишь усмехнулся. - Я о детках, Хань, - уточнил он. – А ты о чем подумал? – старший звонко рассмеялся, заметив растерянный и чуть обиженный взгляд. – Не смотри на меня так, мы с МинХёком очень хотим внуков. И не только мы, – сказал мужчина, открывая дверь и впуская Лу СыльКа в палату. Женщина бросилась к сыну, прижимая его к груди и плача. Хань лишь, цепко ухватившись за материнскую кофту и подняв полный благодарности взгляд на Хоа, одними губами прошептал такое важное для обоих «спасибо». Мужчина кивнул и вышел. Весь оставшийся день Хань провел с матерью. От нее он узнал, что случилось после его отъезда. Узнал, как сошел с ума отец, как тяжело она пережила новость о смерти Ханя, хоть и до конца отказывалась верить, ведь сердце матери подсказывало, что это все не правда. Как впервые встретила Чанеля, как он приезжал и помогал ей чем мог. Как месяц назад к ней вместе с Чанелем приехал Хоа и рассказал, что ее сын жив. Как долго она не могла поверить, что все это правда, но Хоа привез фотографии Ханя в зеленом городе и спящим в квартире Сехуна, и тогда она поверила. Чанель помог продать дом, а МинХёк сделал для неё карту жителя первого уровня, ведь они теперь семья. Хань не мог поверить, что все это правда. Родители Сехуна не просто приняли его, они помогли единственному родному Ханю человеку. Он никогда не сможет расплатиться с ними и никогда не сможет в полной мере отблагодарить. Вечером, как всегда после работы, к Ханю пришел Хун и удивился, застав в палате того незнакомую женщину. Но одного взгляда на них хватило, чтобы понять, что это мама его любимого. - Хуни! – Хань выпустил руку матери и потянулся навстречу мужчине, что тут же обнял свое чудо. Хань повернулся к матери, счастливо улыбаясь. - Мамочка, это Сехун, он... – Хань любящим взглядом посмотрел на улыбающегося мужчину. – Я люблю его, и... Он спас мне жизнь, мам. - О Сехун, - поклонившись, представился Хун и протянул руку. СыльКа расплылась в улыбке. - Очень приятно познакомиться, Сехун. У тебя замечательные родители и друг, благодаря им я сейчас здесь и могу наконец-то обнять своего сыночка. Спасибо, что не оставил его, – она поклонилась, благодаря Хуна. - Я бы не смог поступить иначе. Хань моя судьба, и я до безумия люблю его. Раз уж вы здесь, я хотел бы просить вас позволить жениться на Хане, я обещаю сделать его самым счастливым. – Женщина тепло улыбнулась и перевела глаза на удивленного сынишку. - Я буду очень рада, если у меня появится такой сын как ты, Сехун. Хун повернулся к Ханю и, переплетя их пальцы в уже привычном обоим жесте, посмотрел на их запястья, обводя контур сердца. - Я очень люблю тебя, Лу Хань, и я не представляю, как смогу не то что жить, а дышать без тебя. Ты мой воздух, моя судьба и моя жизнь. Ты согласишься стать моим мужем? – он поднял глаза и улыбнулся. Хань плакал, но улыбался, одними губами шепча заветное «да».