Нас растворяют города

Надя отжала тряпку над тазом, мутная вода стекала с пальцев на кафель. Поставила таз на пол, провела ладонью по лбу и поправила платок, съехавший на лоб. Дверь в спальню была приоткрыта. Она задержалась на секунду, просто глядя внутрь. Кровать — широкая, аккуратно заправленная, покрывало без складок. На тумбочке — духи, какие-то баночки, аккуратно выставленные в ряд. Ни пыли, ни разбросанных вещей. Всё слишком ровно. Она отвела взгляд. Вернулась в ванную, подхватила таз и поставила его ближе к стене. Присела на корточки и начала мыть кафель — снизу вверх, короткими движениями, не оставляя разводов. Плитка была холодной, гладкой, вода по ней стекала почти без следа. Она провела тряпкой сильнее, чем нужно, будто пыталась стереть не грязь, а что-то другое. Ванна большая, с изогнутыми краями, с хромированными ручками, с какими-то кнопками сбоку. Надя скользнула по ней взглядом, задержалась на секунду. Провела пальцами по бортику — сухо, чисто, будто ей и не пользовались. Слишком аккуратно. Она убрала руку и снова опустилась к полу. Тряпка скрипнула по швам между плиткой. Надя выжала её ещё раз, сильнее. Вода плеснула в тазу. Из спальни донёсся едва слышный шорох. Она замерла, но не обернулась сразу. Только через пару секунд подняла голову и посмотрела в сторону двери. Пусто. Надя медленно встала, подошла ближе, не заходя внутрь. Остановилась в проёме. Комната была такой же. Ничего не изменилось. Она смотрела чуть дольше, чем нужно, будто ждала, что там появится кто-то ещё — не тот, кто живёт здесь сейчас. Ничего. Надя отступила назад, останавливая взгляд на своём отражении в заляпанном зеркале. — Хозяюшка, блин, — тихо сказала сама себе, будто пробуя слово на вкус, и вернулась к тазу. Опустилась на колени и снова провела тряпкой по плитке. На этот раз медленнее. Руки двигались ровно. Слишком ровно. Она больше не смотрела ни на ванну, ни в сторону спальни. Только на швы между плиткой, в которые забивалась вода. Пока не стало чисто. Настолько, что уже не к чему было придраться. — Надежда, — голос старшей горничной из спальни. — Хозяйка возвращается в комнату. Заканчивайте. Жду вас внизу. — Хорошо! — крикнула та, замирая с тряпкой в руке. Водила ею по уже вымытой плитке снова и снова в ожидании, когда в комнату войдёт та, ради которой она переступила через себя и пришла в этот дом не просто как гость, но как прислуга. Впрочем, работы она не стыдилась — это было чем-то личным. Тихие шаги. Аккуратные, бережные. Кто-то сел на постель, и Надя тут же поднялась, стягивая перчатки с рук и в который раз выходя из ванной комнаты. Остановилась на пороге. Вика подняла глаза, держа в руках несколько книг, и замерла при виде старой знакомой, будто сразу не узнавая её. — Носова? — проговорила она высоким голосом, поправляя русые волосы, лежащие на её плечах и поднимаясь. Надя усмехнулась, поднимая обе руки и развязывая узел на затылке, чтобы снять платок и превратиться обратно в человека из того, кто только что драил чужую уборную. — Ну привет, Михайлова. — Надька! — хлопнула та в ладони, кинула книги на заправленную кровать и пошла навстречу старой знакомой. — Ты как? Вика обняла её без колебаний. Надя — лишь замерла. Сглотнула ком в горле и натянула улыбку на губы. — Отлично. Работой своей мечты вот занимаюсь, а ты как? Вика сделала шаг назад, не сразу замечая холода в свою сторону. — Вот это случайность, — наивно сказала Вика. — Я рада тебя видеть. Ты ничуть не изменилась. — Я — нет, — ответила Надя двусмысленно, но натянула улыбку на лицо. — А ты теперь жена олигарха? Как живётся вообще? Вика опустила взгляд, и улыбка задержалась на её губах немного дольше, чем должна была. — Да… нормально, — она повела плечом, поправляя тонкую бретельку платья. — Учу английский. Надя качнула головой. — Понятно, ну круто. Пауза становилась неловкой. Вика приоткрыла губы и вдохнула, собираясь что-то сказать, но Надя опередила: — А почему ты в школу английского не пойдёшь? Деньги ведь есть. Чего ты дома взаперти зубришь? — Мне и тут нормально. Нравится… уединение. Надя снова кивнула и прошла по комнате, рассматривая косметику на трюмо, бережно расставленную там по брендам и группам ухода. — Как-то всё у тебя тут… — она запнулась, подбирая слово. — Стерильно. Скучно, что ли. — Просто стараюсь организовывать себя, знаешь, — начала Вика и присела на край кровати. — Как-то в душе сразу чище становится. Она потирала руки, сжимая пальцами тонкие фаланги, и Надя то и дело возвращалась к ним взглядом. — Почему ни с кем из наших не общаешься? — сделала та интонацию помягче, но Вика лишь усмехнулась и отвела взгляд. — Ты же и сама знаешь, что со мной общаться все перестали. — Почему это они? — надула Надя губу, тут же останавливая себя и выдыхая. — Ладно, цирк какой-то. — О чём ты? — Где Антон? Вика чуть нахмурила светлые брови, упираясь руками в края матраса. Пальцы вжались в мягкое стёганое покрывало слишком отчётливо. — Откуда мне знать? Он поступил и уехал. Пальцы так и не разжались. — Странно просто, — пожала плечами Надя, пряча в карман выданного фартука головной платок и оставляя там руки. — Вечно с пацанами крутился, хотели открыть фирму строительную, и внезапно поступил. — Ну он ведь на прораба и поступил в Москву. Что здесь удивительного? — Он не тянул, — резко сказала Надя, и голос её стал чуть ниже. — По крайней мере, недостаточно умён, чтобы поступить на бесплатное. — Спроси его сама, — кинула Вика холоднее и поднялась с кровати. — Он… уехал. Сам. — Он тебя оставил, или ты кинула его ради кошелька? — Носова, тебе не кажется, что ты лезешь не в своё дело? — Вот, — подметила она сама себе что-то и натянула улыбку на губы. — Вот и всё. — Ладно, хватит. Вика развернулась спиной, перекладывая книги на тумбочку и поправляя постель. — Я отчитываться перед тобой не собираюсь. — А передо мной и не нужно отчитываться. Помнишь Шакирова? Вика замерла и развернулась к гостье лицом. — Помню, конечно. Он был моим лучшим другом, ты сама знаешь это. Её голос стал чуть тише. Надин — только увереннее. — Его младший брат переживал за тебя. Мол, плохо там Вике, наверное. В сети не появляется, гниёт в золотой клетке. Вика сглотнула, не сводя взгляда с Нади. — Что скажешь? — качнула та головой, и рыжие волосы, собранные в тяжёлую гульку, качнулись. — Спасать тебя нужно? — Со мной всё нормально. Она опустила взгляд. — Он любит меня. Я его… тоже. Надя резко кивнула, будто поставила точку. Метнулась в ванную комнату за ведром и, проходя мимо старой подруги, остановилась и подняла палец. — Кстати, чтоб ты знала — мы тебе никогда не завидовали. Пусть у тебя и есть всё материальное, но друзей у тебя нет. Вика осталась стоять. Только когда шаги стихли, она опустилась обратно на край кровати. Пальцы всё ещё были сжаты. После разговора с главной горничной Надя отчиталась о проделанном и села в гостиной с телефоном в руке в ожидании водителя, который отвёз бы её обратно в агентство, откуда и забрал несколькими часами ранее. Распустила волосы, смяла фартук в сумку и откинулась на спинку слишком мягкого кресла. Спина болела от длительного лазанья по полу гостиной на четвереньках. Противный звук скрежета губки о сухой ворс ковра останется с ней надолго. И даже пальцы чуть болели, когда та набирала сообщение: — «Она не уйдёт от него». Нажала на кнопку отправить и выдохнула, опуская телефон и поднимая взгляд на массивный камин в стороне у обеденного стола. Над ним — картина. Портрет Камалова. — Нарцисс, — пробубнила она себе под нос и снова взглянула на экран телефона. Пальцы сами нашли нужные буквы. — «Всё. Увидимся дома». Она задержала взгляд на имени контакта. Кот. Пальцы сжались сильнее, чем нужно. 2008 Она верит не в тех. Я долго пытался понять, по какому принципу она выбирает людей. Сначала думал — по силе. Потом — по уму. Потом — по тому, кто рядом. Ничего не сходится. Он пустой. Я не знаю, как ещё это назвать. Не глупый — нет. Просто… без содержания. Как будто внутри ничего нет, за что можно зацепиться. Она это видит. Я уверен. Но всё равно остаётся рядом с ним. И вот это я не понимаю. Не потому что я лучше. Я не лучше. Я вообще не уверен, что во мне есть хоть что-то, за что можно выбрать. Но если сравнивать — то это даже не выбор. Она смотрит на него так, будто он что-то значит. Будто в нём есть то, чего нет у других. Я смотрел и пытался понять, где именно. Не нашёл. Иногда кажется, что дело не в нём. Что она просто решила — и всё. И дальше подгоняет под это решение всё остальное. Она умеет убеждать себя. Это у неё получается лучше всего.