Нас растворяют города

Температура воздуха выросла внезапно настолько, что воздух над пустырём дрожал, будто его кто-то подогревал снизу. Как летом. Трава местами выгорела до серого, земля потрескалась, а редкие кусты цеплялись за жизнь так же упрямо, как и всегда. Я прокатился по краю, разгоняясь, и резко дёрнул руль, прокручивая его в воздухе. Колёса ударились о землю чуть жёстче, чем хотелось, но я удержал баланс и выровнялся. — Видел? — обернулся через плечо. Малой стоял чуть дальше, держась за свой BMX, и кивнул слишком серьёзно. — Видел. — Ну и чего стоишь тогда? Он поджал губы, перекинул ногу и поехал. Разогнался неровно, корпус сразу завалился вперёд. — Эй, — окликнул я. — Не гони. Сначала контроль, потом понты. Он притормозил, но не остановился. Попробовал подпрыгнуть — получилось криво: колесо почти уехало вбок, но он удержался и съехал в сторону, тормозя ногой. — Нормально, — сказал я, подъезжая ближе. — Ещё раз. — У меня не получается, — буркнул он, не глядя на меня. — Получается. Просто не сразу. Я слез с велика, поставил его рядом и подошёл к нему. Взял за руль, поправляя угол. — Смотри. Ты сначала переносишь вес назад. Не резко. Вот так. Он смотрел внимательно. Слишком внимательно для десятилетнего. Я поймал этот взгляд — и на секунду стало странно. Знакомо. — Ты не думай так много, — добавил я тише. — Просто делай. Он кивнул. Снова разогнался. На этот раз лучше. Подпрыгнул, провернул руль почти до конца и приземлился, едва не завалившись. — Блядь! — вырвалось у него. Я сразу поднял бровь. Он замер. — Извини. — Я тебе говорил, — спокойно сказал я, не повышая голос. — Со мной так не говори. — Да я не тебе… — Неважно. Я сел на велик, упираясь ногой в землю. — Не потому что «нельзя». Просто есть границы. Понял? Он кивнул. — Понял. Пауза. — А с другими можно? Я усмехнулся. — Со мной — нет. С остальными сам решай. Он чуть улыбнулся и снова встал на педали. Я смотрел, как он едет, и ловил себя на том, что слишком внимательно слежу за каждым его движением. Как если бы от этого что-то зависело. — Смотри вперёд! — крикнул я. — Не под колесо. Он выровнялся. На секунду всё стало слишком тихо. Только цепь щёлкала и ветер шёл по пустырю. Я помнил, как сам учился. Точнее — как не учился. Никто не стоял рядом. Никто не говорил «ещё раз». Никто не ловил, когда падал. Только земля. И руки, об которые потом опирался. — Амир! — крикнул он, вырывая из мыслей. — Смотри! Я поднял голову. Он подпрыгнул — и в этот раз провернул руль почти чисто. Приземлился, качнулся, но удержался и поехал дальше. — Во, — кивнул я. — Уже похоже на что-то. Я стоял за своим байком, держа руль одной рукой, второй прикрывая лицо от солнца. Оно било прямо в глаза — жёстко, безжалостно. Асфальт передо мной тянулся далеко вперёд, весь в трещинах, будто его когда-то сжали и отпустили, а он так и остался. По обе стороны — поля ромашек, белые пятна в зелени, и от них пахло весной, тёплой и спокойной, совсем не про меня. Я чуть прищурился, наблюдая. Марат снова попробовал. На этот раз осторожнее, но всё равно неправильно — плечами, всем корпусом, вместо того чтобы отпустить руки и дать рулю провернуться самому. Велик под ним как будто сопротивлялся, и он начинал с ним бороться, а не ехать. На нём вся эта защита — шлем, черепаха, наколенники — сидела чуть великовато, будто он в чужой роли. Но он держался. Не слезал. Это уже что-то. Солнце било в висок, я сильнее прикрыл лицо ладонью, чувствуя, как перчатка нагревается. Он снова дёрнул руль — коротко, нервно — и снова не довёл. Я не звал его. Не подсказывал. Просто смотрел. Мы кинули велики под деревом. Я сел на траву и прислонился спиной к сухой коре старой ивы. Она была шершавая, местами с трещинами, цепляла ткань, но жилет спасал. Сверху свисали длинные ветки — тонкие, как провода, с редкими листьями. Они лениво качались от ветра, почти не шурша, просто двигались туда-сюда, будто зависли. Тень под деревом была рваная — пятнами. Солнце пробивалось сквозь листву и ложилось на землю кусками, и когда ветки двигались, эти пятна тоже плавали, и всё под деревом плыло. Пахло травой и пылью. Земля под ногами была твёрдая, утоптанная, с мелкими камнями, которые впивались в подошву, если наступить неудачно. Я запрокинул голову, глядя вверх сквозь эти ветки. Небо между ними казалось блеклым, выгоревшим. Ветер доходил туда уже ослабленный — не дул, а просто проходил мимо, задевая лицо на секунду и исчезая. — Надя сказала, ты тоже в детдоме был, — вдруг сказал он, сбивая дыхание после того, как стянул с головы шлем. Его тёмные волосы торчали в стороны, чуть наэлектризовавшись. Я чуть прищурился и перевёл взгляд обратно на него. — Был. — Тебя не забрали? — Нет. Он замолчал. Ненадолго. — А меня забрали. — Я в курсе, — кивнул я, поправляя перчатки. — Мне повезло? Я посмотрел на него чуть дольше, чем нужно. — Да, — сказал я и на секунду замолчал. — Очень. Он опустил взгляд на траву, присев в стороне от меня. — Они меня любят, — добавил он тихо, и я заметил в его пальцах сорванную ромашку. — Я вижу. Я достал из кармана телефон и подпёр подбородок кулаком. — Это нормально вообще, — сказал я. — Так и должно быть. Он поднял голову. — У тебя так не было? Я пожал плечами. — Был один вариант, — добавил через секунду. — Там было всё, кроме любви. Он нахмурился, но не стал спрашивать. И правильно. — Ладно, — хлопнул я ладонью по своему колену. — Давай чуть посидим и ещё раз. Только в этот раз — не думай. И не матерись. Он фыркнул. — Ну, я постараюсь. — Не «постараюсь», а сделаешь. Он закатил глаза, но улыбнулся. — Ты как старый дед. — Я лучше, — пожал я плечами. — Я не умру от одышки, если поеду с тобой кататься. Марат улыбнулся ещё шире и посмеялся. — Давай анекдот. Я на секунду замолчал, поднимая голову и задумываясь. — Тебе же приличный нужно рассказать, а у меня таких мало… — Давай неприличный! — Мелкий ты для взрослых анекдотов. Потом расскажешь Наде или Олегу — и прилетит мне. Я снова перевёл взгляд на экран телефона. Марат вздохнул. — Не расскажу никому. Я их забываю через секунду. — Ладно, — я заблокировал телефон и повернул голову к нему. — Но никому, понял? Марат воодушевлённо кивнул, и его карие глаза показались мне больше, чем секунду назад. — Идёт наркоман по лесу, видит что-то большое зелёное, подходит и спрашивает: «А ты кто?». В ответ: «Я красная хуйня». Идёт дальше… Малой сжал губы, с трудом сдерживая смех. — Видит что-то большое и красное. Подходит и спрашивает: «А ты кто?». В ответ снова: «Я красная хуйня». Идёт дальше и видит что-то большое и синее и спрашивает: «Ты, наверное, синяя хуйня?». Марат поднял брови, приоткрывая рот от предвкушения. — И что он отвечает? — «Так, гражданин, пройдёмте в отделение». Малой захохотал звонко, а я лишь чуть улыбнулся, снова возвращаясь к переписке. — Ты хоть понял шутку? Ржёшь. — Ну, мент типа? Я качнул головой, щуря глаз от луча солнца и чуть отворачиваясь. — Даже дети их терпеть не могут. Марат лёг на траву, закрывая лицо ладонями от яркого света. — Дай очки. Я снял их с головы и протянул ему. — Крутые, — сказал он сразу после того, как надел их на глаза. Поднял руки над собой и рассматривал пальцы. — Такое всё жёлтое в них… Я как в мультике. — Потому что в них лучше видно, — пожал я плечом, стараясь сосредоточиться на сообщении, но всё время сбивался. — Не темнит, как чёрные, зато контраст нормальный. Камни, ямы — всё быстрее цепляешь взглядом. В пыли и в тени вообще спасают. — Я тоже такие хочу. — Это скорее для дорожной езды, не для бэмика. — Хочу как ты. Ты крутой. — Ладно, помолчи, — прервал его я, хмуря брови. — Дай отвечу. — Молчу. Марат иногда говорил и спрашивал слишком много, но я научил его со мной иногда молчать. Это был один из таких моментов. Я прислушивался к ветру, к траве. Где-то вдалеке крикнула птица, а в голове — один шум. Экран снова загорелся. Илья. Я уже третий раз открывал чат и ничего не писал. Он же строчил легко. Слишком легко. Как будто мы давно что-то друг другу должны. Спрашивал, как я. Кидал фотки с площадки. Иногда — просто голосовые ни о чём. И в этом «ни о чём» было слишком много меня. Я провёл пальцем по экрану, возвращаясь к его последнему сообщению. «Ты вообще приедешь ещё? Или ты только на один раз такой был?» Я усмехнулся без звука. На один раз. Вроде бы честно. Я и сам тогда не думал дальше. Просто… захотел попробовать. Посмотреть, как это вообще. С ним было спокойно. Без напряга. Он знал, что делает, и мне не пришлось ничего придумывать. И на этом всё. Я перевёл взгляд в сторону, на вытоптанную траву, на велик, лежащий колесом вверх. Он был нормальный. Правда. Но что-то в нём… не цепляло. Слишком мягкий. Слишком аккуратный. Слишком… спрашивающий. Как будто без меня не может решить, как быть. Я поймал себя на том, что уже начинаю раздражаться от его сообщений ещё до того, как дочитываю их до конца. Как будто он всё время чуть ближе, чем нужно. Я провёл языком по внутренней стороне щеки, снова глядя в экран. «Ты мне нравишься, если что», — написал он вдогонку то, что я и так знал. Я выдохнул, откинул голову назад, и затылок показался мне слишком тяжёлым. Улёгся на траву рядом с малым. Ветки ивы лениво шевелились над глазами. Не то. Совсем не то. И дело даже не в нём. Я закрыл глаза на секунду. Зачем я вообще это начинал? Иногда мне казалось, что я не умею чувствовать так, как в книгах или фильмах. Как будто во мне это просто не срабатывает. Постоянно раздражаюсь от мелочей, хотя себя идеальным не считаю. Со мной тоже нелегко. Открыл глаза. Солнце пробивалось сквозь ветки, пятнами ложилось на лицо. Где-то рядом зашуршал Марат, переворачиваясь на бок. Я снова посмотрел в экран. Написал. Стер. Снова написал. «Слушай, давай без этого. Ты нормальный, правда. Просто я не хочу сейчас ничего такого. Не в тебе дело». Задержал палец над кнопкой отправки. Если бы он был… чуть жёстче. Меньше спрашивал. Смотрел бы иначе. Тогда, возможно, всё ощущалось бы иначе. Я усмехнулся сам себе и нажал «отправить». Телефон тут же перевернул экраном вниз и закрыл глаза, вытягиваясь на траве. В груди было странно тепло. Не больно. Просто… пусто и спокойно одновременно. — Ты уснул? — тихо спросил Марат рядом. — Нет, — ответил я, не открывая глаз. — Лежу. Ветки над нами шевелились, пропуская свет. И этого почему-то было достаточно. Я иногда снова открывал его страницу ВКонтакте. То же имя, та же фамилия, семейное положение скрыто. Фото не открывал. Пролистывал сразу к музыке. Сидя в порозовевшей от весеннего заката комнате тем же вечером, на как обычно незаправленной кровати, как мне нравилось, я открыл ноутбук на краю и нажал на последний добавленный им трек. Кажется, больше никто не сидит здесь — все ушли в Instagram. И в раньше такой популярной сети остались только я и он. Я снова упал спиной назад, но уже не на траву, а на холодную постель. После душа кожа постепенно нагревалась от тёплого ветра из открытого окна, и я рассматривал мурашки на собственной руке. Светлые волосы поднимались, и кожа на вид казалась жёстче, даже немного чужой. Бес запрыгнул ко мне почти беззвучно — только матрас едва ощутимо качнулся. Чёрная спина пересекла свет от окна, и он устроился у меня под боком, будто всегда был здесь. Я провёл пальцем вдоль его позвоночника — медленно, от холки к хвосту. Он выгнулся, подставляясь, и тихо замурчал, вплетаясь в музыку из динамиков. Трек успокаивал меня тоже. Мне казалось, что через его плейлист я разговариваю с ним. Делал это нечасто, но переставать не хотелось. Многие песни были ритмичными, иногда даже бестолковыми, бессмысленными. А иногда… Я приподнялся на локтях, пытаясь прочитать название на экране ноутбука в стороне. Оттянул прилипшие к мокрому бедру шорты, сел ровно и стукнул по пробелу. Масло чёрного тмина — незаметно Добавил себе. Даже у него проскальзывало что-то слишком лиричное, и каждый раз это задевало. Хотя я не жил фантазиями — скорее всего, Диас стал другим. А стал ли я? — Какой же я, блядь, странный, — сказал я сам себе с усмешкой, сидя у окна с сигаретой. Пепел иногда сдувало, и он кружился, пока не опускался на постель, а я вытянул руку вперёд, положил голову на предплечье и просто наблюдал за этим. Я был в воспоминаниях. С Ильёй — нет. Сел ровно, подвигая к себе ноутбук и снова нажимая на кнопку. Пепел упал прямо на корпус. Ругнулся и смёл рукой. Открыл его страницу с замиранием дыхания, впервые за год глядя на его лицо. Я сначала не понял, что изменилось. Просто смотрел — и что-то не сходилось с тем, что помнил. Лицо стало жёстче. Не в смысле грубее — собраннее. Скулы раньше просто намечались, а теперь будто прорезаны — тенью, светом, чем-то внутри него, что осело и больше не уходит. Челюсть держится ровно, без лишнего напряжения, но в этом спокойствии есть упрямство. Такое, которое не нужно доказывать. Точно не мне. Кожа чище, но не мягче — наоборот, в ней появилась какая-то сухая точность. Как будто жизнь прошлась по нему не снаружи, а изнутри, и это теперь видно только в деталях. Глаза… раньше они цеплялись. Искали, дёргались, реагировали быстрее, чем он сам. Сейчас — нет. Сейчас они держат. Смотрят прямо, не отводя, но и не давят. И в этом самое странное — в них стало меньше движения, но больше веса. Как будто он научился не задавать лишних вопросов. Или просто перестал ждать. Брови всё те же — густые, чуть сведённые, но теперь это не про раздражение. Это про концентрацию. Он как будто всё время где-то чуть глубже, чем здесь. Или мне кажется? С ним уже нельзя было говорить так же, как раньше. Мне всё ещё казалось, что он был слишком красив для меня. Не потому что я не дотягивал, а потому что Диас явно был создан для женщин. От этой мысли меня повело в улыбку. Открыл личные сообщения и напечатал: «Ладно, давай попробуем. Ты мне, наверное, нравишься». Сообщение улетело слишком быстро. Я посмотрел на свои костяшки, на пальцы, и на секунду показалось, что они сделали что-то глупое, но нужное. Надо хотя бы попробовать. Попытаться. И мои попытки постепенно входили в привычку, так, что я даже перестал замечать, когда это переросло в желание стать «нормальным». В целом, моя жизнь стала этой самой попыткой. Халтура на съёмочной площадке становилась моей основной работой, и мне всё чаще приходилось ездить в Москву. Меня выгнали из мотоклуба, где мне действительно нравилось быть, но платили там ничтожно мало. Я всё чаще находил себя на его диване в светлой комнате. Слишком светлой. Окна во всю стену — без штор, только тонкая серая ткань, которая ничего не решает. Свет лезет внутрь, как будто ему здесь разрешено всё. От него не спрятаться — он ложится на пол, на диван, на стол, на меня. Даже дышать будто приходится аккуратнее. Я сидел на краю дивана, поджав одну ногу, вторую вытянув вперёд. Колено тянуло тупо и неприятно. Размотал бинт, снова провёл по коже, нащупывая место, где тянуло сильнее, и начал наматывать заново — медленно, ровно, чтобы не пережимать. Диван мягкий, слишком ровный, как из каталога. Как будто его никто никогда не трогал. Как будто так и должно быть и кто-то заранее уже решил, как всё должно было выглядеть. Белые стены, серый пол, стеклянный стол, на котором почти ничего нет. Но не потому что аккуратно — просто пусто. Как будто так и задумывалось. Телевизор висит чёрным прямоугольником, отражает окно. Рядом какая-то колонка, аккуратная, дорогая, с одним светящимся индикатором. Ни проводов, ни лишних вещей. Даже пыль, кажется, там не задерживалась. Я посмотрел на свои руки — в них пыль была. Илья сидел чуть дальше, в углу дивана, спиной к окну. Лицо в телефоне. Пальцы быстро двигались по экрану, иногда он чуть улыбался, но без звука. Даже не глядя в мою сторону. Я перевёл взгляд обратно на колено, затянул бинт чуть сильнее, чем нужно, и сразу ослабил. — Сильно болит? — спросил он, не поднимая головы. — Нормально, — ответил я и поправил спортивные шорты на себе. Он кивнул, как будто видел, и продолжил печатать. Тишина здесь была другая. Не как на пустыре. Там она живая — с ветром, травой, звуками. А тут — как будто всё вырезали. Я откинулся назад, упираясь лопатками в спинку дивана, и на секунду закрыл глаза. Слишком чисто. Слишком ровно. Слишком правильно. Не для меня. Открыл глаза и снова посмотрел в окно. Высота давила. Машины внизу двигались медленно, как игрушечные, и от этого становилось только хуже — как будто я не в городе, а над ним. Илья снова усмехнулся чему-то в телефоне. Я не спросил. Просто сидел и перебинтовывал колено заново, хотя уже было нормально. — Тебе уже перечислили гонорар? — послышался его голос. Я откинулся на спинку дивана и перекатил голову в его сторону. Он оставался чуть в стороне, но не так, чтобы это выглядело намеренно. Просто занял своё место — и как будто не двигался из него. Локтями упирался в колени, чуть подался вперёд, телефон в руках, взгляд туда же, в экран. — Нет ещё. Тебе? Илья не сразу посмотрел на меня. Поправил кепку снова. Он уже который раз за неё брался — двумя пальцами за козырёк, тянул вверх, снимал, тут же надевал обратно, поправлял, чуть сдвигал, как будто искал положение, в котором станет удобнее. И каждый раз — одно и то же. Ничего не менялось, но он всё равно делал это снова. Я ловил себя на том, что слежу за этим. Не специально. Просто глаз цеплялся. — Я ведь от агентства, забыл? Нам заранее платят. — Это неплохо ведь. Операторы всегда нужны. Он улыбнулся чему-то в телефоне — коротко, почти незаметно. Даже не улыбка, а движение уголком губ. И снова — кепка. Поправил. Я отвёл взгляд на секунду, потом снова вернулся. Он вообще был… аккуратный. Не в смысле внешности — там всё обычное. Кепка, однотонная длиннорукавка, ничего лишнего. Но в движениях — как будто всё чуть мягче, чем нужно. Без резкости. Даже когда он просто сидел, в этом было что-то… приглушённое. Он не замечал, что делает это. Просто делал и не думал. Как привычка, которая сама включалась, когда внутри чуть не так. Я поймал себя на мысли, что меня это почему-то напрягает. Не сильно. Просто слишком… ровно. Он положил телефон экраном вниз, поднялся и поправил на себе джинсы. — Где эта ёбаная машина? Обещали же в три. Прошёл по комнате, расстёгивая молнию на штанах и заходя за угол в уборную. Мой взгляд зацепился за его телефон. Почему экраном вниз? — Ты когда в Казань? — крикнул он из ванной, пока отливал. Я приподнял брови, молча слушая, как струя звонко бьётся о толчок. Меня раздражало даже это. Почему он не мог запирать дверь? Почему не мог целиться в стенку? Я же мог. Потёр лицо рукой, уговаривая себя успокоиться и отпустить это. — Амир? — В Казань завтра возвращаюсь. А что? Он вышел из уборной, вытирая руки полотенцем, и остановился в углу комнаты. Я закинул локти на спинку дивана и взглянул на него. — Мы потрахаемся до твоего отъезда? Я пожал плечами. Ответил односложно: — Ладно. Илья чуть улыбнулся, проходя по комнате ближе ко мне. Я смотрел на него снизу вверх, пока он рассматривал меня. Его светлые глаза в тени козырька кепки казались темнее. Он наклонился ко мне, касаясь моего плеча рукой. Я зацепил козырёк и стянул бейсболку с его головы, кидая её в сторону. — Ты её носишь только потому, что все кинооператоры носят? В чём прикол? — Чтобы свет в глаза не бил. Илья пригладил короткие светлые волосы и опустился ко мне за поцелуем. Он всегда целовал кратко, будто просто чтобы сделать это. Будто это часть какого-то списка. А я задержал его рядом, схватив за край футболки, и впечатался в рот сильнее. Несколько раз оттянул его нижнюю губу, сжимая ткань одежды в кулаке, чтобы он не отпрянул раньше времени. В какой-то момент почувствовал, что его будто нет со мной. Был только я. Я отпустил его. И он выровнялся. Он всегда был гладко выбрит. Я — почти всегда. Илья не касался меня, потому что мне это не нравилось. Мне проще было целовать, чем прикасаться. Раздевался я тоже всегда сам. — Ты курил? — спросил он, снова натягивая кепку обратно. — Ну да, — ответил спокойно, протирая подбородок после поцелуя. Он был таким же сухим, как и до него. Будто его и не было на моих губах. — Снова будешь возмущаться? — Воняет, — кинул он и скривился. — Я же просил тебя не курить. Я устало выдохнул, отворачиваясь к яркому свету в окне. — Ты всегда глаза закатываешь. Не понимаешь, что это противно? — добавил он, будто этого уже было недостаточно. Взял телефон, проверил экран и сунул его в карман джинсов. — Ты будешь молчать, как обычно? — Что мне говорить? Я повернул лицо в его сторону, чувствуя усталость. Мне не хотелось спорить. Хотелось просто перестать разговаривать. — Тебе плевать на моё мнение, да? — Это моё тело, Илья. Если я хочу — я курю. И мне никто не будет запрещать это делать. — Это называется «забота», Амир. Я кивнул, отводя взгляд. Хотел пошутить, но не стал. — Амир? Он толкнул меня коленом, не подумав, и мои зубы сжались от боли. — Блядь, — вырвалось у меня. Я взглянул на него исподлобья. Скрыть раздражение получалось с трудом. — Болит же, сука. — Бля, прости, — сказал он мягче. — Я не подумал. Илья опустился на корточки и поставил локти на мои ноги, уставившись на меня, будто ждал чего-то. — Что ты хочешь от меня? — спросил я, не сводя с него взгляда. — Я устал. На съёмках на меня упал реквизит. Я был подавлен и стрельнул сигарету. В этом есть что-то криминальное? — Ты тренировки свои обесцениваешь вредными привычками. — Илья, — сказал я громче, чем рассчитывал. — Я знаю. Мне не пять лет. — Ладно, — тихо кинул он, поднялся и пошёл к коридору. — Как обычно. Невозможно нормально с тобой говорить. Я выдохнул, сглатывая ком в горле и возвращаясь взглядом к окну. Свет слепил, но я всё равно смотрел на отражение солнца в одном из окон многоэтажки напротив. Дверь захлопнулась за ним, и я остался в тишине. Где-то в ванной капала вода, ударяясь о раковину, и мне казалось, что даже она бьётся слишком одинаково. Будто звук зациклили. Я уткнулся локтями в колени и закрыл уши ладонями, прикрывая глаза и стараясь дышать ровнее. Моих попыток быть нормальным было недостаточно. Слишком холодный. Слишком своенравный для отношений. Слишком неугомонный для этой ровной бытовой жизни. Я не хотел секса с ним. Предпочёл бы просто посмотреть фильм или вообще… выйти на пробежку. Услышал противный звук из спальни. Уведомление. Я слышал его так часто, что перестал замечать, а в этот момент почему-то зацепился. Что это за звук? ВКонтакте? Нет. Телеграм? Вряд ли. Зашёл в комнату. Кровать была, как обычно, заправлена. Поверхности чистые. Даже ковёр лежал идеально ровно. Я сдвинул его ногой, как делал всегда, чтобы нарушить эту идиллию, и остановился у большого экрана мака. Мне даже страшно было представить, сколько он стоит. Наверное, как мой байк. Снова звук повторился, и я скривился, нажимая на кнопку выключения звука на клавиатуре. Экран загорелся. Огромный. Я невольно начал рассматривать обои. На экране — дюна. Слишком ровная, слишком чистая. Песок ложится идеальной линией, свет падает так, будто его выставляли вручную. Ни мусора, ни следов, ни ветра — ничего, что могло бы сбить эту картинку. Красиво. Настолько, что начинает раздражать. Снова уведомление. Я наклонился и взял в руку мышку. Слишком маленькая. Сенсорная. Я даже не сразу понял, что это, и в недоумении кинул взгляд на девайс под пальцами. Попробовал нажать, свайпнул — и браузер выскочил из ниоткуда. Мои брови приподнялись. Повёл мышкой вправо, почти нажимая на оранжевый кружок, чтобы свернуть, но взгляд зацепился за яркий дизайн страницы. Набор чатов. Только парни. В адресной строке — Tinder. Во мне всё замерло ещё до того, как я прочитал короткое содержание сообщения в верхнем чате. Я выпрямился и сделал шаг назад. — Нет, не буду читать, — сказал я сам себе и отошёл к окну так, будто компьютер мог ударить током. Если я сейчас не прочитаю — он соврёт, и я никогда не узнаю правды. Возможно. Или там вообще ничего такого. Я никогда не сидел в этом болоте и наивно верил, что там можно просто общаться. Подошёл обратно к монитору, присел на край офисного стула, подвинул мышку к краю и нажал на верхний чат. Он податливо открылся. Сбоку анкета: Назар, 24 678 км от вас Ищу парня для серьёзных и не очень отношений. На фотографии пацан без верха. Фотографирует себя через зеркало. — Как банально, — хмыкнул я. Сглотнул. Перевёл взгляд на чат. И: Хочу тебя пиздец. Когда ты будешь в городе? Мы должны встретиться. Н: Пока что в Питере. Правда хочешь увидеться? И: Думаю только о тебе. Я моргнул пару раз, тут же отводя взгляд. Это слишком личное. Я не должен был это читать. Но ведь… Он со мной. Я так думал. Н: Через неделю буду в Мск. Скинь хуй. Большой? И: Достаточно, чтобы выебать тебя. Моя рука дёрнулась над мышкой. Я поднялся, стул отъехал от стола слишком резко, цепляясь за край ковра. Внутри всё поднималось слишком быстро. Я больше не возвращался туда взглядом. Дыхание сбивалось. Я встал у окна, которое даже полностью не открывалось — только на проветривание, и ощутил себя в аквариуме. Прислонился лбом к стеклу. Снова тот же звук уведомления. Я закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Вдыхал глубоко, задерживал, выдыхал. Повторил несколько раз. Тяжесть внизу живота скапливалась. А мне ведь было похуй на него. И в тот момент стало окончательно плевать. Потрахается он с ним или нет, скинет фото или проигнорирует. Мне стало противно за секунду. Взял спортивную сумку с пола, кинул её на пол у заправленной кровати и замер. Дёрнул раздражающее меня покрывало, скинул его на пол, лишь бы эта чёртова спальня не выглядела так идеально, словно в ней никто не живёт. Засунул вещи в сумку. Всё, что забывал, когда приезжал на работу и оставался у него. В шкафу их было не так уж и много. Застегнул. Обида за самого себя раздражала сильнее, чем эта переписка. Чем сотни таких. Зачем я пытался быть с ним, если он не старался вовсе? Запрещал мне брать в рот сигарету, а в свой готов был взять первого встречного. «Думаю только о тебе». Я нервно улыбнулся, упираясь рукой в стену и засовывая ноги в кроссовки как придётся. Закинул ремень сумки на плечо и вышел. Лифт нёс меня вниз медленно. В висках каждый раз что-то сжималось, когда он трогался и падал. Это контролируемое падение нравилось мне больше подъёма. Я уставился на своё отражение в зеркале и не сводил взгляда. Значит, недостаточен. Двери открылись, а я остался стоять. Опустил взгляд и замер. Слёзы в глазах скапливались, но не стекали по щекам, а застывали. Я видел лишь тусклый жёлтый свет впереди, и из-за воды тени танцевали в глазах. Как будто я провалился в реку. На самую глубину. Двери закрылись. В отражении я на секунду увидел не себя — брата. От этой мысли стало тепло и больно одновременно. Потёр нос рукой, замечая свои голые ладони. Ему не нравилось, что я носил перчатки. Я стиснул зубы, кинул сумку на пол, достал оттуда перчатки, которые использовал только для тренировок и езды на байке, и натянул на ладони. Они легли так плотно, что показалось — я нашёл в них опору. Выдохнул. Поднялся. Нажал на кнопку, и двери разъехались передо мной. Сделал шаг. Толкнул главную дверь локтем и, как только вышел, сразу начал дышать. Воздух был тёплым, но свежим. Достал из кармана штанов беспроводные наушники, которые ненавидел, и замер у лавок. Подарок Ильи. Выкинул их в урну с размаху. Распутал проводные. Сунул в уши и пошёл по бетонным бездушным дворам новостроек. «Достаточно, чтобы выебать тебя», — отозвалось эхом в моей голове его голосом. Мне было противно. Не больно — именно противно. От того, насколько другим он был там, в этих переписках. Со мной он был мягким, правильным, и мне казалось, что я знал его. Что это и был он. Но Илья просто знал, как угодить — тупые пошлые фразы меня бы не зацепили. Как и его член. — Можно Marlboro? — наклонился я к ларьку, как только вышел из элитного жилого комплекса и оказался среди нормальных людей. Женщина в окошке качнула головой, достала из-под полы коробку и выудила оттуда пачку. — С кнопкой? — Нет, Silver. — 120 рублей, пожалуйста. Достал из кармана наличные, оставил на поцарапанной пластмассовой подставке и взял пачку. — Спасибо. Зажигалку можно? Продавщица положила самую обычную рядом, я схватил её и прокрутил в пальцах. На секунду даже забыл, как ей пользоваться. — Молодой человек, а сдача? Я махнул рукой, отошёл на несколько шагов в сторону, в тень дерева, и дёрнул уголок упаковки, надорвав её. Достал одну зубами. Кинул сумку на траву и присел на побитый бордюр. Прикурил. Как только вдохнул, сразу почувствовал, что часть меня вернулась обратно. Может, дерьмовая, но моя. Провёл рукой по бритой макушке несколько раз, раздумывая, что написать Илье. Чат с ним уже был открыт. Последнее сообщение — от него, что он будет сегодня в семь. «Ты уверен, что достаточно большой, чтобы выебать его?» — нажал отправить. Илья прочитал быстро, но ничего не печатал в ответ. Я знал, что он смотрит в экран и пытается понять, о чём я. Решил опередить и кинул вдогонку: «Без обид, но лучше подтяни в фотошопе. Назару должно понравиться». Выдохнул сигаретный дым, прокручивая фильтр в пальцах, и понял, что становится немного легче — то ли от никотина, то ли от того, как я его унизил. «О чём ты вообще?» — наивно спросил он. «Пошёл нахуй». Входящий от него я сбросил. И тут же прилетело уведомление. Снова от него. «Давай поговорим? Это просто флирт. Я же...» И через несколько секунд: «Я тебя люблю, Амир». Открыл его страницу и заблокировал. И тут же… палец снова потянулся к поиску по имени. Снова его глаза. Я сглотнул, пролистал сразу к музыке и нажал на первую. Бит стучал по ушам, пока я выкуривал вторую, наблюдая за проходящими мимо людьми. Иногда даже столичные казались мне нормальными. Слушал ненавистный мне рэп только потому, что его слушал он. Хотя сам уже не понимал — его ли это вообще или уже моё. И речитатив не раздражал меня так, как кепка. Как порядок. Как ковёр. Как переписки. Незамысловатый трек «Хочу к тебе» меня окончательно выбил, и я просто откинулся затылком на набитую вещами спортивную сумку. Прохладная трава щекотала поясницу под задранной футболкой, а я смотрел вверх на шатающиеся ветки каштана и иногда щурился от пробивающихся солнечных лучей. Я снова лежал на спине и думал об одном и том же. Ветки шевелились так же, как тогда. Только теперь я уже знал — дело не в них. Я просто всё время возвращаюсь не туда. И когда я закрыл глаза, то в наушниках прозвучало тихо: «Я просто хочу к тебе».