Нас растворяют города

Кажется, я к чертям забыл о том, где находился секунду назад. Когда вскочил с кровати, где сонно потирал глаза Диас, ещё ничего не соображая, я уже схватил ветровку и натянул на обе руки. Рюкзак. Обувь. — Сука, — прошипел я, присел и потянулся за вторым кроссовком, который был где-то под кроватью. Схватил пальцами за задник и вскочил с места. Успел только выровняться, замерев напротив окна. Застыл так, как делал это в играх в детстве. «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура — замри». Какой я тогда был фигурой? Придурка в чёрном и в одном кроссовке. Выглядел так, словно только что завалился через окно случайно и потерял туфельку, как ебаная Золушка. А вот фигура его матери в дверном проёме лишила меня возможности моргать. Будто, если не двинусь вообще, то она и не заметит вовсе. Если бы мог, как хамелеон, менять цвета и сливаться с окружением, непременно сделал бы это тогда. Кажется, даже сердце биться перестало, и я впервые в жизни заглянул прямо в глаза той, кого видел так часто раньше и знал расписание её уборки по дому. Белое раз в неделю, цветное — дважды, а чёрное и вовсе три раза понемногу. Женщина держала пальцами ручку двери, сначала слегка дёрнувшись при виде меня, но прежде чем успела что-то сказать, взглянула на сына. Диас скинул ноги с постели, сел на краю и уставился на неё в ответ. Эти секунды были вечностью. В моей башке мелькнула мысль притвориться вором и просто бежать куда-то сломя голову, лишь бы не подставлять его своим присутствием опять. И когда я сжал балаклаву в руке, его мама уставилась на мой кулак, и её тёмные тонкие брови напряглись в понимании. Она посмотрела на меня как-то по-другому, и это настораживало ещё сильнее. — Камилла! — раздался мужской крик из коридора. — Вы где? Он проснулся? И я сделал шаг назад, упираясь в подоконник задницей и судорожно натягивая кроссовок на пятку одним движением. Мне не хватило всего секунд пять, чтобы выпрыгнуть из его окна. Его мама ступила внутрь спальни и прикрыла за собой дверь почти до конца. — Прячь его, быстро! — крикнула шёпотом она, но смотрела не на меня. В коридор. Туда, откуда шёл его голос. Пальцы на ручке двери побелели. Будто она уже знала, с каким лицом он войдёт и что скажет первым. — Диас! И он посмотрел не на неё — на меня. Я метнулся взглядом к его тёмным глазам. На щеке всё ещё виднелись отпечатки складок от моей футболки. В глазах — усталость, но вовсе не физическая, а какая-то другая. Я ринулся к шкафу почти по привычке, но он наклонился вперёд и схватил меня за запястье. Остановил, встал у моего плеча и заглянул мне в глаза исподлобья. На его лице не было тупой уверенности, скорее злость на самого себя и на то, что это повторялось. Но теперь Диас казался мне другим человеком, и эта версия его мне нравилась ещё больше той, обезбашенной. — Мы здесь, — крикнул он громко. — Мы в спальне. Руки его матери медленно опустились вдоль двери. Она стояла к нам спиной, и я видел, как от каждого шага её мужа за дверью её будто сжимало в одну точку. Диас оказался спиной прямо передо мной, и мой нос почти коснулся его плеча. Невольно вдохнул его запах, и всё происходящее казалось мне каким-то бредом, отчего даже больше не было страшно. Дверь в его спальню с тихим скрипом открылась, и я тут же нашёл глаза его отца, в чертах лица которого узнавался он. Во взгляде, в густых бровях, в его манере хмурить их как-то по-особенному. Стало странно — я должен был ненавидеть его, а не искать в его чертах Диаса. — Что вы тут… — низким голосом заговорил тот, но не успел улыбнуться краем рта, как столкнулся с моими глазами. Он узнал меня сразу. Балаклава в моей руке говорила сама за себя, и я сжал ткань в кулак только сильнее. — Это ещё что за хрень? — почти прорычал он. На впалых щеках промелькнуло напряжение, и я спотыкнулся взглядом о тёмную щетину на коже. — Кто это? Диас не двигался передо мной, и за его спиной дышать было на удивление легко. Я знал, что он что-то ответит, и даже не пытался подобрать слов сам. Его мать всё время смотрела в пол, словно уже знала, кто я такой, а я не до конца понимал, откуда. — Он со мной, — проговорил Диас негромко, но уверенно. Его отец уставился на меня слишком внимательно. Молчал несколько секунд, и его губы постепенно кривились от понимания, что я посмел снова ворваться в его жизнь. — Что это значит? — Выйдите, — добавил Диас низким голосом. — Он уйдёт, и обсудим. Его отца эти слова не убедили от слова совсем, и он сверлил меня взглядом так, что я поверил: он смог бы испепелить меня, если бы Диас не стоял передо мной в тот момент. — Ты что, бродяга, за старое взялся? — обратился мужчина ко мне, и я напряг брови, не успевая сформулировать какой-либо ответ. — Нашёл наивного придурка. — Па, выйди! — рявкнул Диас и сделал шаг к нему навстречу. Я метнулся взглядом от его затылка обратно к замершему в дверном проёме отца в светлой рубашке. В его глазах читалась только ярость. — Какой же ты идиот, Диас. — Не надо… — проговорила его мама тише, чем раньше. Отец Диаса даже не повернул к ней голову. Просто повёл плечом, будто её голоса в комнате не было. Она замолкла. Опустила голову, сжала пальцами край рукава. И от этого стало хуже, чем если бы он на неё заорал. — Ни машины, ни тачки тебе не видать, слышишь? — еле внятно проговорил себе под нос он, пока смотрел в лицо сына с лёгким прищуром. — Ты нормальную жизнь променял на мужеложство? Да ещё и с этим? — Рот закрой, — прошипел Диас где-то между. — С вором связался? — рявкнул отец громче прежнего. — Против семьи пошёл вот за этим?! — Не брал я… — начал я звонче, чем рассчитывал, и тут же добавил тише: — Ничего. — Амир, — осадил Диас, повернув голову набок, и я увидел профиль его лица. — Не доказывай ему нихуя. И я снова глянул на его отца. Он смотрел на меня примерно так же, как смотрели вожатые в лагере, как только что-то пропадало из корпуса домашних. Словно по определению у меня не было права даже пытаться оправдать себя. — Приставка на чердаке, — выпалил я чуть тише, опуская глаза в пол. — Если вы о той, с наклейкой треугольника… Все замолкли. Взгляд его родителей на мне казался чужим и слишком тяжёлым, чтобы просто выносить его без замирания и испуга. — Это… логотип Assassin's Creed, — послышался спокойный голос Диаса. Смотрел он не на меня — на батю. — Я мог бы сейчас рассказать ей, что ты делал за её спиной. Но не буду. Потому что я не ты. Сжимая в одной руке лямку рюкзака, в другой я по-прежнему держал балаклаву, но всё равно сделал шаг к нему, только потом понимая, что рук не хватает, чтобы дотронуться до его плеча. И замер за его спиной. — Пойдём, — холодно кинул мужчина жене и вышел. Она сначала не двинулась. Несколько секунд стояла у двери, глядя на Диаса, потом на меня. Будто хотела что-то сказать. В коридоре тяжело стукнула дверь. — Камилла, — позвал он уже без крика. Она вздрогнула. — Иди за ним, — сказал Диас. Не громко. И от этого было ещё больнее. Она кивнула едва заметно. Перед тем как выйти, задержала взгляд на мне — виновато, почти умоляюще. Потом ушла. Дверь закрылась, и в комнате стало так тихо, будто они не просто вышли сами, а высосали за собой весь воздух. Диас стоял передо мной, не двигаясь. Потом провёл ладонью по лицу и тихо выдохнул. — Из-за меня… — начал я. — Не из-за тебя, — перебил он без колебаний. Я поднял на него глаза. — Я сам устал делать вид, что тебя нет. Он сказал это ровно, но пальцы у него дрожали. И мне стало страшно не за себя. За то, что он только что выбрал меня — и, возможно, остался без дома. Он подошёл к кровати, подхватил свой телефон с тумбочки, вытянул провод наушников и, пока закручивал его вокруг пальцев, качнул головой в сторону выхода. Не в сторону окна — к двери. Я даже на секунду завис, но пошёл за ним следом. У лестницы стояла его сестра с зубной щёткой во рту. Показалась мне тогда болезненно худой, и вместо того, чтобы смотреть ей в глаза, я завис на её костлявых запястьях. — При… вет… — протянула она и достала щётку. Диас приостановился, прежде чем свернуть и сделать первый шаг вниз, а сестра всё ещё смотрела на меня в недоумении: — Амир? А что… Что вообще происходит? — Думай своей головой, Дин, — сказал Диас сдержанно, и её карие глаза устремились на его лицо, пока я стоял за ним в шаге. — Не слушай отца только потому, что он говорит уверенно. Дина, кажется, даже губы приоткрыла в удивлении, но так ничего выдавить из себя и не смогла. Молча смотрела нам вслед. Я на секунду столкнулся с ней взглядом и кивнул, прежде чем услышал, как Диас позвал меня со стороны. Выдохнул. Опустил глаза на свои кроссовки и пошёл вслед за ним вниз по лестнице. Диас стоял обутым у входной двери. Накидывал джинсовку на плечи, пропуская меня вперёд, и как только я переступил порог его дома и вышел на улицу, в лицо ударил утренний прохладный ветер. За мной скрипнула дверь, но я не оглянулся, а просто шёл по направлению к тому месту, где вчера вечером кинул свой байк. По его улице. Мне опять стало стыдно за то, что я припёрся к нему. Я каждый раз создавал проблемы, и от этого руки сжимались в кулаки. Рюкзак болтался на моём плече, а балаклава в руке казалась теперь мне напоминанием о его доме и о том, как на меня смотрели его предки. Будто я был грязью на ботинке их сына. Когда свернул между домами к заброшенному гаражу, сразу толкнул ногой ветку, и ещё зелёные, но уже подсохшие листья на ней зашуршали слишком громко. Откинул её в сторону, к металлической двери гаража, и уставился на мотоцикл так, словно с ним было что-то не так. Хотя что-то не так было явно со мной. Я медленно развернулся на месте, исподлобья глядя ему в глаза. Диас щурился от бьющего в лицо луча солнца, и тёмные радужки казались мне светлее обычного. Я смотрел на совсем маленькие зрачки, на то, как он чуть отворачивался от света, но упрямо не отводил взгляда от меня. Вопреки всему смотрел на меня. Я заметил, как он дышал — глубже, чем обычно. Как его ресницы дрожали, когда моргал. Он сглотнул беззвучно, но даже это я заметил. Он не был спокойным, но изо всех сил пытался не подавать виду, что с ним только что случилось. И я не знал, что сказать. Просто сделал шаг к нему, врезаясь в него и обнимая рукой за шею. Ладонь нашла его тёплый затылок. Я медленно двигал пальцами по жёстким коротким волосам, пока смотрел бездумно в сторону незнакомого мне дома за его спиной. Где-то за гаражом щебетала птица, ветер шуршал листьями, но всё это не имело такого значения, как его дыхание мне в ухо. Тихое, ровное, но слишком глубокое. Когда повернул голову набок, то носом уткнулся в его щетину на щеке. Во мне всё схлопывалось до атома, когда он просто был настолько близко. Как будто больно и приятно одновременно. И выразить это словесно у меня не получилось бы, даже если бы попытался. Он тогда заглянул мне в глаза вблизи перед тем, как я выдохнул на его сухие губы и отпустил. Сделал шаг назад, а когда развернулся, башка на секунду закружилась. Поднял тяжёлый байк, поставил на подножку и снял цепь с колеса. Сунул в рюкзак, застегнул на себе ветровку и на секунду глянул на его с виду невозмутимое лицо. На то, как он наблюдал за мной. Так, как смотрели те, кто прыгнул бы за тобой куда угодно. Но пока прыгать пришлось лишь на мой байк. Я сжал руль тогда сильнее обычного, когда мы тронулись с места. Рёв мотора под нами, его руки на мне и пыль. А через секунду — один только ветер в лицо, от которого прищурился, но упрямо смотрел на извилистый конец улицы. Не собирался многострадальчески оглядываться, и уж тем более задерживаться у его дома, но внимание привлёк массивный автомобиль на обочине. Мы проехали неспешно мимо по ровному асфальту. Длинный паренёк в жёлтой жилетке у дома соседей Диаса тащил мусорный контейнер от кованых ворот. Этот противный скрежет даже сквозь шум мотора подбешивал. И я притормозил дальше по улице, свернув к кювету. Обернулся через плечо и с прищуром наблюдал за тем, как тот парень доставал из бака пакеты с мусором и закидывал в контейнер мусоровоза. Диас сверлил меня взглядом, но не спросил сразу. Сам оглянулся, пытаясь какое-то время понять, что именно заинтересовало меня в происходящем. — Какой у них график? — спросил я, пока байк под нами вибрировал тише прежнего, но не затихал полностью. — Раз в неделю вывозят? — Что? — Мусор. Диас глянул на меня снова и не спешил отвечать. Я только чувствовал, как его руки на мне сначала расслабились. — Не знаю, как сейчас, а раньше — не реже одного раза в трое суток летом. А что? Я посмотрел вперёд, замечая у каждого дома контейнеры, которые предварительно выставляли с ночи, и выудил из кармана шапку. — Держись, — кинул ему я, натянув балаклаву на лицо, и дёрнул запястьем. Байк завёлся от короткого нажатия, но не для того, чтобы сорваться с места, а лишь чтобы дать мне толчок и не пришлось помогать ногой. Газ я почти не трогал. Держал сцепление, позволял байку катиться по инерции, и мотор работал тихо, ровно, без привычного рёва. Я проехал по улице мимо массивных жилых домов местных богачей, сбросил скорость у поворота и остановился напротив дома Камалова. Ударил носком по подножке, отпустил руль, и весь мотоцикл мягко повело вбок. Я заметил за собой ноги Диаса в джинсах на асфальте. Он вопросительно смотрел на меня, но объяснять что-то времени не было. Работник в жилетке уже ушёл к следующему дому, толкая перед собой чужой контейнер. Мусоровоз медленно полз за ним, заслонённый кустами и высоким забором. И я понял — сейчас. Подошёл к единственному мусорному контейнеру у кованых ворот Камалова, зацепил его рукой и потянул к себе, пытаясь не попадаться в поле зрения видеонаблюдения. Камера, кажется, не смотрела на дорогу — общественное место, и это сыграло мне на руку. Выхватил единственный крупный пакет с ручками и вытянул из небольшого мусорного бака рывком. Вручил его Диасу и сам взобрался обратно на байк, тут же тронувшись с места. — Что за… — Я не рвану с места, просто держись за меня рукой, — громко сказал я охуевшему Диасу сквозь шёпот мотора под нами, пока мы катились вниз по улице. — Ты дикий, Амир. От его реплики я только расплылся в улыбке, глядя на тянущуюся вдоль обочины полосу белой краски сбоку от нас. Заглушил мотор у заброшенного ларька, свернув с дороги на потрескавшийся асфальт. Вскочил с байка и выхватил из рук Диаса матовый пакет. Прозрачным он не был, и о содержимом оставалось только гадать. Я кинул его перед собой, снял балаклаву и взял какую-то сухую ветку с земли. Пакет раскрылся передо мной с характерным противным шорохом. Диас молча встал позади, наблюдая за тем, как я тыкал палкой в содержимое мусора, пытаясь рассмотреть в мятых пакетах из-под апельсинового сока и этикетках нечто, что дало бы мне хотя бы малейшую зацепку о происходящем в том доме. — Амир?.. Я свободной рукой достал телефон из кармана ветровки и судорожно открыл входящие. Быстро нашёл там нужное имя и набрал. Гудок. Второй. Третий. — Алло, — безрадостный голос Антона в динамике прозвучал тише, чем я ожидал. — Привет, не спишь? — зачем-то спросил я и сразу продолжил: — Вика вернулась? Антон выдохнул и через несколько секунд ответил короткое «нет». — Слушай сейчас внимательно, — сказал я и прищурился, наклоняясь над раскрытым пакетом и всматриваясь в надпись на мятой этикетке. — Я буду называть тебе список продуктов, а ты скажешь, что из этого ест Вика. — Очень прикольная игра в восемь утра, Амир… — Начинаем: апельсиновый сок с мякотью, молоко 2,5% жирности, гречка, фасоль с… лесными грибами… — прочитал я надпись на этикетке грязной банки, и меня едва не стошнило от цвета остатков печёной фасоли. — Это ещё что… Дру… — Dry Roasted, — раздался голос Диаса в стороне, после чего я уставился на профиль его лица, а он добавил: — Edamame. — Чего, блядь? — вырвалось у меня само вместе с недоумевавшим выражением лица. — Сушёная обжаренная соя, — сказал он и чуть улыбнулся. — Бобы такие. — Пиздец… — усмехнулся я. — Буржуи. Я наклонился обратно, ткнул палкой в другую картонную упаковку из-под чего-то и вчитался в русские буквы на мятой поверхности, которые всё равно никакого смысла для меня не несли, но промямлил всё равно: — Каша… Ама… ментовая? — Амарантовая? — пробубнил Антон без особого запала. — Таки да, ама… риндовая, — фыркнул я то ли от неприятного запаха из пакета, то ли от самого осознания, что рылся в чьих-то отходах. — Дальше. Хлеб… — Какой? — спросил голос в трубке ровно. — Хуй знает. «Сила злаков». — Без дрожжей? — Да откуда я… — почти провопил я, как заметил зелёные буквы в рамке на прозрачном пакете. — «Постный продукт». — У неё непереносимость глютена, — сказал Антон хриплым голосом. — Всё это подходит. Значит, она с тобой? За продуктами послала? Я завис, приоткрывая рот и сжимая сухую палку в руке. Кора цеплялась за перчатку на ладони, и я кинул деревяшку в сторону. Поднёс ладонь к лицу и рассматривал застрявшие в ткани остатки ветки. — Я перезвоню, — выдавил из себя я и сбросил, теперь уставившись на потухший экран телефона. Диас сделал шаг ко мне, и я сначала увидел его торс, скользя по нему вверх к лицу. — Скажи мне, — почти шёпотом попросил он, и, стоило мне опустить голову, тихо позвал: — Амир? — Мне… Кажется, он может держать Вику в доме. Мы оба молчали. Мне показалось, он вот-вот переспросит, но Диас только метался взглядом от моих губ к глазам. — Она что, не с мужем в Москве? — спросил Диас, на что я отрицательно покачал головой. — А ребёнок? Я пожал плечами, глядя ему в лицо. Диас выдохнул, и мы оба повернули головы набок, уставившись на мусорный пакет и содержимое внутри. Или это было идиотское совпадение, и я пожалею о том, что полез не в своё дело, или Вика и впрямь находилась в стенах того чёртового дома. И я мог смотреть в её окна слишком долго вместо того, чтобы просто начать действовать. Мы прикурили, остановившись у моего байка, и, пока Диас говорил по телефону с Яном, я поглядывал на приближающийся по улице мусоровоз. Парень бесконечно мелькал в яркой жилетке, перебегая улицу туда-обратно, а я курил и думал о том, что моя работа не была такой уж хуёвой по сравнению с этой. — Слушай, Ян, — низко сказал Диас с телефоном в руке, опираясь о мой наклонённый байк бёдрами. — Может, прослушка? У вас такое есть? Мы с ним переглянулись, и я не сдержал усмешки. — Ладно, ладно, понял, не мороси, — закатил глаза Диас на явно возмущённый ответ Яна и поднёс фильтр сигареты к губам. Где-то в стороне послышалось: «Давай, бегом!», и я обернулся, выдыхая сигаретный дым через нос. Паренёк запрыгнул на мусоровоз сзади, зацепившись носком за ступеньку, и тот прокатил его дальше по улице мимо нескольких домов. Спрыгнул он совсем рядом, и я слышал не только скрежет контейнеров о тротуарную плитку, но и тихий рёв мотора массивного грузового автомобиля. На белом контейнере красовалось название коммунальной службы, и я рассматривал логотип, делая тягу за тягой. — Я не пущу его туда без страховки, это хуйня-затея, — сказал Диас в трубку, не глядя на меня. — Я понимаю, что официальной уликой это не будет. Диас нахмурил брови, опустив голову и сосредотачиваясь на словах Яна в телефонной трубке. Из-за шума на улице я даже приглушённого его голоса не слышал. — В прошлый раз рацию ему давал, но мы на волну этих придурков из охраны Камалова попали и… — Ян явно перебил его, и Диас замолчал, поднимая взгляд по моему телу к глазам. — Ты уверен? Я замер в его глазах. — Два дня? — тише проговорил он с сигаретой в губах. — Ладно. Понял. Я потушил окурок кроссовком в зарослях у ларька, подхватил пакет с мусором и свистнул пареньку в жилетке. Он обернулся у мусоровоза и, заметив пакет у меня в руке, лишь махнул мне и указал на бак. Когда с размаху закинул его в контейнер, сначала услышал шорох кроссовка о сухой асфальт, а потом приглушённый шум пакетов. Парень на расстоянии метров десяти, у чужих ворот, показал мне палец вверх и кивнул с благодарностью. Диас так же стоял, прислонившись к мотоциклу, с новой сигаретой, но уже без телефона у головы. Не менее серьёзный, но ещё более сосредоточенный, и я остановился напротив него. Первым ничего спрашивать не стал. Знал, что ему нужно время, чтобы оформить хаос в голове в мысли. Мне всё ещё казалось, что ему всегда было что сказать, просто он умел выбирать слова. — Думаешь, у твоей подруги получится ещё раз попасть в дом прислугой, чтобы убедиться, что Вика внутри? — спросил он, не отвлекаясь от моих глаз. Диас приподнял свою руку, выставив фильтр сигареты передо мной, и я сделал шаг к нему. Машина плавно прокатывалась за его спиной с гудением мотора, а я смотрел на его спокойное лицо, затягиваясь сигаретой, где на фильтре ещё оставалась влага его губ. Вдохнул. Выдохнул. Кивнул. Диас слегка качнул головой в ответ и вернул сигарету к своему лицу. Затянулся без напряга. Я смотрел, как он набирает воздух в лёгкие через приоткрытые губы. Как слегка вздымается его грудная клетка под тканью футболки. Кажется, никому не шли джинсовки так, как ему. — Мне кажется, видеть твои глаза буду, даже когда свои закрою, — проговорил он настолько легко, как будто это не было признанием. Но я знал, что это было оно, и улыбнулся уголком рта. Он тогда просто стоял, опираясь о мой байк, а я именно таким его помнил ещё долго — с лёгким прищуром от солнца, немного мятым после внезапного пробуждения, со щетиной. Он казался мне идеальным из-за того, каким настоящим предстал передо мной тем утром. Лёгкий ветер касался наших лиц одинаково, и мне нравилось, что нас объединяли вовсе не слова. Общий воздух. Тесное пространство между моей спиной и его телом. Нажим его пальцев на рёбра, когда сам я держался крепко за руль байка и направлял его катиться вниз по слегка извилистой дороге обратно в центр. А он держался за меня. Это было для меня большим, чем просто три слова. Ян сказал, что сегодня никто никуда не лезет. Сначала Надя должна была попасть в дом и понять, правда ли Вика там. У нас было двое суток на подготовку. Мне это пиздец как не нравилось. Казалось, если я просто сяду на байк и поеду обратно, то не смогу помочь им вовремя. Если Вика с сыном вообще там. Но Диас сказал, что, если я полезу один, он полезет следом. И я не стал спорить. Он остался у меня в ту ночь впервые с каким-то новым ощущением того, что моя кровать частично стала его. Это была не просто ночёвка, а что-то большее. Он лежал на моей простыни, в моей футболке, пил воду из моего стакана, а я был на боку рядом и рассматривал в свете фонарика его скулы. Вспышка горела ярко, даже слишком, и, когда он делал глотки холодной воды, его живот слегка покачивал оставленный сверху телефон, а свет двигался по потолку. Меня завораживали тени от плафона лампы, и я медленно поднёс руку к источнику света. Мои пальцы искажённо прыгали по потолку, а я наблюдал за ними как за чем-то удивительным. Мне нравилось, как воображение выхватывало образы из случайных линий теней. Диас поставил стакан обратно на тумбочку, остался лежать на подогнутых локтях, так же лениво наблюдая за игрой света на потолке. Мы в какой-то момент коротко переглянулись, и мои пальцы замерли над вспышкой фонарика. Он лёг ко мне лицом и, когда его рука накрыла мой затылок, я расслабил веки на выдохе. Нас накрыла густая темнота, а я всё равно видел его глаза перед собой. Дышал его запахом, чувствуя тепло между нами, и какое-то странное ощущение весны в начале осени казалось мне тогда уместным. Таким же уместным, как его тело рядом со мной. Словно так и должно было быть всегда. Он не понимал, как можно было курить после подъёма, — я делал это по привычке, пока он заваривал рассыпной кофе на кухне. Диас иногда просыпался раньше меня, и я почему-то подскакивал за ним. Не потому, что он будил. Мне просто нравилось смотреть, как он сонно помешивал ложкой сахар. Зевал несколько раз перед тем, как допивал и собирался в душ. На третий день уже мог предсказать его действия, но он всё ещё заставлял меня вздрагивать, когда резко открывал дверь из ванной. За несколько лет жизни в собственной квартире, отдельно от всего мира, я уже отвык от чьего-то присутствия. Но, кажется, предательски быстро начал привыкать. Диас встречал утреннего гостя, пока я переминался с ноги на ногу в душе. Всё ещё ощущал его руки на себе, и это не смывал даже кипяток. Сквозь шум воды в ванной слышал низкий тембр голоса Яна и думал о том, что этот день был слишком сложным для такого лёгкого старта. Близость с ним меня всегда успокаивала. Побрился, чтобы балаклава не цеплялась за щетину, ещё раз протёр короткие волосы на макушке полотенцем и вышел из ванной. В коридоре запахло кофе, отчего я слегка улыбнулся. Поправил резинку джоггеров на поясе, пока стоял в дверном проёме, наблюдая за тем, как пристально Ян уставился на кота. Бес сидел на холодильнике и с прищуром смотрел в глаза незнакомцу. Он вообще не любил новых людей, а уж тех, кто пах собачатиной, — тем более. — Весь в хозяина, — негромко сказал Ян, не замечая меня за своей спиной, и я переглянулся с Диасом, который не стал сдерживать смешок. — Он мне на ногу как-то кинулся, когда я ночью отлить встал, — Диас взял две чашки в обе руки и поставил их на пустой обеденный стол, пересекая небольшую кухню и вынуждая Яна обернуться. Тот заметил меня и коротко кивнул. Я ответил тем же, скрещивая руки на груди и наблюдая за тем, как Диас вернулся к столешнице — взял свою-мою любимую чашку и сделал глоток горячего напитка. Залип на движение его шеи, когда он пил. — Ты готов? — спросил Ян, и я обратился к его сонному лицу. — Не ссышь залазить в чужой дом? Усмехнувшись, я опустил руки вдоль тела, прошёл по кухне и расслабленно уселся за стол. — Не впервой. — Я этого не слышал… — проговорил Ян себе под нос, остановился у стола и подхватил чашку указательным пальцем. — Обсудим ещё раз шаг за шагом? — Снова? — глухо сказал я прямо в чашку перед тем, как сделал глоток горького американо. — Надю дождёмся? — развернулся к нам Диас, прислонился поясницей к столешнице и чуть прищурился от яркого света в лицо. Ян опустил взгляд на небольшую спортивную сумку у ножки стула. Она выглядела так, словно он таскал в ней форму в спортзал или документы с работы, а не что-то, из-за чего мы все с утра сидели у меня на кухне с такими серьёзными ебальниками. — Дождёмся, — ответил он. — Но сначала Амир ещё раз всё впитает. А то потом влезет в окно, услышит шорох и начнёт импровизировать. — Я не импровизирую, — буркнул я. — Конечно. Ты просто каждый раз находишь какую-то хуйню и тут же хватаешь в руки. Я не стал спорить. В этом он, к сожалению, был прав. Мне не нравилось, когда Ян говорил обо мне так, словно я был проблемой, которую надо заранее предусмотреть, но спорить было бы ещё тупее. В прошлый раз, когда полез к Камалову, всё и правда пошло по пизде. Ян наклонился, расстегнул молнию на сумке и достал оттуда рацию. Обычную с виду. Чёрный пластик, короткая антенна, потёртые кнопки под небольшим экраном. Только когда он положил её на стол передо мной, я понял, что она тяжелее тех, которые я видел раньше. На боку виднелась царапина, заклеенная тонкой полоской изоленты, и от этого она выглядела не новой, а какой-то уже пережившей чужие проблемы. Я не сразу взял её в руку. — Это что? — Рация с поиском волн, — ответил он. — Поймает, если у охраны Камалова обычная связь. Такие дома редко ставят что-то охуеть какое засекреченное. Я провёл пальцем по колёсику сбоку. Оно тихо щёлкнуло. — Главное, чтобы не было как тогда, — сказал я, поднимая на Диаса взгляд. — В прошлый раз, когда наткнулись на волну тех придурков. Ян кивнул. — Не будет. Эта штука сама перебирает частоты. Услышишь голоса — не трогай ничего. Не надо им отвечать, не надо проверять, слышат ли они нас. Просто слушай. — А если у них не рации? — Тогда будем слушать Надю. Он снова залез в сумку и достал маленькую чёрную коробочку. Она легла ему на ладонь почти незаметно. От неё тянулся тонкий провод к круглому микрофону размером с пуговицу. Я нахмурился. — Это ей? — Под воротник или в шов фартука спрячем, — сказал Ян. — Когда останется одна, выйдет на связь. Скажет, кто в доме, где охрана и через какое окно можно запрыгнуть. Диас перестал пить кофе. Поставил чашку на столешницу и посмотрел на микрофон так, будто это была не маленькая железка, а что-то способное утопить Надю. — А если её поймают с этим? — Не поймают, если она не начнёт поправлять его каждые две секунды, — сухо сказал Ян. Мне не понравилось, как спокойно он говорил об этом. Будто «не поймают» было чем-то, что можно было просто пообещать. Будто не Надя должна была зайти в дом человека, который пиздит своих жён. Я взял коробочку двумя пальцами. Она была лёгкой, почти игрушечной. Не верилось, что из-за неё можно будет услышать хоть что-то. — И что она должна сказать? — спросил я. Ян вытащил из сумки ещё две небольшие рации. Одну положил рядом с микрофоном, вторую оставил у себя. — Придумаем фразы. Простые. Чтобы, даже если услышат, ничего не поняли. — Типа «пыль в гостиной» или «какао готово»? — усмехнулся я, искоса глядя на Диаса. Он тихо фыркнул в чашку. Ян помолчал секунду, потом всё-таки дёрнул уголком губ. — Ладно. «Пыль» — значит пусто. «Пахнет какао» — Камалов в доме. Если увидит Вику — скажет, что потянула спину. Я сжал пальцы на рации так, что пластик упёрся в ладонь. — А Владик? Ян перестал улыбаться. В кухне даже Бес на холодильнике будто замер. Только хвост у него медленно дёрнулся один раз по металлической поверхности. Мне показалось, что кот тоже понял, о чём я спросил. Хотя это, конечно, была тупая мысль. — Если увидит ребёнка — ничего не скажет. Просто нажмёт кнопку. Мы услышим. — И что дальше? — Дальше решим по ситуации. Мне не понравился этот ответ. Слишком взрослый, спокойный. Будто «по ситуации» не значило, что где-то в это время мог сидеть испуганный ребёнок, которого я никогда толком не знал, но почему-то уже не мог выкинуть из головы. Будто это не Владик был в том доме, а просто ещё одна деталь в их плане. Я повернул рацию в руках. Короткая антенна упёрлась в ладонь. — Она должна сказать, в какое окно мне лезть, — произнёс я. — И когда. Диас перевёл на меня взгляд. Ян — тоже. — Амир, — начал он. — Нет, — перебил я, поднимая голову. — Если Вика там, я не буду сидеть в машине и ждать чуда, Надя там... — Она не будет искать Вику, — сказал Ян жёстче. — Она зайдёт как горничная, осмотрится и выйдет. Её задача — понять, есть ли там хоть что-то. Твоя — не попасться раньше времени. — Окей. — Ты полезешь только после её сигнала. Диас медленно отодвинулся от столешницы и подошёл ближе. Встал сбоку от меня, не касаясь, но я чувствовал тепло от его тела даже через футболку. Наверное, это было тупо — замечать такое в момент, когда мы обсуждали, как Надя полезет в дом Камалова с микрофоном под воротом. Но я замечал. Всегда замечал его слишком сильно. — Без отмашки не лезешь, — негромко сказал Диас. — Слышишь? Я не ответил. Потому что слышал. И от этого почему-то только сильнее хотелось сказать, что всё равно полезу, даже если там будут охранники, собаки, сам Камалов с ружьём и вся его ёбаная семья. Не потому что я хотел кому-то что-то доказать. Просто мысль о том, что Вика могла быть там, в тех же стенах, а я должен ждать в машине, бесила до трясучки. И в этот момент за входной дверью щёлкнул замок. Бес напрягся на холодильнике, выгнул спину и недовольно мяукнул. Ян быстро накрыл микрофон ладонью, будто тот мог сам по себе выдать нас каким-нибудь писком. Диас повернул голову к коридору. Через секунду послышался знакомый голос Нади: — Я надеюсь, вы там не без меня уже решили влезть в дом к этому уёбку? Я выдохнул через нос и впервые за утро почувствовал, как внутри что-то отпускает. Надя всегда ассоциировалась с безопасностью. Даже когда была злая, даже когда орала, даже когда сама лезла туда, куда нормальному человеку лезть не стоило. Наверное, потому что она была рядом слишком давно. С ней всегда казалось, что всё можно как-нибудь пережить. — Нет, — громче ответил я. — Мы тебя ждали. — Ну охуеть, — донеслось из коридора. — Какая честь. Ян медленно убрал руку от микрофона, опуская плечи, и наши взгляды столкнулись в одной точке. — Она мне уже нравится, — сказал он с улыбкой на углу его губ, и я не сдержал усмешки. Надя появилась в коридоре через пару минут. Волосы собраны в высокий хвост, на плечах её старая джинсовка, а под ней виднелась простая серая кофта без рисунков. На вид — как обычно. Будто собралась не к человеку, который мог держать в подвале бывшую жену с ребёнком, а просто выйти за сигаретами. Ян перестал смотреть на Беса и достал из сумки маленький микрофон с тонким проводом. Надя даже не спросила, больно ли будет или заметно ли. Просто подошла к нему ближе, убрала волосы с шеи и оттянула ворот кофты. Я наблюдал за его пальцами. Ян работал без лишней суеты, как будто возился не с тем, что могло подставить её под удар, а просто помогал застегнуть цепочку. Прикрепил маленькую чёрную точку с внутренней стороны ворота, провёл провод ниже, спрятал под одеждой и несколько секунд проверял, не выпирает ли ничего снаружи. Надя стояла неподвижно. Только пальцы у неё сжимались у бедра, а потом опять разжимались. Мне не нравилось, как легко она согласилась помочь мне ещё раз. Не потому что я думал, что она делает мне одолжение и на самом деле обижена на Вику из-за Антона всё ещё. Наоборот. Слишком хорошо знал, что, если Надя решила что-то сделать, то отговорить её было нереально. Но видеть, как она стоит с этой железкой под одеждой из-за меня было неприятно до тошноты. Ян ещё раз объяснил ей всё по порядку. Не трогай ворот. Не ищи Вику специально. И не лезь туда, куда обычная уборщица не полезла бы. Надя кивала почти на каждую его фразу. Иногда оборачивалась ко мне, пока я сидел у стола и не знал, что ей сказать. В голове крутилось одно и то же: не ходи. Не надо. Я сам. Но я уже и так слишком много раз думал, что должен идти один, а потом кто-то оказывался рядом и делал за меня то, на что у меня не хватало сил. Она ничего не говорила глазами. Просто смотрела, будто хотела убедиться, что я не сорвусь раньше времени. Ян протянул ей рацию. Маленькую, потёртую, без лишних кнопок. Она легла в ладонь Нади тяжело, хотя весила, наверное, меньше моего телефона. Он показал, какую кнопку нажимать, как держать её ближе к телу, чтобы не было слышно со стороны. Объяснил, что связь не будет постоянной: только короткие выходы, когда рядом никого не будет. Она должна была передать, кто находится в доме, где охрана, какие двери открыты, в каком коридоре можно пройти незамеченным. И главное — сказать, когда на первом этаже освободится окно. Не просто открытое, а такое, в которое я смогу залезть с улицы и не оказаться замеченным или на виду у камер. Надя должна была посмотреть, куда оно ведёт, есть ли за ним коридор, слышны ли голоса, заперта ли дверь в подвал, если окажется рядом. Ян не говорил, что я обязательно полезу. Но все на кухне знали, что полезу. Диас стоял рядом со мной, опираясь ладонью о край стола. Я чувствовал, как его пальцы пару раз напряглись рядом с моей рукой. Когда Ян закончил, Надя поправила ворот осторожно, боясь даже дышать. Потом посмотрела на меня и коротко кивнула. Я ответил ей тем же. До машины мы дошли почти молча. Ян сел за руль. Надя устроилась рядом с ним на переднем пассажирском, положила рацию на колени и накрыла ладонью. Мы с Диасом сели сзади. Я оказался за Надей, он — рядом со мной, у окна. В салоне пахло старой тканью, кофе из бумажного стакана и хвойным освежителем. За стеклом медленно проползали дома, редкие люди у остановок, деревья с пыльными листьями. Утро уже разогналось, но мне всё ещё казалось, что мы едем внутри какого-то сна. Ян больше ничего не объяснял. Только один раз спросил, помнит ли Надя коды. — Помню, — ответила она слишком быстро. Потом всю дорогу смотрела в боковое зеркало, хотя я видел: на самом деле — на меня. В какой-то момент наши глаза встретились. Я хотел улыбнуться ей. Хоть как-то показать, что всё под контролем. Но лицо не слушалось. Наверное, вышло что-то совсем другое, потому что Надя поджала губы и отвернулась к окну. Диас сидел рядом так близко, что его колено время от времени касалось моего на поворотах. Он не отодвигался. И я тоже. Когда проехали мимо дома Камалова, внутри меня что-то заболело, но при виде дома семьи Диаса отпустило. Я повернул голову в его сторону, столкнувшись со взглядом его карих глаз. Он смотрел на мои губы без спешки. От этого вмиг стало легче. Я коснулся пальцем его руки, и он посмотрел мне в глаза так, будто там была мишень. Я вмиг забыл, где мы находились, и потянулся к его лицу. Накрыл ладонью его шею, медленно обхватывая его губу своими. Он сначала напрягся на секунду — я ощутил это по тому, как сжались его пальцы на моём колене. Но быстро сдался, и глаза его закрылись. Машина замедляла ход, мотор под нами затихал, а я понял, что сам не мог вовремя остановиться. Провёл пальцами по его затылку, оттянул его нижнюю губу и наконец нашёл силы, чтобы отдалиться. Он посмотрел на меня так, что воздух застрял в глотке. Ян кашлянул нарочно громко. Надя зашуршала на переднем сиденье, и, когда её голова мелькнула между передними креслами, я отшатнулся от Диаса и откинулся лопатками на спинку. Сразу наткнулся на взгляд подруги и глаза Яна в отражении зеркала над передней панелью. — Что? — приподнял я бровь. — Смело, — с улыбкой на лице сказала Надя и слегка качнула головой в сторону водителя. — Смущённые менты — худшие кенты. Диас откинул голову назад и не сдержал смеха. — Ну, — пожал я плечами, метнув взгляд к бритому затылку Яна. — Главное в расследовании — не выйти на самого себя, да? Надя непонимающе нахмурилась, а я отмахнулся и пробубнил: «Забей». Бесить Яна перед важным делом — было бы глупо. Или смело. Впрочем, в моём стиле. Машина стояла в конце до боли знакомой улицы, но впервые, надевая на голову балаклаву, я рядом ощущал его присутствие. Лез не в его окно, а в кромешную неизвестность. В голове осталась только одна фраза Яна: без сигнала не лезешь. Надя сказала «пора» и вышла из тачки первой. Я смотрел ей вслед и думал о том, что этот момент мне что-то напоминает. Я уже отправлял её туда несколько лет назад. Тогда сидел на крыше дома Диаса и думал, что больше никогда его не увижу, а теперь поворачивал голову и натыкался на профиль его лица. Я издали видел, как Надя остановилась у ворот. Как нажала на кнопку, сказала что-то в микрофон и подняла голову, наткнувшись за камеру над головой. Потом к ней вышла женщина и провела на территорию. И Надя пропала из виду. Думал, смогу держать себя в руках, но у меня быстро начали трястись запястья. Раньше, когда она шла в дом Камалова по моей просьбе, я считал, что он просто домашний тиран. Теперь я знал, что он убил первую жену и хладнокровно закопал у озера. Я был убеждён в этом. И всё равно отпустил её туда одну. Когда я потянулся к двери, Диас резко сжал моё колено, и я дёрнулся, заглядывая в его глаза исподлобья. Он ничего не говорил, просто взглядом просил меня остаться. Сквозь его дыхание вдруг прорезался треск рации. — Внутри, — коротко бросила Надя. И всё. Я выдохнул и отвернулся обратно к окну. Ян приоткрыл дверь, закурил и сполз по сиденью. Как будто ему было плевать, что там происходит, а я рассматривал свои пальцы. Они подёргивались так, как когда я слишком долго держался за край, едва не срывался, но в последний момент всё-таки вскарабкивался наверх. Вскарабкаюсь ли сейчас? Мне начинало казаться, что я уже падаю. Снова повернул голову к Диасу. Смотрел на профиль его лица, пытаясь дышать ровнее, через нос, но его запах отбросил меня обратно. Домой. Так теперь пахла моя подушка — им. Этим утром я лежал и впервые так чётко ощутил его запах на наволочке, пока валялся с телефоном. Бес каждый раз вскакивал и наблюдал за Диасом, когда тот просто заходил в спальню с полотенцем на бёдрах. В тот раз было так же. Он обыденно прошёл босым по полу и остановился у шкафа с плакатом. Скинул махровое полотенце на пол, и мой взгляд замер на его заднице. Вообще сложно было привыкнуть к его телу как к чему-то обыденному. Даже когда не думал о сексе, пялился на него слишком долго. Его спина и плечи меня почти завораживали, пока он не поворачивался ко мне лицом, окончательно сбивая с толку. Когда он открыл дверцу и потянулся за одеждой с одной из полок, я заметил в отражении зеркала его торс и приподнял бровь, зависая неприлично долго. Телефон в руке стал вмиг тяжёлым и ненужным, и я просто опустил его себе на живот, обтянутый футболкой. — Когда он приедет? — спросил я, скользя взглядом по линии его позвоночника. — Скоро? Надя будет через час. В половину десятого нужно быть уже там. — Помню, — негромко ответил Диас. Наклонился и натянул на бёдра белые боксеры. Когда переступал с ноги на ногу, мышцы под слегка смуглой кожей так прикольно напрягались, что я откинулся виском на подушку и окончательно обмяк. — Ян обещал быть в восемь. Я только зевнул, прикрывая ладонью рот и проверяя время на телефоне. До его прибытия оставалось полчаса. — Амир? Мой взгляд вернулся к нему. Диас стоял лицом ко мне с футболкой в руке. Я изо всех сил старался сосредоточиться на его глазах, но голые плечи выигрывали. — Тебе не писал тот еблан? — Илья? Он кивнул, не двигаясь с места. — Пишет простыни текста, но я не читаю, — ответил я, наблюдая, как он ищет в ткани горловину, поднимает руки, и я застреваю взглядом на его животе. — А что? Он натянул футболку на крепкое тело, и я выдохнул. Смотреть на него, однако, легче не стало. — Поговорить с тобой хотел. — Пугаешь меня, — нервно усмехнулся я, возвращая внимание к потухшему экрану смартфона. Антон писал мне, что полицейские пришли к нему с обыском ранним утром. Ему показалось, что он под подозрением, но это лишь смешило меня. Как они могли всерьёз думать, что он способен что-то сделать с Викой и малым, когда тот каждую ночь почти плачет от одиночества? — Начнём с позитивного или не очень? — спросил Диас и остановился у кровати, а я поднял взгляд по его голым ногам к торсу. Он сел на край матраса. — Рома, коллега, сдаёт однокомнатную квартиру недалеко от офиса. Предложил мне без риелтора договор подписать. Я только кивнул, опуская голову и замечая его ладонь, которая в ту же секунду накрыла моё бедро поверх шорт. Пальцы слегка щекотали кожу на боку под тканью футболки, но глубже он не пробирался. — Судя по фото, неплохой вариант. — Круто, — низким голосом вышло из меня, и я пока не понимал, рад я за него или не очень. — Перейдём к позитивной новости? Диас слегка улыбнулся, и я сам не заметил, как засмотрелся на его губы. А он любовался мною целиком, а потом сдался и нырнул рукой мне под футболку. Я не сдержал ухмылки, расслабленно откинулся затылком на подушку и задрал на себе ткань выше, к грудной клетке. Кажется, он принял это как вызов и наклонился ко мне, накрывая губами низ моего живота, отчего мышцы под кожей напряглись. Целовал меня медленно, дышал через нос почти щекотно, и я начал бессознательно контролировать собственные вдохи, боясь пропустить даже один. — Я понимаю, моя квартира — не дворец. Кондиционера нет, тебе до работы неблизко, да и район… — сказал я и заметил его взгляд исподлобья, из-за чего закончил чуть тише: — …так себе. Диас оставил ладонь у меня на груди под футболкой, и я заметил, как он едва заметно облизал сухие губы. Собственные ощущались Сахарой, когда я продолжил: — Но ты можешь остаться насколько угодно. Просто знай это. — Думаешь, наличие кондиционера сможет заменить твой запах? — проговорил Диас почти шёпотом, и помимо его дыхания я слышал только вибрацию его голоса. — Просто не хочу начинать делить с тобой кровать из-за ссоры с батей. Ощущаю себя бродягой каким-то. Я только слегка кивнул, делая вид, что его ответ меня удовлетворил, а Диас ухмыльнулся краем рта, не переставая смотреть на мои губы. Приблизился к моему лицу настолько, что я прикрыл глаза в ожидании поцелуя. И мы оба замерли в таком положении. Моё сердце под его ладонью стучало ровно, но каждый удар отдавал в висках. — Хочу, чтобы это было моим выбором, а не обстоятельством, понимаешь? — прошептал он, и запах мяты из его рта приятно ударил в нос. — Меня всё устраивает, — признался я честно. — Мне нравится, когда ты скучаешь по мне. Диас наклонил голову набок и коротко поцеловал мои губы. Ещё раз. Потом опустился к шее, и я просто обнял его обеими руками за шею, расплавляясь под весом нашей близости. — Если это была хорошая новость, то какая тогда плохая? — проговорил я хрипло. — Случилось что? Он прокатился носом по шее вниз, к ямке между ключиц, и тёплым дыханием обжёг даже через ткань футболки. Мне казалось, я помнил его не головой — кожей. Сквозь ровное дыхание Диаса в тачке прорвался сухой треск. — …пахнет какао, — тихо сказала Надя. И меня выдернуло обратно так резко, будто я вынырнул из воды. Камалов в доме. От этого осознания меня передёрнуло, и Диас сразу взял меня в руки — повернул моё лицо к себе и посмотрел в глаза. Ничего не говорил, просто вынуждал заглядывать в них слишком долго. Настолько, что я опять тонул в воспоминаниях о его руке на моём теле. Я заставлял себя думать о его голосе. О том, как утром он пробубнил мне в шею: — Это касается моего друга детства. Диас поднял голову, пытаясь тогда избегать моего взгляда. — Яр увидел нас в аэропорту, когда ты из Крыма вернулся. И я тоже отвёл глаза, словно было чего стыдиться. — Написал мне сообщение через неделю где-то, что всё понял. Думает, я… что пидор, — проговорил Диас и вернулся глазами к моим, пока я делал вид, что стена над письменным столом была интереснее его лица. — А ты что? Начал отнекиваться? Диас молчал, и я вынужден был глянуть на него снова. Он был спокоен. Пальцы под футболкой плавно прокатились по моим рёбрам, словно пересчитывали их. — Я уже рассказывал ему о тебе, просто как о девушке. Врать было бесполезно. — Обо мне? — брови сами приподнялись. — Что же ты обо мне говорил? — Ну как же? — от его томного взгляда и ямочек на щеках мой мозг выключался. Он продолжил так же негромко: — Что запал на детдомовскую. Жаловался, что невзаимно, что больно. Провёл рукой под моей футболкой, выныривая к шее через ворот и накрывая кадык ладонью мягко, без нажима. — Он мне говорил: «Забудь ты эту сучку». Я не сдержал смешок, чуть отворачивая лицо в сторону, но его длинные пальцы зацепили подбородок и вернули обратно. Когда вдыхал через приоткрытые губы, ощущал прохладный воздух на голом торсе, и кожи приятно касалась ткань его футболки. — Я не переставал думать о том, что Яр мог рассказать всё бывшей, а та настучала бы предкам. Это частично толкнуло меня признаться бате… Я дышал запахом мяты из его рта и прислушивался к его словам так, как будто мог упустить важную деталь. — Какая разница, что именно тебя толкнуло? — спросил я шёпотом, приподнял руку и коснулся его затылка с нажимом, вынуждая опуститься ко мне максимально близко. — Можешь врать обо мне, можешь говорить правду, только думай про меня. Он тогда выдохнул громче прежнего, зависая у моего лица на секунду дольше. А потом обхватил губами мою нижнюю губу настолько плавно, что я не сразу понял, и по коже пробежали мурашки от близости с ним. Его указательный палец отпустил мой подбородок и скользнул по шее вниз. Целовал меня с языком, откровенно мокро для обычного поцелуя. Он всегда завлекал вот так, и я, будто зависимый, кидался на его губы, как на бесплатную выпивку в пятнадцать лет. Старался быть сдержаннее, но прижимался к его торсу так откровенно плотно. Если бы мог проглотить его язык — сделал бы тут же. День уже тогда обещал быть сложным, и я цеплялся за последние минуты лёгкости рядом с ним. Неспешный ритм поцелуя сменялся слишком уместной грубостью, и, когда он закинул колено на кровать, опускаясь сверху приятной тяжестью тела, я подобно воздушному шарику сдулся под ним — выдохнул в его рот палевно горячо. Он поднял свои руки, схватился за изголовье кровати над моей головой и навис сверху тенью. Смотрел мне в глаза почти умиротворённо, пока коленом раздвигал мои ноги в стороны. Я метнулся к его губам вблизи, спрашивая у них: — У нас с тобой меньше получаса на всё, знаешь? — Какая разница, полчаса или три — мне всё равно будет недостаточно. Он оказался прав. Я тогда улыбнулся от его слов, и Диас опустил голову. Толкнул подбородок носом, и его горячий рот накрыл шею. Оставалось только крепко держаться за его рёбра, задрав на нём неуместную футболку. Кожа под тканью грела мои холодные ладони чертовски приятно, как и его сбитое дыхание на ухо, пока Диас тёрся о мой пах, имитируя толчки. Мне нравилось его рвение ко мне. Как он брал всё в свои руки, даже когда я пытался перенять инициативу. Сдал с ним все позиции — даже как-то стыдно перед собой. Хотя хоть где-то же мне нужно расслабляться? Когда он сел ровно меж моих коленей, его пальцы нырнули под край мои свободных шорт на бёдрах и задрали ткань выше. Сначала до лёгкого дискомфорта, заставив меня лишь тихо прошипеть, а потом потянули сильнее. Стало слишком больно на секунду, а потом — блядски приятно. И мои нахмуренные брови сменились шумным выдохом. Я медленно разжал пальцы на его запястьях, не сводя взгляда с плеч. И он нырнул рукой глубже под шуршащую ткань, обхватив слегка затвердевший член. — Эстетика — когда ты без белья в коротких шортах, — сказал он тихо и не сводил взгляда с моего голого, напряжённого живота. Схватил меня под штаниной плотно за бедро, пока другой рукой настойчиво наглаживал член. Возбуждение накатывало настолько резко, что я почти задыхался. Вцепился в постель по сторонам от себя, вжал ткань в кулаки и оторвал задницу от матраса от переизбытка приятных ощущений ниже пояса. Иногда его имя вырывалось у меня от бессилия перед ним. Тогда — тоже. Было слишком хорошо. Настолько, что вот-вот я сдался бы в попытке зачем-то остановить его. Когда Диас рывком стянул резинку с моих бёдер, член дёрнулся перед его лицом слишком палевно. Он коротко поднял на меня глаза, наклоняясь к моему паху, и я свёл брови в готовности к чему-то намного более приятному. Сначала он прокатился языком от основания — медленно, мучительно, — и ещё до того, как взял меня в рот, я уже разучился дышать. Я накрыл его голову обеими руками, вжался затылком в подушку и уставился в светлый потолок, не в состоянии притворяться, что каждый раз с ним был как первый. Его динамика в сексе казалась мне неповторимой: мог медленным жестом провести по мне рукой, а потом вобрать меня в рот целиком. Мог выбить остатки кислорода из лёгких без единого удара, и всё тело напрягалось, сжималось. Хотелось завыть в этом приятном плену его рук, но, как только я сам прикоснулся к его напряжению через боксеры, он выпрямился. Я не успел и взглянуть ему в глаза, как Диас перевернул меня рывком. Я упирался ладонями в постель, и вот-вот отжался бы от неё, но всё же оставался прижатым животом к матрасу, задрав голову и вытянувшись в спине. Слушал шорох его одежды за собой. Резинка моих шорт снова легла на бёдра, и он опустился сверху, вжимая меня в кровать и выбивая остатки воздуха из груди. Раздвинул мои колени, и его мокрые пальцы между ног под шортами заставили плечи дёрнуться. Нажал слегка. Сильнее. Ещё сильнее. Нырнул второй рукой под меня, мягко наглаживая спереди, и вскоре его твёрдый член проскользнул мне под шорты в свободную штанину. Мурашки пробежали по спине. Я выпрямился, прижавшись лопатками к нему, и обеими руками потянулся вперёд, к изголовью кровати. — Не надо, — успел прохрипеть я. — Слишком быстро. — Тихо, тихо, — прошептал он у моего уха и не двинулся дальше. Просто остался за моей спиной — тёплый, тяжёлый, дышащий мне в шею, пока я сам не выровнял вдох. Он добавил тише: — Я не собирался. Я опустил голову, касаясь носом простыни и выдыхая с судорогами в грудной клетке. Паяло ли меня от внезапного возбуждения или от него самого — не уверен. Но факт оставался фактом. Мои запястья дрожали так, словно я и боялся, и хотел одновременно. Диас задрал футболку на моей спине, касался кожи губами, и на мокрых следах от его рта каждый выдох ощущался острее. С нажимом он проводил рукой от поясницы вверх, в один из таких разов хватая меня за затылок. Почти со свистом выдыхал мне в шею. Страх не отступал. Но боялся я вовсе не его. Мне просто было страшно от того, насколько мои ожидания и желания сплетались в нём. Каждое его движение казалось смелым — не из-за резкости или нежности, а из-за того, насколько точно они били по мне. Я чувствовал его каждым миллиметром спины, и видеть его лицо было не обязательно, чтобы понимать, насколько ему нравилось быть со мной вот так. Между моими судорожными попытками вспомнить звук его стона, когда он кончал, вклинился короткий треск рации. — На первом этаже в коридоре — пыль, — сказала Надя, и её голос хрипел через динамик. Мы все молчали, уставившись на источник звука в руке Яна. — Окно со стороны заднего забора открыто. Псы во дворе. Я замер. А она прорвалась вновь, резко и коротко: — Сейчас. Я напрягся весь, но сначала не поверил своим ушам. Просто сидел, пока Ян не повернул голову ко мне и не сказал холодно: — Пошёл, пошёл! Я натянул на голову балаклаву, поправил перчатки и дёрнул молнию на ветровке. Собачка коротко звякнула о металлические зубцы. Открыл дверь и ступил ногой на асфальт, когда свежий воздух ударил в лицо. — Амир, — голос Диаса раздался за спиной, и я обернулся. Он показал рацию, вывалившуюся из моего кармана, и я ругнулся про себя. — Иди сюда. Я молча сделал шаг обратно, опуская голову и наблюдая за тем, как он задрал на мне ветровку и прикрепил рацию к джоггерам. Медленно опустил ткань обратно и заглянул мне в глаза снизу вверх. Его пальцы задержались на рации чуть дольше, чем нужно. Будто он проверял не крепление, а меня. Я заставил себя думать не о том, что ждало за забором. О его голосе утром — уже после секса, когда я лежал под ним на спине и, пока в шортах всё слипалось от его спермы, а на животе — от моей собственной, он дотрагивался до моих висков, заглядывая в меня так глубоко, как никто раньше не делал. — Я ведь так и не сказал тебе, что собирался… — О чём? — спросил я так же тихо, наблюдая за тем, как кожа на его скуле слегка блестит в солнечном свете из окна. — Пытался убедить себя в том, что дружба с Яром навсегда перечёркнута его поступком, но… — Диас отвлёкся на мою шею. И я шумно сглотнул под напором его внимания. — Встретился с ним на днях из-за малого. Он опять приехал к нему. — Скучаешь по общению с ним? На моё предположение Диас только кивнул, и я коснулся пальцем его подбородка, вынуждая взглянуть на себя. — Он сказал, что хотел бы встретиться с тобой, — Диас теперь не отрывался от моих глаз. — И я подумал… Он единственный, кто принял мой выбор нормально. Кто меня самого принял, по сути. — Тебя смущает то, что тебя не смущает факт, что он переспал с твоей бывшей? Диас слегка улыбнулся, задумался на секунду дольше, и его брови чуть нахмурились. Будто сам удивился, насколько просто это прозвучало в тот момент, и просто качнул головой. — Да. Словно должен быть зол, а я… Мне похуй. Он ведь объективно батей кажется неплохим. Совсем короткая щетина на его подбородке приятно колола палец, пока я медленно водил им у его нижней губы. Мне не нужно было много времени, чтобы отшутиться: — Ну, я с ним за твоей спиной ебаться не буду точно. Диас не сдержал смешка, опускаясь к моему лицу, чтобы процедить еле внятно: — И в подоле не принесёшь. — Я идеален, — сквозь широкую улыбку вышло у меня. Врать не стану — встречаться с его приятелем мне было стрёмно. Но, с другой стороны, если он его друг, то что-то общее у них должно быть. А если в том парне есть хоть что-то от Диаса, то он мне уже нравится больше большинства. Пока шёл к дому Камалова по пустой улице вдоль частных домов, думал о том, что хочу просто слушать его голос и засыпать. Стало не похуй. Просто не так страшно. Попадусь ли, отпиздят ли меня, успею ли перепрятать дневник. Я знал одно — сбегу. Ото всех. Обратно к нему.