История повторяется?

"Ничто так не ранит, как обломки воспоминаний".

***

Закончив работу ближе к восьми часам, попрощавшись с Плевакой и забрав элерон и один из пистолетов, которые мы успели сделать за это время, я пошел обратно домой, из окон которого уже лился теплый яркий и мягкий желтый свет. Положив элерон на метровый бетонный забор, а потом, запрыгнув на него, подтянувшись на руках, перебравшись на другую сторону и забрав мешок, я направился в сторону тяжелой дубовой входной двери, сделанной из темного дерева, и, найдя ключи от двери, вставив их в замок и повернув несколько раз, вошел внутрь, оставив мешок в прихожей и закрыв за собой. Прихожая представляла собой небольшой коридор. На левой стене висело огромное зеркало, обрамленное светлым деревом, на которое сверху нанесли золотую краску, а у правой стены стоял высокий шкаф, стенки которого были темного цвета, а дверцы, и полки для обуви внутри — белого. Так же рядом со шкафом были прикручены несколько крючков для одежды, и возле двери лежал зеленый коврик. Пол был покрыт темным паркетом, а стены оклеены зелеными обоями с красивым золотым орнаментом. По всему дому как обычно вечером витал приятный запах, разжигающий аппетит. Живот заурчал, и я вспомнил, что уже долгое время у меня не было никакой крошки во рту. Вот что бывает, когда увлекаешься каким-то занятием. Вообще ни на что не обращаешь внимание. — Иккинг, ты вернулся? — раздался чуть приглушенный голос мамы из кухни. — Да, — ответил я, разуваясь и ставя обувь на свое законное место. — Что у нас на ужин? — спросил я, заглядывая в комнату и осматриваясь: мама, что-то варила и одновременно с этим жарила, кажется, рыбу. Хах… Ну да, а что еще можно готовить? — А где папа? — задал я следующий вопрос, заметив, что обуви папы не было, и перевел взгляд на часы, висевшие на стены. Странно, он уже должен быть дома. — Он немного задержится, — ответила мама, чуть развернувшись и улыбнувшись мне. — Через полчаса будет готов ужин, так что иди переодеваться, — добавила женщина, вернувшись к готовке. — Хорошо, — сказал я и, забрав мешок из прихожей, побежал на второй этаж, к себе в комнату. Открыв дверь и включив свет, я понял, что комната осталась в том же состоянии, в котором я ее и оставил. Стены молочного шоколада были все такого же цвета. Темно-зеленые шторы все так же полузакрывают чуть приоткрытое окно, отчего в комнате стало ужасно холодно. На чистом белом подоконнике продолжает стоять коричневое кашпо с каким-то цветком, который никогда у меня не цвел. Кровать из темного дерева с двумя мягкими пуховыми подушками, стоящая у правой стены, не заправлена: одеяло представляло какую-то абстрактную фигуру, а на полу лежало скомканное теплое темно-коричневое покрывало. Обычно на совершенно чистом светлом паркете сейчас валялась повседневная и не только одежда, вываленная из дубового шкафа, который до сих пор оставался открытым с самого утра. Стол, растянувшийся чуть ли не на всю противоположную от кровати стенку, как обычно был завален разным хламом. Одну треть с правой стороны стола занимали учебники и прочие школьные принадлежности, которые я оставил в разбросанном виде еще с утра, когда торопился в школу. Другую одну треть, находившуюся на левой стороне, занимали чертежи, наброски, рисунки и все, что я пытался выразить на бумаге. В общем, все мое творчество находилось именно там. Скажем так, я устроил в той части арт-хаус. Остальной же стол оставался в полнейшей чистоте, на этой части стояли лампа в виде черного дракона, компьютер с небольшими, но мощными колонками, клавиатурой и мышкой, сам же системный блок находился под столом. На стене, над столом, были приклеены чертежи, которое получились у меня лучшего всего или которые я планировал доработать и воплотить в жизнь, и яркие стикеры, которые были приклеены к чертежам и на которых были написаны заметки или которые висели на стене в качестве напоминания. Рядом со столом стоял черный стул на колесиках, а на нем висело приятное на ощупь белое полотенце. Быстро сбросив с себя всю грязную одежду, собрав ее в кучу, завернувшись в полотенце и взяв чистую, я направился в душ, желая смыть с себя весь пот. Выйдя более бодрым, я почувствовал себя совершенно другим человеком. Снизу послышался хлопок входной двери — отец только что вернулся с работы. — Дорогая, я дома, — оповестил он свою любимую, кажется, заглянув на кухню, а потом начал подниматься на второй этаж. Я, уже к этому времени переодевшись в домашнее, был у себя в комнате и, вытирая полотенцем волосы, стоял посередине комнаты, осматривая ее. Повесив мокрое полотенце на спинку стула, я подумал, что мне все-таки стоит прибраться. Уже через пятнадцать минут я сидел в чистой комнате за прибранным столом, пытаясь делать уроки на завтра. Переведя в раздумьях взгляд на стенку, где не было практически свободного пространства, я нахмурился. На самом видном месте был приклеен ядовито-желтый стикер. Сузив глаза, привстав со стула и приблизившись к бумажке, я прочитал адресованное мне послание. То, что там было написано, сначала ошеломило меня, а потом шок сменился яростью и гневом. Я тут же отклеил записку и, сжав ее в кулаке, ударил рукой по столешнице. Отчетливый громкий и глухой удар разнесся по всей комнате. Глубоко вздохнув, я раскрыл руку и снова, скомкав записку как можно сильнее, кинул ее со всей дури в и так переполненную мусорку, стоявшую в углу комнаты. Облокотившись на спинку стула, начав медленно вдыхать и выдыхать и прикрыв предплечьем глаза, я пытался успокоиться, прогоняя мрачные мысли прочь из головы. Придя в себя, я попытался отвлечься от ненужных предположений, поэтому решил, наконец, попробовать закончить уроки, так что начал читать учебник по истории нашего архипелага, пытаясь вспомнить одновременно то, что еще запомнил с прошлого года. Но я никак не мог сосредоточиться — в сердце был тот еще хаос, так что я просто закрыл книгу и отложил ее в сторону. Вернусь к ней позже. Через еще несколько минут с первого этажа до меня донесся звонкий голос мамы, которая звала всех за стол. Поставив в приоритет еду, а на второй план глупые размышления, я, закончив думать о «радужном» будущем, сразу же направился на кухню, где уже было все накрыто. Итак, что у нас сегодня? Картофельное пюре с красной рыбой, приготовленной на сковородке с оливковым маслом и ароматными приправами, салат из огурцов, помидоров и лука, заправленный сметанной, острая морковка и соленные огурчики. Ммм… Ужин — просто пальчики оближешь. Как только я уселся за стол, на кухню тут же зашел и папа, который выглядел серьезнее, чем обычно. Видимо, побег Беззубика не мог не затронуть и его. Ну да, наконец, удалось поймать такого дракона, а его кто-то взял да и вытащил из лаборатории. Этому каждый был бы не рад. Ну, кроме меня, разумеется. — Что-то произошло? — поинтересовалась мама, взглянув на отца и заметив его серьезное и мрачное лицо. — Потом расскажу, — ответил папа, присаживаясь справа от меня и покосившись на меня. О, неужели ты все еще считаешь меня ребенком? Думаешь, я не узнаю, о чем вы говорите, если меня нет рядом с вами? — Ну хорошо, — тут же согласилась мама. — А теперь… Всем приятного аппетита, — сказала женщина, ставя на стол тарелку, на которой лежала жареная рыба. — Просто потрясающий запах! — воскликнул мужчина, тут же накладывая себе на тарелку две огромные рыбины с золотистой хрустящей корочкой. — Я рада, — посмеявшись, ответила мама, радостно улыбнувшись. Ее глаза так и блестели, когда она заметила, с каким аппетитом мы поедаем ее блюда.

***

— Кажется, я объелся, — сказал отец, положив руки на живот и тяжело вздохнув, на что я усмехнулся. Я перевел взгляд на маму, которая, встав, только начала убирать посуду со стола и уносить ее на кухню. — Я все сделаю, — подорвавшись со стула, я выхватил грязную посуду из рук мамы и отнес на кухню. А вернувшись, заметил, что папа сидел с закрытыми глазами все в той же позе, а мама, подперев рукой голову, наблюдала за моими действиями с мягкой улыбкой на губах. Убрав все со стола и вымыв посуду, я привел мысли в порядок. Думал над тем, как пробраться в лагерь Дагура и выведать информацию. Когда я пошел в комнату, родителей на кухне уже не было, видимо, мама ушла в спальню, а папа пошел в кабинет, наверное, подумать о следующих шагах: как теперь искать дракона, где он может быть и как предупредить людей, не говоря правду. Слишком сложное задание для мэра города, но кто говорил, что это будет легко. Начав только подниматься по лестнице, я тут же остановился: в входную дверь постучали. Спустившись вниз и пройдя мимо кухни, бросив взгляд на висевшие там часы, которые показывали примерно полдвенадцатого ночи, я нахмурился. И кому мы могли понадобиться в такое позднее время? Остановившись у тяжелой двери, я еще раз подумал, стоит ли ее открывать. Хотя кто настолько смелый из преступников, что полезет в дом мэра, когда он дома? Открыв дверь, предварительно повернув замок, я заметил двух молодых людей, стоящих на крыльце. Первым был мускулистый мужчина в прямоугольных очках с черной оправой. У него были короткие каштановые волосы, кончики которых чуть-чуть шли волной, прямой слегка большеватый нос без горбинки, прямоугольный подбородок, выступавший еле-еле вперед. Его миндалевидные глаза цвета опавшей листы пристально рассматривали меня. Кожа его была загорелой, хотя загар был только на некоторых участках кожи (он ездил в жаркие страны явно не для отдыха). Выглядел он лет на тридцать. За ним стояла молодая девушка, моя ровесница. Ее белые, как снег, короткие пепельные волосы обрамляли лицо и были лишь на несколько сантиметров ниже подбородка, небольшая челка скрывала часть лица. Ее кожа была белой, как нефрит, губы аккуратными и розовыми, как лепесток розы. Нос у нее был маленьким и аккуратным, а чуть выступавшие скулы привлекали к себе внимание. Брови были аккуратными и светлыми, а длинные черные густые ресницы обрамляли ее глаза такой же формы, что и у мужчины, которые были голубого цвета. Эти люди были в черной форме: на мужчине был деловой костюм, белая рубашка с золотыми запонками и темно-синий галстук. Из верхней одежды на нем было только длинное бежевое прямое пальто со стоячим воротником. Девушка же была одета в пиджак, юбку до колена, капроновые черные колготки, туфли такого же цвета на пятисантиметровом каблуке и белую рубашку, сверху на ней было такое же пальто, которое очерчивало всю стройную фигуру девушки. Я снова перевел взгляд на девушку, почему-то она казалась мне знакомой, но в этой жизни я ее точно не разу не видел. Такую внешность тяжело забыть. Вдруг голову пронзила резкая боль, словно в нее пытались забить гвоздь, а потом промелькнуло воспоминание, по крайней мере именно так мне показалось. Это была точно эта же девушка. Те же черты лица, те же голубые глаза, тот же цвет волос, правда они были длиннее и чуть ли не доходили до пупка, а на ее устах покоилась легкая улыбка, руки скрещены на груди, глаза блестели, как у влюбленной. Это выражение лица диаметрально отличалось от того, что я сейчас заметил на лице девушки: ни одного намека на улыбку, холодный, слегка заинтересованный взгляд, даже скорее оценивающий. Она была похожа на прекрасную статую, богиню, которую запечатлел скульптор на долгие века. А потом та девушка, что появилась в моих воспоминаниях, сказала: «Ты действительно покоритель. Не только драконов, но и людей». На этом воспоминание о девушке оборвалось, и я не мог сказать, о чем мы говорили до этого и что было после этих фраз. Но теперь я знал, как ее зовут. — Иккинг, — наконец, обратился ко мне мужчина, нарушив тишину, отчего я вздрогнул и посмотрел на него удивленным взглядом. — Меня зовут Себастьян Фальк, — представился мужчина, а потом указал на свою спутницу, — а это моя коллега. Ирен Лофгрен. Иккинг, ты не мог бы позвать своих родителей? Нам надо с ними поговорить. — Ммм, — я не нашелся, что ответить, и опустил голову. Обычно, если приходили к отцу, то я не видел смысла отказывать, но эти люди… Они явно были другой закалки. Но потом на краткий миг из самого дальнего угла всплыло еще одно воспоминание, которое снова причинило ещё одну боль. Ирен подошла ко мне и сказала, что она защищает мир от опаснейших людей, и в этом ей помогают друзья. На этом все и закончилось. Почему все мои воспоминания такие короткие? Так, подумаю об это потом. — Хорошо, — согласился я, посмотрев на гостей, и побежал на второй этаж в кабинет отца. — Пап! — позвал я мужчину, постучав в дверь. — Там к тебе пришли. Они хотят поговорить с тобой. — Сейчас спущусь, — ответил мне отец, а затем я услышал, как он встает, медленно подходит к двери. Так, значит, теперь зовем второго родителя. — Мам! — я, подойдя к родительской спальне, снова постучал, но уже в другую дверь. — Что, дорогой? — спросила женщина, когда я, чуть приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Мама спокойно сидела в кресле и читала книгу. — Там к нам пришли. Они хотят о чем-то поговорить с тобой и папой, — сказал я, наблюдая, как женщина, положив книгу на прикроватную тумбочку, пошла к входной двери. Я же, пропустив ее и закрыв дверь, остался на втором этаже. Подойдя к самому углу стены, я остановился и стал прислушиваться к разговору родителей с двумя людьми в офисной одежде.