I want your chokehold

Крис снимает шлем и носком ботинка открывает скрипучую дверь бара. Рыжий весь в веснушках Ронни — кажется, он шотландец — привычно кивает ему. Мужчина проводит пятерней по чуть высушенным волосам, прищуривает взгляд, чтоб привыкнуть к неоново-голубому холодному полутемному помещению, а затем стремительным шагом направляется к бару и хлопает Дерека по плечу. Хейл многозначительно кивает: его оливковые глаза, обычно выражающие практически одну скуку в разных ее оттенках, сейчас поблескивают огоньком интереса — и этот огонек весьма живо выделяется в полумраке зала. Крис берет у него запотевшую бутылку пива и оборачивается в направлении его взгляда. Дерганый парнишка, которому тут явно не место, сидит на большом барном стуле возле столика и нервно крутит темную бутылку пива в длинных, паучьих пальцах. Мужчина опирается локтями на барную стойку и делает глоток пива — его привкус и приятная прохлада легко смывает дорожную пыль с глотки и Крис облегченно выдыхает, прежде чем лениво поинтересоваться, не отрывая взгляда от подозрительного объекта: — М, и что за персонаж? — Мальчишка совсем, айдиподдельное… — почти тут же отвечает Хейл, и в его голосе проскальзывают веселые нотки, — Пугливый, как заяц и смелый, как енот. Крис понимающе хмыкает, делает очередной глоток и снова смотрит на парнишку, его взгляд темнеет. Есть в этом новеньком что-то такое, что-то нетронутое и чистое — что хочется поймать это нечто за хвост и рассмотреть получше. Окей, прийти сюда было ошибкой, причем, вероятно, серьезной такой ошибкой — это Стайлз понимает еще во дворе, когда весь пыл и смелость потихоньку угасают под внушительный рев мотоциклов и трели старых рок-н-рольных хитов. Но развернуться и уйти не позволяет гордость, так что, помявшись несколько секунд в тени, он расправляет плечи и, чувствуя как горят уши под пристальными изучающими взглядами, тянет руку к затертой ручке двери. В помещении душно — может быть из-за сигаретного дыма, может быть из-за перегара, а может быть из-за дурацкого запаха бензина. В смысле, Стайлзу это нравится — но нравится настолько, что сердце стучит, как в ебаном мультике — и это, на самом деле, не хило так пугает, так что едва войдя, он тут же обводит взглядом зал, чтобы понять: он ни хрена не похож на ожившую статую, на самом деле никто на него не смотрит так уж пристально и, может быть, после бутылки-второй эта неловкость окончательно перестанет теребить его пальцами полы рубашки. Он косится на бармена, протирающего бокал — и вдруг ощущает облегчение от того, что бармен один, оттого, что не придется привлекать его внимание (а заодно и внимание других). Стайлз лениво делает несколько шагов к барной стойке, поджимает губы, чуть приподнимает брови типа — эй, вотсап, ребятки — как будто он ходит в такие места каждый день по пять раз. Мужик в косухе в самом углу смотрит на него странно, но Стайлз забывает об этом, едва его ладонь опускается на теплую столешницу. Бармен бросает на него взгляд, не отвлекаясь от дела, усмехается краем губ: — Новичок? Не видел тебя раньше. Стайлз кивает, чуть ведет плечом, облизывает губы, и устраивает задницу на высокий стул. Стоит только устроится, как тут же все становится проще: может кто-то и пялится на него, но теперь это спина, а не лицо, теперь он может откровенно выдохнуть это напряжение. — Пиво. — Тебе лет-то сколько, малый? — Чувак, — оскорбленно вздергивает брови Стайлз, доставая айди из нагрудного кармашка, — Это конечно льстит, что я выгляжу несовершеннолетним, но мне есть двадцать один, ага? Щеки вспыхивают и постоянно тянет улыбаться, потому что на деле в документе далеко не та дата, которая в свидетельстве о рождении — и это опасно, потому что бармен берет их в руки и недоверчиво рассматривает, прежде чем протянуть ему открытую бутылку пива. Он сжимает прохладное стекло, нервно барабанит по ней пальцами и делает несколько торопливых глотков, затем косится в сторону. Пока он тратил время на бармена, к брюнету в косухе уже успел присоединиться странный мужик (если можно его назвать странным, с учетом контингента) и Стайлз на нем залипает — всего на пару секунд. Мужик выглядит хозяином положения, не смотря на простоватость во внешнем виде. Стайлз смотрит на него ровно до тех пор, пока тот не поворачивает голову в его сторону — но даже тогда отвернуться получается не сразу. Парнишка лихорадочно глотает полбутылки пива почти залпом, облизывает горькие губы, и смотрит напротив в стеклянную поверхность. «Дурная затея. За каким хреном, я решил, что это будет весело, прийти сюда в одиночку? За каким хреном я решил прийти именно сюда?» — он думает, что будет лучше допить это пиво, расплатиться и уйти. Затем его взгляд соскальзывает на отражение бильярдного стола в поволоке из дыма и в голову лезут голодные мысли о том, как мог бы этот зеленый вытертый бархат касаться обнаженной кожи, если бы его, Стайлза, скажем, кто-то туда усадил. Он смотрит на это отражение, не мигая, пока не чувствует чужих взглядов на себе и тогда — только тогда — отворачивается, сам себе пожимая плечами. Руки немного подрагивают, когда он начинает подниматься, и нога вдруг соскальзывает с подставки. Крис подходит к мальчишке как раз вовремя, чтобы успеть ухватить за ворот его нелепой рубашки в момент, когда тот взмахивает руками, будто птица, и собирается зарыть носом. Мужчина с грохотом ставит свою бутылку пива перед ним, ловит на себе растерянный взгляд — лишь на секунду, потому что в следующий момент взгляд становится нахальным и заинтересованным, только втянутая щека, которую паренек закусывает, показывает, что он нервничает. Арджент ухмыляется, и, так и не убрав руку с ворота, постепенно охватывает шею прохладной ладонью, словно бы случайно ласкает большим пальцем ямочку на затылке. Это прикосновение не несет в себе никакой угрозы (по крайней мере, очевидной), но и дружеским назвать его нельзя. — Романтика, — насмешливо тянет он гласные, на манер поселенцев с Запада — Полутемный бар, бильярдный стол, немного, но и не так уж мало мужиков в косухах, умеющих обращаться не только с мотоциклом. Крис осознанно вплетает откровенную двузначность в собственные слова и с удовольствием наблюдает, как дыхание мальчишки почти мгновенно становиться тяжелым — будто бы от насморка — и как он торопливо глотает воздух приоткрытыми пухлыми губами. Чужая рука, опустившаяся на шиворот и спасающая от позорного падения, вынуждает сердце просто остановиться, перейти на сплошную — настолько часто оно стучит, что почти не различить ударов. Стайлз торопливо поднимает взгляд и сталкивается с голубыми, почти серыми выцветшими глазами — мужик, на которого он всего пару минут назад так бесцеремонно пялился, теперь стоит рядом. От него пахнет потом, кожей, алкоголем и дурманящим одеколоном. Мужик смотрит на него, а Стайлз как-то заторможено опускает взгляд на его шею и думает, что, наверное, когда женщины его целуют, то чувствуют губами легкую щетину. От этой мысли язык сам по себе рефлекторно выскальзывает, увлажняя фантомно-пересохшие губы. Стайлз сжимает столешницу пальцами, почти не отдавая себе отчета в этом, и закусывает внутреннюю сторону щеки. Снова устраиваясь на высоком стуле — не то, чтобы он хотел остаться (хотя, чертовски хотел, просто дьявольски хотел здесь остаться, но так, чтобы было весело, а не как сейчас), но уйти теперь не представлялось возможным, потому что для этого нужно было бы оттолкнуть мужика и убрать его руку с шеи…а она там была чертовски правильно. И чертовски надежно. Парнишка сглатывает и думает, что почему бы и нет? В концеконцов, не все же Скотту собирать сливки с этого полосатого торта под названием жизнь. Подумаешь, Скотт по девочкам, а он, Стайлз…честно говоря, в чем-то отец был прав: он всегда был ненормальным ребенком, так что не мудрено, что даже в этом вопросе его тело решило, мол, а за каким хреном останавливаться на чем-то одном, хей? С недавних пор, гормоны начали превращать его жизнь в сущий ад — и Дэнни положения вещей не спасал. В смысле, Дэнни никто ничего не говорил насчет того, что он гей просто потому что Дэнни невьебенно крутая, подтянутая гора мышц, приносящая школе победы на олимпиадах и добавляющая очков команда по лакроссу. В отличии от Стайлза. Мужик выше него и мощнее — это горячо, это заводит, потому что Стайлз смотрит на его вторую руку и представляет, как она могла бы сомкнуться на его горле, как могла бы придавить его к поверхности бильярдного стола и…колени сами по себе разъезжаются — не то, чтобы резко, почти незаметно, потому что носочки снова находят опору на подставке для ног. Но достаточно, чтобы задеть бедра мужика. Пальцы вжимаются в ладонь так сильно, что наверняка останутся следы, но…лучше пусть так. — Крутая футболка, — говорит он едва слышно, даже раньше, чем успевает сообразить, что сказал это вслух, потому что футболка, с выцветшим логотипом на ней, действительно крутая и Стайлз различает, как вздымается грудь мужика. Равномерно, спокойно. Может быть, он себе просто накрутил, нет? Парнишка поднимает взгляд с его груди обратно на лицо и чуть склоняет собственную голову на бок, не отрываясь смотрит в точку между глаз, потому что если смотреть в глаза, то можно сбиться с ритма, можно запаниковать, а это сейчас было бы совершенно не уместным. Ну, окей — Крис почти покупается, даже улыбается на замечание о футболке. — ПинкФлойд, я купил ее на каком-то из их концертов, они тогда жгли — произносит он, словно бы нехотя убирает руку с шеи парня и присаживается возле. — Крис Арджент, — представляется он, едва заметно салютуя бутылкой, и добавляет: — Но все зовут меня просто Охотник. Несколько секунд Арджент просто наслаждается растерянностью на лице парня, потому что тот на удивление смекалистый — моментально связывает название бара «Серебряный Охотник» и кличку Криса. Когда Стайлз понимает, с кем заигрывает — бежать поздно. Ну, это типа как: «о, так ты владелец, круто-круто, ну я пойду, да?» Потому что если к нему подошел владелец, то что-то здесь не так — Крис Арджент вполне может просечь фишку с айди, а Стилински и знать-не зал, что могут сделать в таких кругах заподобного рода обман. В смысле, в обычном клубе, его бы просто выперли на улицу и все тут — но хей, это же байкерский бар, наполненный реальными, настоящими брутальными байкерами (за исключением того ебанутого хиппи возле музыкального аппарата). В голову приходит мысль — одна единственная — и заседает там вплотную, как тесто в форму для кексов: « пожать руку, наговорить восхитительной, льстящей хуеты, бежать». Но нет, такое могло проканать с папой — потому что папа всегда дает второй шанс, всегда делает вид, что верит, даже если на его лице написано «Серьезно, Стайлз?», — но здесь такое вряд ли пройдет, так что он забивает на здравый рассудок («Сваливай, пока не поздно, чувак, сваливай») и отчаянно кидается грудью на баррикады. — Видимо, концерт был давненько, — несмело фыркает он, намекая на вытертое состояние футболки, нервно усмехается краем губ и, избегая смотреть на Арджента, снова тянет бутылку к губам — там остается всего ничего, но ему просто жизненно необходимо смочить горло. — Я…— он запинается на мгновение, потому что папа не очень-то любит этих ребят и нет гарантии, что эти ребята любят шерифа, по совместительству его отца, так что решение солгать приходит на автомате: —…Джексон. Я Джексон. Так ты что…типа большой босс здесь, да? — Джексон, значит… — Крис недоверчиво прищуривает один глаз, потому что имя парню не подходит от слова «совсем», но тот потирает шею и быстро кивает, занимая свой неимоверный рот бутылкой пива, и Крис, выдержав недолгую паузу, добавляет, чуть поведя плечом, словно бы беседует со старым другом: — Да, я типа босс в этой богадельне. Арджент придвигается ближе так, что их коленки касаются друг друга. Парня моментально прошибает нервная дрожь, он снова трет шею и Арджент зацепляется за этот жест взглядом, потому что в сознании тут же проносится картинка: Джон Стилински выписывает ему предупреждение, значок шерифа съехавший набок, и он трет шею так же, когда просит по буквам произнести фамилию. На пальце шерифа было кольцо. Шерифу приблизительно столько же лет, как и Ардженту. Крис буквально чувствует, как неприятности большой собакой бросаются под колеса его байка, в лице этого самого «Джексона». И это интересно. Что нужно шерифскому сыну в его баре? — И я тебя здесь раньше не видел. — Обманчиво лениво тянет он, прежде чем положить ладонь на плечо мальчишки снова, и до боли сжать его пальцами, все с той же искренней и откровеннопритворной дружелюбной улыбкой. Стайлз думает, что видимо облажался с именем — ему, если честно, и в голову не могло прийти, что Уитмор якшается с кем-то вроде этого мужика. Криса. И, в конце-концов, мало ли Джексонов на свете? Но что-то явно пошло не так и пальцы Арджента больно впиваются в плечо. Стилински коротко выдыхает стон, сквозь стиснутые зубы, хмурит брови, всячески пытаясь рассердиться — как обычно, как и с другими в школе: будь дерзок, будь опасен и они не заметят, как тебе страшно. — Может быть потому, что меня раньше не было здесь, Крис Арджент? — цедит он, пока его взгляд беспорядочно бегает по лицу мужчины. Скинуть руку с плеча вряд ли получиться, а вот попытки будут смотреться смешно и нелепо — Стайлз знает наверняка, потому что трезво оценивает свои силы, и есть в жизни ситуации, когда лучше не рыпаться: делать вид, что все идет, как надо. Он переводит взгляд на ладонь Криса, поджимает губы, отставляет бутылку — быстро, чтоб не выдать дрожь — затем снова смотрит на Криса. Тот улыбается, но как-то…остро. Стайлзапрошибает лихорадочной вспышкой паники на долю секунды. — Ты всегда так незнакомцев встречаешь? — Стилински думает, что, наверное, стоило бы обращаться к нему на Вы, потому что Арджент, похоже, возраста его отца, или где-то около того, но с губ срывается дерзкое «ты» и это «ты» похоже на экстези, которое он никогда не принимал. Это «ты» похоже на тонкий канат над пропастью, как будто он, сын шерифа, в открытую нарушает закон, пересекает границы неизведанных территорий. Стайлз закатывает глаза как-то досадливо и обреченно смотрит в сторону, на зеркальную поверхность, и думает, что ему здесь, в этом прокуренном и пропахшем насквозь сарае, не место. Что он мог бы посмотреть порнушку, подрочить и лечь спать в теплую постельку, отчаянно мечтая о том, как однажды он осмелеет настолько, что взберется на Эверест или, хотя бы, рискнет подкатить к кому-нибудь. В смысле, по настоящему подкатить, с вытекающим бурным сексом в качестве последствий, а не просто пофлиртовать. Стайлз думает, что он дурак, но теперь, когда он здесь…нужно действовать отталкиваясь от того, что имеется. А имеется взрослый здоровый мужик, гипотетически не в ладах с законом и его представителями, теоретически опасный тип, владеющий баром, битком набитым брутальными кабанами. Смешно. — Я думал, у вас типа традиция. Ну, знаешь, однажды я был в Мексике и там, по традиции, нужно выпить. За счет заведения.— наглеет подросток, убеждая себя, что это лучшая тактика, что сейчас он над ним посмеется и скажет что он, Стайлз (он же Джексон) забавный малый. Ну, а в худшем — просто покрутит у виска и вышвырнет его — и это будет тоже, в принципе, логичный вариант. Хоть и слегка угнетающий. Стилински сглатывает, как будто перед прыжком с вышки в ледяную воду, и дерзко приподнимает вперед подбородок, смотрит прямо в глаза — хоть и не видит их по сути. — Традиции, говоришь… — Крис поднимается и вздергивает зарвавшегося сучонка за плечо, перехватывает его за предплечье. — Пойдем-ка обсудим традиции где-нибудь в более подходящем месте. Когда парень дергается в жалком намерении освободиться, он лишь сильнее сжимает пальцы. — В твоей руке 30 костей, предплечье состоит из лучевой и локтевой кости, если я приложу еще малую толику усилий, то с легкостью сломаю тебе лучевую кость. А это, поверь мне на слово, очень… очень больно. Крис разворачивает парня к себе, так чтобы бедра упирались в его ягодицы — парень жалобно всхлипывает — и тащит вперед, сквозь толпу к выходу. Дерек провожает его чуть недоуменным взглядом, но вопросы не задает (как обычно, в общем-то), остальные же посетители, вполне привыкшие кподобного рода картинкам, не обращают никакого внимания на то, как откровенно враждебно Крис выволакивает щенка на двор. Едва выбравшись из шумного, прокуренного зала, Арджент утыкает парня в ближайшую стену возле стоянки мотоциклов, совершенно игнорируя его быстрый лепет. Мужчина вжимается в него всем своим жилистым телом и опаляет жарким, сухим дыханием ухо: — Что тебе здесь нужно, сучонок? И не смей врать, я таких как ты нюхом чую. — словно бы в доказательство, он проводит носом по изгибу его шеи и чувствует как пахнет мальчишка — мускусно-кисловато, ярко — и это с каких-то херов заводит. Он стискивает его горло своей рукой, второй опираясь о стену над плечом засранца, его голос звучит простужено хрипло, чем-то схоже на глухое рычание: — Чего молчишь, м? Давай, говори. Сейчас же. Стайлз ощущает, как чертов липкий страх стекает струйкой пота по позвоночнику, когда Крис Арджент волочет его во двор — и никто, никтошечки его не останавливает. Вполне логично, что он его хочет выкинуть: ну, правда, хамить было дурной идеей, но не самой худшей из всех идей, которые приходили в его голову. Ну подумаешь, выкинут из бара — да ведь он еще даже не расплатился, выходит и пиво на халяву. Только Арджент не швыряет его на пыльную дорогу под колеса мотоциклов. Арджент волочет его, как мешок с картошкой, одной рукой, волочет в самый дальний от фонаря угол, в темноту, заталкивает и вжимает в стену — вместе с глухим ударом о шершавую бетонную стену, кажется, что-то там в башке (очень важное что-то) обрывается и летит вниз, на лету распатрашиваясь по всему телу. Это нечто гулко бухает в низ живота — так не должно быть, такие вещи не должны вызывать желание — а Стайлзустремно, так до хуя стремно, что он просит его отпустить. Неосознанно шепчет, пытаясь сказать громче, но Арджент сжимает горло своей лапищей и дыхания становится катастрофически мало, так что Стайлзу приходится вцепиться в его руку обоими своими. Не то, чтобы он правда верил, что это его спасет. Он хрипит, задыхается, неосознанно ударяет подошвой в стену, пытаясь выкрутиться из этой хватки, но вместо этого лишь сильней вжимается в сильное мужское тело. Парнишка кривится, накрепко зажмуривается, дышит мелкими рывками: — Я б хотел. — хрипит он, отчаянно пытаясь представить, что бы он хотел сказать, потому что в башке ни одной мысли на этот счет, —.ноты блять мне не позволяешь. Я задохнусь, мать твою! Последние слова почти не слышны, в глазах возникают темные пятна и Стайлз вдвойне отчаянней цепляется за жизнь — за руку, перекрывающую ее. И это помогает, он глотает воздух жадно со свистом, чувствует как прохладный нос Криса касается его шеи и уже сам замирает, сам старается не дышать, совершенно растерявшись. Подбородок Криса действительно колючий — но не так уж и сильно, как Стайлзу казалось, он должен бы быть. Арджент все еще сжимает его горло рукой, а он сам обеими ладонями сдавливает его запястье, невольно выгибаясь в пояснице. Крис слушает, смотрит в глаза и слушает, а Стайлз действительно пытается понять, что он здесь забыл. Пошел сюда на зло отцу — просто потому что он ему всегда запрещал тусоваться в радиусе трех миль отсюда. Пошел, чтоб взбесить отца, чтоб…получить дозу адреналина.Чтоб нарушить закон, может быть, чтобы попытаться выйти из привычного русла. Браво, Стайлз, молодец. — А просто потусить к тебе что, не приходят? Так, может, я тебе рекламу сделаю, а? Народ валом повалит, деньжат подработаешь, чувак. Деньги в наше время все, да? Я просто шел мимо, подумал, дай загляну, горло промочить, потому что, как-то все спонтанно вышло, я и попить не успел и, ты ведь понимаешь, что если кто-то вроде тебя прижимает кого-то вроде меня, это могут неправильно трактировать? за каким хреном тебя слухи, а? ты же Большой Босс, это может плохо кон… Стайлз говорит все на одном дыхании, как-то мимолетом отмечая, что несет полный бред, и молится, чтобы этот бред проканал, чтобы страх в его глазах не был таким очевидным. Страх и еще что-то. Стайлз приподнимается на носочки, чуть ерзает, опять же случайно задевая промежностью бедро Криса, торопливо замирает, опаляя дыханием его руку и начинает царапать короткими обгрызенными ногтями ладонь, сжимающую его горло, чтоб хоть как-то выбраться. Его речь обрывается каким-то отчаянным всхлыпом, он накрепко жмурится и мелко подрагивает, затем снова открывает глаза и дерганно облизывает губы кончиком языка: — Пусти меня, поиграли и ладушки, я понял. Я больше не сунусь. Ты явно не из тех радушный хозяев, которые…я все понял. Я…пусти, пожалуйста. Стайлзу отчаянно хочется, чтобы это звучало уравновешенно и четко, как папин приказ, чтобы там не сквозило это все и то, как приятно ломит поясницу, и то как жарко внизу и то как… — Я же ничего не сделал, или ты из-за футболки расстроился, а? — шепчет он севшим голосом, — Не такая уж она и древняя, я просто… Я пошутил. Я не… — дышать снова становится нечем и даже шепот обрывается тяжелым загнанным дыханием, как будто он в вакууме и воздуха осталось совсем чуть-чуть. — Ну. Тише. — рвано произносит Крис, чуть ослабляя хватку настолько, что, кажется, он почти не прикасается к горлу, но это только кажется. Он не отступает назад, не меняет положения, просто ждет несколько минут, пока мальчишка захлебывается огромными, ставшими внезапно доступными, глотками воздуха. Арджент чувствует, как тонкие пальцы мальчишки рассеяно (или, может быть нервно) начинают поглаживать его ладонь, которую он все еще держит на его шее — непонятно, на что рассчитаны эти мерные поглаживания: то ли успокоить Криса, то ли успокоится самому. Арджент терпеливо ждет, когда дыхание «Джексона» выравнивается, а затем продолжает говорить: — Давай, я тебе расскажу, как я все это вижу, окей? — он заглядывает парню в глаза, дожидается кивка, мимолетом прослеживает, как тот нервно прикусывает нижнюю губу. — Я думаю, у тебя мало друзей, а с теми редкими экземплярами, которые есть, ты разосрался., — Арджент не любит много говорить, но сейчас приходиться, потому что парень далеко не его уровень, он явно не из тех которые могут въебать или дать отпор. О нет, этот мальчик привык, чтоб ему все объясняли или приказывали. — Ты с ними посрался и решил себя наказать, тссс! — укоризненно цокает он языком, прерывая задергавшегося в зарождающемся протесте пацана, затем смещает свою ладонь чуть выше, чувствуя, как испуганно дергается кадык, останавливается на подбородке и жестко давит большим пальцем на его пухлые губы.— Я закончу, и только потом ты начнешь говорить, понял? — слова снова несут в себе некий двойной контекст, но Крису откровенно поебать. Пацан с трудом кивает потому что крисова ладонь по-прежнему у него на лице, фиксирует, не дает сделать лишнего движения. — Молодец. Так вот, ты решил наказать себя и пошел искать неприятности. Ты далеко не крут, твоя нелепая и дурацкая рубашка выдает в тебе задроченного ботана, а футболка с эмблемой бэтмена и такая же эмблема на твоих носках… это мило, но даже для несовершеннолетнего ботана перебор. Думаю, ты учишься в старшей школе и самые большие неприятности, в которые ты вляпывался, это спортсмены, которые возили твоей смазливой мордашкой по шкафчикам в раздевалке. И я это понимаю, но вот чего я НЕ понимаю, так это твоей безбашенной тупой отваги: ты назвался мне Джексоном, а в твоем айди было совершенно другое имя, — Крис блефует, это лишь«слепая догадка», но судя по тому, как замирает пацан и затем снова тщетно, но с такой отчаянной решительностью начинает вырываться, догадка верная. — Я же сказал. — голос Арджента срывается и он перехватывает парня за запястья, вжимает их в стену над его головой и сам вжимается в него всем телом, чтобы тот и не вздумал рыпаться. Его тело напрягается злость на этого парня мешается с возбуждением и Крису уже непонятно, что он хочет сделать больше въебать ему или выебать. Не помогает остыть и то, как тот ерзает под ним, и то, что он бедром чувствует чужой стояк. Дыхание парнишки учащается, тот дышит прямо в ухо Ардженту, не оставляя выбора и Крис яростно усмехается. — Или, может быть, ты пришел сюда, чтоб тебя тут вздрючили по полной, м? Такой славный хорошенький девственник… — Арджент накрепко вжимается в него своим телом, трется ощутимо возбужденным членом о его бедра, чтобы тот почувствовал, — Ты глянь, как стоит на тебя, м? Видишь? Стайлз думает, что влип — солидно так влип, еще на моменте с носками («и хули его вообще волнуют мои носки блять? Как он их заметил, я же не…»). В смысле, обычно он ведь переодевается согласно случаю, но сейчас он действительно вспылил и выскочил из дому в чем был, но… Бэтмен — это же классика и этот старперничерта не понимает же. Сейчас штуки с Бэтменом — самый тренд, не то, что этот дурацкийПинкФлойд на его футболке. Стайлз начинает ерзать, потому что он ни хрена не согласен, он терпеть не может, когда ему приказывают, он взрослый самостоятельный парень, способный принимать решения в… « Ну и к чему приводят твои решения, м?» — укоризненно ворчит внутренний голос почему-то тоном отца. Стайлз замирает на несколько минут, отсчитывает про себя удары сердца, чтоб хоть как-то успокоится, сжимает увлажнившимися ладонями руку Криса и смотрит ему в глаза — вблизи запах табака перебивает все остальные запахи и это добавляет развратных картинок в голову: например, как жадно Крис вылизывает шершавым языком его шею, как его густая борода идет следом за поцелуями, как он прикусывает кожу ниже подбираясь к соскам и все так же сжимая шею и… Стайлз мотает головой, потому что соображать надо быстро: этот мужик не может знать, какое имя у него в айди: он ведь ему не показывал, он ведь ему не показывал, только бармену, а Крис Арджент в тот момент был в другом конце бара, более того, его ведь вообще не было здесь, а значит… Рука Криса сжимается сильнее и это страшно, так что парнишка, поддавшись панике и забив на логику, смотрит в его лицо откровенно испуганным взглядом, а затем начинает вырываться, как кот перед ванной, наполненной водой: он интенсивно царапает чужую руку, изо всех сил стараясь распанахать ее до крови, чтоб Арджент, случайно хотя бы, его выпустил, прогибается в спине, отталкиваясь ногой от стенки, приподнимаясь над землей, чтобы хоть как-то вынырнуть из этого безвыходного узкого пространства в котором он зажат — совершенно забивает на то, как бесстыдно при этом трется животом и промежностью о тесные пыльные джинсы Криса. У него кружится голова и дыхание вырывается сзадушеннымвсхлыпом, а зубы сжимаются еще сильнее, потому что если он позволит им разжаться, то начнет позорно скулить. Ему хочется, чтоб рука Арджента опустилась вниз, на его пах — так хочется, что он снова разводит ноги, убеждая себя, что собирается сбежать, что это с каких-то херов должно помочь ему выкрутиться, но Крис вжимается в него еще сильнее, перехватывает оба запястья и вжимает в стену — стена шершавая, из бетоноблоков, все еще нагретая за день солнцем, царапает кожу, практически сдирает ее как тупой нож или наждачка, но это самая меньшая из всех его бед, самая меньшая, потому что Охотник вжимается в него всем телом и Стайлзчувствует как сильно он хочет его прям здесь… Отец говорил, Охотник опасен, просил Пэрриша не приближаться к нему — отец предупреждал Пэрриша по телефону, а Стайлз в это время ел свою овсянку и совершенно забивал на все эти слова: ему до лампочки было, что это за ебаный охотник, потому что его ждала контрольная по математике аккурат на первом уроке. Стилински замирает на несколько секунд и думает, что если тебя атакует огромный пес, нужно не показывать страха — это же логично. Если только это не бешенный пес: в таком случае, никогда не поймешь, что сработает триггером. Стайлз надеется, что это первый случай, а не второй, но голос где-то там внутри как-то обреченно цокает языком. — Так ты у нас выходит, извращенец, Арджент? — парнишка произносит его фамилию на французский манер, чуть с расстановкой, немного картавит Р, старательно выводит губами каждую букву, и на последней прикасается кончиком языка к небу у основания зубов так, что Т звучит как Тэ. Он думает, что насмехаться сейчас — не лучшее решение, но блять, когда это он принимал хорошие решения? Подыхать так с музыкой. «Тэ» получается выдохом сквозь приоткрытые губы и Стайлз видит, как раздуваются ноздри Арджента, поэтому на свой страх и риск осторожно ерзает еще раз — неумело, совершенно не представляя, возымеет это действие хоть какой-то эффект или нет. Он сжимает ладони в кулак, отчаянно их напрягая, пытаясь контролировать свой страх, но ладонь Криса — жесткая и неумолимая, так что напрягая руку, он сам себе причиняет боль его пальцами, сжатыми на запястьях тугим решительным кольцом. — Любишь отдавать приказы, да, папочка? — хрипит он почти шепотом, смотрит прямо в эти глаза самым обозленным из всех своих взглядов, как смотрел на ебаного Уиттмора, когда тот швырнул его в угол душевой, после того, разумеется, как предварительно съездил его модой по кафелю.— Так у меня для тебя новости, Охотник: я не из тех кого ебут чужие приказы. Арджент почти восхищен, почти верит во всю эту безрассудную браваду — и ему нравится. Ему нравится вот такие вот слабые на первый взгляд, со стержнем внутри, хоть и физически не сильные: таких можно гнуть и ломать, а они все равно выпрямляются, поднимаются и прут дальше. У таких есть мозги. — А тебя, я вижу, заводит называть кого-то папочкой? — он выгибает свою густую бровь и кривит край губ в терпкой полу-улыбке, полу-ухмылке. — Или тебе нравится получать наказание за невыполнение приказов? — он отпускает руки пацана, даря мнимую свободу, но в следующую секунду притягивает к себе за шею, а вторую руку кладет ему на поясницу. Крис большим пальцем давит под челюстью и ухом, обхватывая затылок всей ладонью, жестко обездвиживая его голову. — Знаешь, у меня противоречивые чувства относительно тебя: хочется разбить твои губы в кровавое месиво… — Крис чуть закусывает свою нижнюю губу, удовлетворенно ловя взглядом признаки паники на лице пацана, —…или занять твой рот своим хером, задвинуть по самые гланды. Ты будешь стоять на коленях, тебе будет до хуя неудобно, а я буду трахать твой рот, буду сжимать твои волосы в руках и ты не сможешь отстраниться, не сможешь увильнуть. Как тебе такой вариант, м? Я же не слепой, я видел, как ты таращился на меня там, в баре. В твоей головушке крутились пошлые мыслишки, щенок? Арджент прижимается своим лбом к его лбу, поглаживая поясницу, чувствуя жар, исходящий от кожи мальчишки, ощущая, как она покрывается пупырышками. Стайлз растягивает губы в улыбке, смотрит исподлобья в лицо Ардженту, потирает запястье одной руки другой и дышит тяжело, словно разыгравшийся котенок, хотя на деле чувствует себя загнанным в угол диким зверьком. Арджент произносит грубые слова так правильно — так пугающе правильно, что Стилински продолжает смотреть на него, потому что…ну должно быть, это сон, да. Все верно, это сон, а во сне главное не сопротивляться, иначе утонешь окончательно. Когда Крис говорит., что хочет разъебать ему губы, Стайлз улыбается — горько, может быть, но в то же время обозленно, потому что ну твою же мать, по ходу у всех возникает такое желание, и нижняя губа едва ли успела окончательно затянуться после предыдущего желающего. Нет, его не пугает такая перспектива (но, окей, пугает, потому что это больно), он вроде бы и привык, но все равно невольно косится на лапищу Охотника и думает, что если ТАКОЙ кулак врежется в его челюсть, то придется действительно распрощаться с парочкой зубов. И вероятно он вырубится, как распоследний хиленький задрот. Рука Криса на яремной артерии кажется чем-то опасным, что по ощущению напоминает тот дурацкий тест по доверию, когда тебе нужно, забыв обо всем, падать назад, понадеявшись на друга и… Стайлз ненавидел этот тест, потому что Скотт всегда лажал. Как и сейчас ведь лажал: конечно, он же теперь капитан команды по лакроссу блять. Куда ему с таким Стайлзом-то. Джексон круче. Джексон авторитетней. Парнишка неловко прикасается к выцветшему треугольнику на футболке Арджента над солнечным сплетением, не отрываясь, смотрит в его глаза, как будто все идет по плану, он хмурит брови, коротко выдыхает насмешливое фыркание, прежде чем сделать едва ощутимую дорожку по ткани к вороту вверх, меж грудью — едва прикасаясь подушечками пальцев, — затем сжимает ворот цепкими пальцами и вжимается лбом в чуть липкий лоб Криса: — Крутились, чувак. — рвано выдыхает он, сам себя пугаясь, не веря, что он посмел это говорить — В них ты подставлял мне свой зад прямо у барной стойки. Тебе такое не приходило в голову, да? Ты ведь брутальный весь, да? — он смотрит в глаза Крису затем переводит взгляд на его тонкие губы и снова в глаза, переходит на лихорадочный рваный шепот и, как распоследний самоубийца продолжает: — Не рискнешь, ублюдок. Я несовершеннолетний, а за такое знаешь, что делают на зоне, м? Стайлз скалит зубы подобно отчаянному одинокому волчонку, сминает пальцами чертову футболку, снова начинает ерзать, но на этот раз не так, чтобы выбраться, на этот раз — что бы взбесить. Это логично: если человек взбешен, он допускает ошибку и… «Ты ведь не собираешься убегать, не так ли?» — почти констатирует голос Лидии в его голове, такой насмешливый и приторный. Стайлз, как в бреду, выпускает одной рукой футболку и тянется ею по шее к затылку, чувствуя горячую чужую кожу, липкую, грязную с дороги, потому что это чертов байкер и… Он несмело впивается пальцами в жесткие волосы на холке и медленно, будто бы не веря себе самому, сжимает их в кулак. И, по идее, первым порывом должна быть злость, но только Арджент не такой, он понимает, к чему все идет, и вздыхает. Он вздыхает так заебано, как когда-то вздыхал для своего папаши Джерарда. Старый пропившийся мудак решил сосватать его девушке. Криса никогда не интересовали девушки, а после смерти матери он вообще мог не притворятся, что интересуют. Девушку звали Виктория, у нее была короткая стрижка, крутой нрав, и со спины ее можно было принять за пацана. И это можно было бы считать компромиссом, но Крис Арджент не любил компромиссы — ни тогда, ни сейчас — потому что хоть и не был гедонистом, но думал, что на компромиссах далеко не уедешь. Мать Амелия в замужестве всегда шла на компромисс, и эта дорожка привела ее аккурат в могилу, руками ублюдочного, ебнутого на всю голову папаши. Нужно было съебаться сразу, как только Джерард впервые поднял на нее руку. Сраные компромиссы. — Думаешь, я такое животное, что просто трахну тебя здесь, на стоянке, да? — видимо, его этот вариант веселит настолько, что он окончательно отпускает пацана, отсупая на шаг. Крис заливисто хохочет, покачивая головой, вытирает выступившие от смеха слезы, и тем самым дает парню возможность сбежать. Дает пространство и время. Стайлз насторожено выдыхает, выпускает из рук смятую футболку Арджента, и позволяет себе отдышаться мелкими короткими вдохами. Он недоверчиво смотрит на Криса, потому что…ну серьезно? Чуть ли не впервые сработало, как надо — обычно все заканчивалось куда веселее. — Ну, ты себя так зарекомендовал, знаешь ли…— несмело произносит он, чуть пожав плечами, делает кроткий шаг в сторону и, наконец, осознав, что действительно свободен, устало опирается о стену всем телом, задирает голову, вглядываясь в лоскутки ночного неба, чуть приоткрыв рот, а затем снова смотрит на Арджента уже более открыто. Облегчение расслабляет тело, накатывает теплой морской волной после жаркого солнца и Стайлз чувствует, как дрожат колени, руки и, вероятно, губы. Он сжимает их до скрипа зубов, до судорог в лице, лишь бы не выдать себя и думает, что, пожалуй, до завтра с него адреналина хватит. Если честно, он даже немного разочарован где-то там в самых глубоких глубинах себя самого, потому что ему хотелось получить в рожу не меньше чем… Ладонь невольно соскальзывает с бедра на пах, сжимает стояк через джинсы — Стайлз тихо покряхтывает, приоткрыв губы, снова задирает голову и смотрит в небо. Одурманеный, ошарашенный…все кажется сюрреалистичным: гитарные рифы, звон стекла, грубое рычание харлея, позвякивание бильярдных шаров, ленивые взрывы хохота. Стилински думает, что он почти купился — почти повелся на этого опасного мужика и, наверное, готов был… Да нет, он ни к чему не был готов, просто так было бы правильно, если бы Охотник, скажем, въебал бы ему пару раз и выкинул на трассе за городом. Он пришел бы домой пешком, спустя, может, часа три, смотрел бы на эти кровоподтеки в зеркало и досадливо морщился бы. Потом выпил бы ебаные таблетки и завалился бы спать где-то на сутки, притворившись больным. Но Крис его не ударил — ни разу — и из-за этого Стайлз чувствует себя еще дерьмовей. Настолько дерьмовей, что выпил бы еще бутылку дряного виски (потому что на лучшее денег не хватит), а затем вскрылся бы по пьяни, совершенно не давая отчета в содеянном. Ноги все еще дрожат, настолько, что, кажется, с его прирожденной мать ее уклюжестью, он сейчас позорно шмякнется при попытке бегства, запутавшись в собственных ногах. И ебаный Крис Арджент по прозвищу Охотник будет хохотать до слез над ним — а это по ощущениям будет куда хуже чем распухшее от синяков лицо. Так что Стайлз принимает решение особо и не двигаться, опирается руками о колени, наклонившись вперед, но это не сильно спасает — риск ебануться на землю все еще остается и Стайлз потихоньку приседает на корточки, опираясь спиной о стену, потирает шею, ерошит волосы ладонью, шумно выдыхает: — Блять, чувак, ты всегда такой…внезапный? — Не знаю, — честно ведет плечом Крис, снова подступая к парнишке, на этот раз более расслаблено, и протягивает ему руку: — Подрывайся давай. Рука у пацана теплая и совершенно не мягкая. Хватка цепкая. Крис с легкостью дергает его за руку, притягивает к себе, и парень, покачнувшись, резко хватается за его шею, азатем — окей, вот это неожиданность — пухлые, чуть потрескавшиеся, обветренные губы пацана тыкаются в губы Охотника. Арджент даже теряется на несколько секунд, а потом перехватывает инициативу, потому что вроде бы мальчишка и целует его, но совершенно неумело. Он настойчиво вжимается своими губами в губы Криса, сопит и ерзает всем телом, цепляясь, как утопающий, за его плечи. Охотник приоткрывает уста, агрессивно прикусывает нижнюю губу парнишки, чуть оттягивает ее зубами и, когда пацан раскрывает рот, проталкивает в него свой язык. Он отпускает его руку, умело забирается своими ладонями под рубашку и футболку, гладит нежную кожу спины открытой ладонью и наслаждается тишиной, которую прерывает лишь их неустойчивое дыхание. Арджент дорывается до молодого тела, словно ребенок, которому запретили сладкое, дорывается до шоколадки. «Не знаю» — говорит Крис и протягивает ему руку. Стайлз смотрит на него снизу вверх несколько секунд, прикусывает губу и думает, что, в принципе, ему нечего терять, что у него нет девушки, которая могла бы счесть это изменой, и нет бойфренда, который мог бы его бросить. Зато у него есть чуть хмельной мозг и охуенный мужик, пахнущий бензином, мускусом и чем-то еще — не самый плохой путь для лишения девственности, да ведь? Хотя поначалу все происходит как-то случайно: вот он сжимает плотную, шершавую ладонь своей, чуть вспотевшей, поднимается на ноги, затем пошатывается, хватается за шею Криса, чтоб удержаться, и его голову, как и все тело, кренит вперед. А потом как-то все происходит еще внезапнее — Стайлз прикрывает глаза, трется щекой о мягкую щетину, неосознанно полуурчит-полустонет, и делает шаг еще ближе, потому что Арджент большой и жаркий, и так близко с ним возникает чувство принадлежности, безопасности, защищенности. Стайлз упирается бедром между ног Крису, чувствуя как все тело сводит жаром, как все это перекатывается по телу вниз…кажется, будто каждый его вдох вырывается с паром, настолько горячо внутри. Его немного подкидывает от волнения, потому что блять ну не каждый же день он к мужикам клеится. Губы Криса соленые, терпкие, горькие — Стайлз лижет их словно щенок, обильно слюнявит, неловко трется о Криса, сжимая одной рукой его шею, а второй пытаясь задрать чертову футболку. «Только не оттолкни_только не оттолкни_только не от…» — стучит в висках, потому что этого, кажется, он не переживет сейчас. В штанах почти до боли тесно и Стайлз стонет, когда Арджент открывает рот, разжимает губы, впускает его язык, чтобы тут же подавить своим. Это настолько хорошо, что Стилински выдыхает стон облегчения, поднимается на носочки, полностью вжимается в тело Арджента, как-то по собачьи грязно потирается пахом о его бедро, чувствуя, как пот выступает между ягодиц, на лбу и на спине. Он ловит язык Криса, всасывает его — твою ж мать, он тебе в отцы годится — мелко подрагивает даже от одной этой мысли, прогибается в спине и жадно ведет одеревеневшими пальцами под футболкой по рельефному горячему телу. — Хочешь или боишься? — спрашивает Крис и сам удивляется, насколько у него севший голос. Пацан только кивает. — Пойдем.