I want your chokehold

— Душ там. Пацан выглядит, как уличный пес в поиске хозяина: «не прогони» читается во взгляде. Арджент никогда не был человеком, подбирающим всякую живность в дом. Да и дома у него фактически не было. Показать, где душевая комната — это конец и начало взрослого_секса_на_одну_ночь. Это как сказать: «Все было классно, а теперь пиздуй». Какие-то непонятные чувства, что вызывает взгляд этого пацана, сбивают с ног, как крутой разворот. Усталость прошедшего дня наваливается убитой оленьей тушей. Крис трет переносицу и молчит, а Стайлз снова зыркает на Криса, приподнимает брови, потирает шею ладонью, затем взъерошивает и без того встопорщенные волосы, хмыкает: — Пожалуй, мне пора. И так безнадежно опоздал. — как будто его действительно кто-то искал (он не знает наверняка), но мобильный сдох еще по дороге и он оставил его в машине за добрых пару десятков сотен шагов отсюда. — Ебаный комендантский, чтоб ему. Он неловко взмахивает рукой, в которой сжимает собственную рубашку, роняет слова рассеяно и тихо, будто бы разговаривает со Скоттом.Но… Крис не Скотт — и ему достаточно посмотреть в его глаза, слишком взрослые глаза, чтобы понять, что он здесь лишний. Арджент не одевается, просто молча смотрит на него и Стайлз читает в его взгляде жалость, презрение и оценку: как будто он сомнительный товар на полке во время уличных распродаж. Крис сжимает сигарету в зубах, подносит зажигалку к кончику и поджигает затягивается, чтоб чем-то себя занять. Ему не жалко пацана, просто это неправильно. Вся ситуация неправильная. Кристофер Арджент тебя это не ебет, ты больше не заводишь постоянных партнеров, особенно тех, кто моложе тебя на десяток лет, а то и два. Кейт ржет громче «престарелый педофил». — Нда.— выдыхает наконец парнишка, а затем улыбается настолько задорно, словно бы уголки рта не вспарывают болью щеки, — Что, теперь я не так хорош, да? Не твой мальчик, п.а.п.о.ч.к.а? — а затем без переходов, как будто он просто прикололся, прогнал беса, как будто его не ебет вообще эта хрень, и как будто это не он оставил свою девственность на сраном рабочем столе Криса Охотника Арджента, как распоследняя блядь, как будто все в норме, сгребает футболку и нервно ведет плечом: — В любом случае, было весело, чувак. Я надеюсь, этого достаточно, чтобы получить скидки на выпивку в твоем баре, ха? Стайлз откидывает голову назад, расслабляет плечи и торопливо натягивает на себя футболку, затем сжимает в руках рубашку — Крис все еще с обнаженным торсом и так удобно скользить взглядом по напряженному животу, смотреть на сильную ладонь, тянущуюся за пачкой сигарет- снова. Парнишка коротко поджимает губы и, совершенно не представляя, как нужно прощаться в данной ситуации, просто идет к двери. Идет к двери, стараясь даже не думать о том, как пройдет по его бару вот такой, расхристанный, раскрасневшийся и одурманенный произошедшим. Между ягодиц неприятно саднит при каждом шаге, там все еще влажно и он чувствует это при любом движении: то, как ягодицы скользят друг о друга. Он думает, что просто ни хуя не дойдет до своей тачки, но попросить подвезти слишком…слишком для него. Стайлз думает, что стоит спросить у бармена телефон и позвонить Скотту. «Чувак, я застрял в байкерском баре, за городом, у меня заглохла тачка, забери меня отсюда поскорее». Скотт будет смотреть на него как на вечную проблему — снова. Пока щенок нерешительно мнется у двери, Крис в несколько шагов преодолевает расстояние и мягко берет за запястье: — Джексон, — он произносит чужое имя, совершенно неподходящее парню, но его настоящего он все еще не знает, — Останься. Стайлз вздрагивает — вздрагивает и от того, что на его запястье ложится чужая ладонь. Он смотрит на нее несколько секунд, выдыхает и думает, что это странно, что это похоже на червя в яблоке, которое выедает что-то внутри него, просто потому что хочется чтобы все это закончилось, просто потому что все это как ебнутый кошмар: воспаленный, нелогичный и реальный.Голос Арджента над ухом звучит не хуже выстрела, Стайлз моргает от этого чуть быстрее чем положено. — Хочешь еще? — произносит он пересохшими губами, потому что в фильмах хастлеры обычно делают так и выглядят при этом чертовски горячо…хотя, наверное, они не произносят это таким растерянным обреченным тоном, имея ввиду совершенно другое: «зачем?». — Нет, — спокойно отвечает Арджент, сигарета по-прежнему зажата в зубах. — Тебе нужно помыться. Он говорит так, будто рубает дрова — или отстраненно вонзает затертый карманный нож в дерево. И то, и другое наполнено безэмоциональностью и каким-то необъятным равнодушным спокойствием — Крис знает, на что это похоже, но по другому не умеет: говорить мягко и увещательно с людьми учишься, когда есть дети или младшие братья и сестры, а все, что Крис помнил о Кейт, своей младшей — это то, что на нее действовали лишь тумаки и ор, так их обоих и воспитывал Джерард. Стайлз смотрит на эти пальцы, сжимающие его запястье, и думает, что на самом деле ему не хочется выходить туда, за пределы кабинета. Что голоса — пьяные и грубые, которые он сейчас слышит — его немного пугают, как и перспектива оказаться сейчас среди них. Не то, чтобы он не справился — наверняка бы выкрутился, как всегда — или нет. Не справился бы, потому что слишком сконфужен, рассеян и смущен. Он думает, что там будет этот…телохранитель, который «никого не впускай», и он будет провожать его презрительным взглядом. Стайлзу совершенно не хочется выходить на прохладные ночные улицы и пиздовать к машине, глотая холодный воздух. Но точно так же ему не хочется смотреть на Криса, потому что там он увидит жалость — как смотрит Скотт. Малия, Лидс, даже чертов Уитмор, будь он неладен. Даже отец. «Неадекватный маленький уебок с девиантным поведением на фоне СДВГ, которого вечно нужно спасать». Мужчина не отпускает руку, просто тянет за собой следом, будто это самый лучший вариант для этого пацана. Может, так и есть. Слишком знакомая боль на лице этого «Джексона», который не хочет говорить свое настоящее имя. «Если скажешь имя, позволишь себя приручить, то будет еще больнее» — проскальзывает меланхоличный голосок Айзека. Лейхи был не прав: боль делает людей людьми, без нашей боли мы бы не знали, кто мы есть на самом деле. Крис знает, что он, Арджент, не в ладах с законом, но он так же знает что такое ответственность за свои поступки. Мужчина думает, что нужно еще что-то сказать, но понимает, что не знает, что говорить в таких ситуациях. Он первый раз в жизни трахал школьника. "Какой ты молодчинка Кристофер! Да ты просто охуительный молодец!" — будто гравий сыплется голос его отца в голове, звучит еще презрительнее, чем в жизни. Стайлз невольно дергает плечом, продолжая пялиться на чужие пальцы, мимолетом вспоминает, как… «Раздевайся» …было занимательно в самом начале, как он сам предвкушал это, когда столкнулся взглядом с глазами Криса. Кто бы мог подумать, что это так быстро закончится. Внутри пульсирует какое-то заглушенное, как ночник, на который накинули прозрачную ткань, чувство…оно похоже на разочарование, что-то в стиле: «и все?.. Все?». «Я собираюсь трахнуть тебя, Джексон, ты как?» Стайлз выкручивает запястье из руки Арджента и поворачивается к нему лицом, распрямляет плечи, расслабляет лицо, смотрит проямо в глаза, отчаянно пытаясь побороть желание опустить глаза, отвести их в сторону. — Боишься, что твои цепные псы учуют на мне запах нелегальных потрахушек с несовершеннолетним? — он насмешливо приподнимает брови, предполагая, что выглядит сейчас смешно, как встопорщенный маленький еженок. Арджент стоит совсем близко, все еще раздетый, сжимает зубами сигарету и выпускает дым краешком рта — Стайлз думает, что наверняка у Криса сейчас сухие губы, как и глотка, потому что сам он не отказался бы от холодного пивка (как минимум пивка). Парень косит на грудь мужчины, задевает взглядом его приплюснутые соски, густые волосы и думает, что когда он прижимался к спине грудью, то они почти не чувствовались — наверное потому, что он был слишком взвинчен. Кажется, сделай минимальный шаг и столкнешься с этой пышащей жаром глыбой из лавы. Именно таким чувствуется Крис — Везувий. А Стайлз ебаные беспечные Помпеи. — Не думаю, что я настолько приметный, так что можешь не задрачиваться на этот счет, мужик.— равнодушно произносит Стилински и, вопреки собственным словам, как-то нерешительно косится на сторону, где по идее должна быть душевая. Безусловно, стоило бы воспользоваться предложением. Нет, ну серьезно. Может быть, контрастный душ — именно то, что нужно. Может быть именно это заставит все в башке снова засветиться как сраный бенгальский огонь на Рождество. Стайлз переводит взгляд на Криса, чуть склоняет голову набок будто бы любопытный птенчик…или неопытный хищник. — А вот тебе не мешало бы помыться. Ты воняешь не хуже кабана в летний день, — фыркает он задорно, прекрасно осознавая, что за эту наглость может получить в ебальник. Запросто. — Я могу потереть тебе спинку, м? «Если дойду» — добавляет он мысленно, потому что между ягодиц все еще дискомфортно и, вероятно, сейчас он будет двигаться примерно как долбанный пингвин с яйцом. Сигаретный дым забивается в ноздри, горчит в глотке — там все еще дерет, как будто у него вот-вот должна случиться ангина. Тянет чихать — может быть от дыма, может быть от прогулки по прохладному ночному воздуху, может быть просто так. Стайлз прячет руки в карманы джинсы, ведет плечами, шморгает носом и снова приподнимает вопросительно брови, на что Арджент закатывает глаза с выражением «Господи за какие такие грехи!». Он почти жалеет, что предложил ему это, но стоит только приобнять щенка за плечи — как в первую минуту их знакомства — чуть усилить захват, чтоб онне вырвался, как тот наоборот, моментально расслабляется и смотрит на него во все глаза. — Я предоставлю тебе такую возможность. Потереть спинку, — насмешливо объясняет Арджент в ответ на недоуменно приподнявшиеся бровки, и тянет щенка за собой. В импровизированной ванной комнате Стайлз неловко переминается ноги на ногу в, осматриваясь: пространства не очень много и, в целом, обставлено скудно — небольшая раковина, над ней зеркало, затем душевая кабинка с матовой дверцей, но даже сквозь эту матовую дверцу видно древних порыжевший кафель. Парень вертит головой, смотрит на себя в зеркало, при этом чуть опирается ладонью о край раковины: темные круги под глазами, лопнувшие капиляры (их даже при таком скудном освещении видно), ежик волос на голове, все еще покрасневшие скулы и распухшие губы. —Ебаный стыд…я чертов Эдвард Кален. — бубнит он себе под нос, а затем случайно переводит взгляд на силуэт Криса в зеркале и оборачивается. Арджент немного пошатывается — Стайлз почти уверен, что это все из-за дискомфортной близости и возможно из-за того, что здесь есть посторонние, тоесть он сам. Стайлз внезапно думает, что сейчас увидит Криса обнаженным — полностью обнаженным, а не просто его голый живот — и эта мысль застает его врасплох. В смысле…не то, чтобы он знал, что дальше делать, но почти уверен, что это будет по новому., быть полностью обнаженным перед мужиком, который пару минут назад втрахивал тебя в горизонтальную поверхность. Он не отрываясь следит взглядом за тем, как стягивает джинсы Крис и когда тот распрямляется, он вдруг оценивает масштабы того, что было в его заднице. Стайлз смотрит на сильное загорелое тело, чуть приоткрыв рот — невольно, конечно же — он смотрит на не совсем полностью вялый член (он все еще плотный, все еще…господи, это было во мне?), на густые волосы, из которых выглядывает мошонка…он просто смотрит, чувствуя как в его тело проникает паралич, ступор. Как будто он не здесь, как будто он в другом месте. Стайлз думает, что ему стоило бы подойти к Крису (сократить эти несчастные восемь сантиметров между ними), прикоснуться к его груди, может быть потереться телом, чтобы тот почувствовал как это, когда вместо желанной кожи к тебе прикасается ткань джинсов. Совсем в глубине ему хочеться просто упасть на колени и, не думая ни о чем, позволь сильным руками Криса снова фиксировать его голову. Он почти делает этот короткий шаг мысленно, но тут же себя прерывает: спокойно, чувак, просто принять душ, а то этот крутой парень еще решит, что ты тащишься от его.» Крис, словно механическая игрушка, выполняет заученные команды, просто потому что мыслить связно, логично и глубоко на данном этапе не способен: сделать несколько шагов до ванной комнаты, затушить сигарету о раковину, снять с себя штаны и, обернувшись, увидеть, что парень застыл каменным изваянием с открытым ртом. — Что? — самый правильный вопрос в этой ситуации, который он мог бы задать, и Стайлз торопливо поднимает взгляд на его лицо. — Ничего. — произносит он типа равнодушно, но слишком неуверенно, и снова берется за края футболки, чтоб стянуть ее. Задирает руки с ее подолом и, когда его лицо полностью прячется от Арджента в футболке, добавляет, задорно усмехаясь: — Мне казалось, он должен быть больше. Ну, ты понимаешь. «Подростки…» — снисходительно думает Крис. Он отодвигает дверь в душевую кабинку, включает воду и с облегчением выдыхает под струями воды, а затем легонько бьется затылком о холодный кафель, чтоб прийти в себя. Тело ломит так, будто он хорошенько позанимался в спортзале и все, чего хочется — это вырубится. Арджент не может этого сделать, только не с этим парнем, и не с завтрашней встречей с Дюком. Мужчина моргает и смотрит сквозь струйки воды на пацана, который возится со штанами. Прикидывает в уме сколько ему, слишком хилый на первый взгляд: впалый живот, небольшие мускулы перекатываются под мягкой, бледной кожей. Парень замирает испуганным оленёнком. Крис протягивает руку то ли схватить и втащить, то ли помочь. Тот оказывается возле Арджента и он («Охуенно вовремя Крис, спрашивать такое после того, как уже трахнул несовершеннолетнего девственника!» — ехидный голосок Кейт червоточиной разъедает мозг), наконец, спрашивает, про себя молясь «Господи, пусть ему окажется семнадцать!» — Сколько тебе лет? — На сколько выгляжу? — живо интересуется Стайлз, потому что ему уж точно не хочется говорить свой возраст. Он соприкасается с ладонью Криса своей всего на несколько секунд, затем оказывается рядом с Арджентом — слишком близко — задевает бедренной костью бедро Арджента, затем поворачивается и весь покрывается мурашками от внезапного потока теплой воды по телу — как будто новый вид оргазма. Он невольно трется животом о бедренную кость Криса. Зажмуривается, бесшумно выпускает изо рта воду, запускает пальцы в волосы, чувствуя как ноет каждая мышца — на так чтобы охуеть как больно, а как куриная филейка для отбивных. Мягко, лениво, хорошо. — На уголовную статью, — посмеивается мужчина. Стайлз задирает голову вверх и подступает чуть ближе, чтоб поменять положение, его стопа упирается во внутреннюю сторону стоп Арджента, а член на долю секунды задевает бедро — это могло бы быть нормально, они же только что переспали, но Стайлзу становится неловко, он осторожно поворачивается боком, все так же не открывая глаз, убирает ладонями струи воды с лица, ведет тонкими пальцами по шее, ключице и груди, на мгновение потирая сосок подушечками указательного и среднего — невольно, просто он такой вздыбленный и это непривычно, прикасаться к себе такому. Крис пользуется моментом, наклоняется к парнишке со спины и ведет раскрытыми ладонями по слегка напряженным плечам, разминает их, проводит вниз к лопаткам. Руки Арджента чувствуются странно — влажные, шершавые, теплые и чужие — Стайлз открывает глаза и снова выталкивает воду из плотно сжатых влажных, блестящих губ, прежде чем все-таки обернуться к Крису лицом. Арджент выдыхает сквозь зубы, когда парень хватается за его мокрую талию и прижимается вплотную — влажная кожа к коже. Мужчине нравится, он чувствует его вставшие соски своей грудью, чувствует, как мелкий засранец снова возбуждается. Все логично: у кого-то тут гормоны и все дела. Он сжимает упругую задницу в своих ладонях, дотрагивается губами до изгиба шеи. Крис ложится на кафель лопатками, расставляя ноги для устойчивости, прижимает к себе пацана и накрывает его губы своими, когда тот неумело тянется за поцелуем. Вторая рука Криса прижимает член мальчишки к своему собственному и ритмично надрачивает, так что Стайлз чуть пошатывается, окончательно упирается в Криса, поскуливая сквозь поцелуй, с трудом выпрямляет руки — одну опускает вниз, вторую вытягивает вверх, зарывается тонкими пальцами в мокрые насквозь волосы чуть выше загривка Криса. Арджент трахает своим языком его рот, пока парнишка шастает рукой по его телу, и от этого его трясет, как на электрическом стуле. Стайлз чувствует пальцами, насколько рельефны мышцы Арджента сбоку, чувствует небольшой бугорок и чуть хмурится (видимо старый шрам), нажимает на него чуть сильнее и затем снова легко порхает вверх. — Хм…вполне возможно, — пьяно бубнит Стайлз, тычется носом в шею Криса, ведет губами по влажной коже, затем рефлекторно начинает собирать капли воды поверх сонной артерии вверх, затем проводит приоткрытыми губами по линии подбородка, чуть высовывает язык, чтоб почувствовать щетину и мягко прикусывает подбородок, чуть напрягшись, чувствуя, как его накрывает снова, как будто сейчас он просто взорвется нахуй, как звезда смерти. Стилински вжимается губами в его плечо, впивается ногтями в спину чуть ниже лопатки, и судорожно выгибается, втиснув Арджента в стену. Крису нравится этот пацан, который своей манерой выбешивает и притягивает одновременно — не то, чтоб он об этом думал именно в данный момент времени — а Джексон цепляется за него, бормочет нечто неразборчивое, во что, по правде говоря, Арджент не особо вслушивается. Просто потому что ему, по правде говоря, совершенно не интересно. Куда интереснее и захватывающе чувствовать, как пацан дрожит, с каким хрипом вырывается его дыхание, как подергивается его член в ладони. — Боже…как же…— сдавленно бубнит он имея ввиду что да, безусловно это просто крышесносно, когда Арджент так рвано, так безудержно….Стайлз старается толкаться навстречу его ладони, тереться собственным стволом о ствол Криса и при этом не стонать, но прерывистое дыхание все равно сдает с потрохами. Чуть теплая вода струится по заднице и саднящая боль кажется не такой уж и ужасной. — Мы не должны этого делать… Ты не должен, ты же мне в… Ой блять это…— он упирается лбом в скулу Криса, сжимает пальцы в его волосах и чуть приподнимается на носочки. — Ты блять сплошная порнуха без одежды, чувааак….— лениво тянет он, пьяно усмехаясь приоткрытым ртом, затем стискивает зубы, зажмуривается и весь сжимается, прежде чем снова кончить от рук Криса, излиться разом, это просто…в голове полный тотальный пиздец, как будто он мертв — в голове проскальзывает шальная мысль, что он мертв, что он умер отсердечного приступа или от асфиксии, такое тоже может быть. Стайлз изо всех старается не выпустить из рук Арджента иначе упадет на пол и больше не сможет встать, а тот все еще продолжает, потому что сам он почти на пределе, но все еще не готов. Стайлз лениво поднимает взгляд, не отрывая голову от плеча Криса, смотрит на его подбородок, седые волоски на нем и усмехается: —Ну же, Большой Босс, давай… тебе ведь это нравится, м? нравится трогать то, что нельзя трогать, нравится трахать беззащитного школьника, м? — он медленно на пробу двигается в ритме, пробует потираться всем своим влажным телом о Криса, гладит ладонью спину, поясницу, чуть спускается на основание позвоночника между ягодиц, неумело, но широко проводит языком по шее вверх до мочки уха. Стоять неудобно, его шатает, так что приходится сжать волосы в кулаке поплотнее. — тебе нравится, когда я тебя вылизываю, да? Подставляю свой зад, да? Тебе нравится это… Арджент (е). На какое-то мгновение у Криса проскальзывает мысль-картинка, как он в следующий раз будет трахать пацана, заткнув ему рот при этом кляпом. Но это длится какую-то миллисекунду, потому что в следующую… при словах «Подставляю свой зад?» организм реагирует, как охотничий пес на след зайца, тело мужчины напрягается, пальцы на ногах поджимаются и он кончает, успев сжать шею пацана так, чтоб он мог только дышать. Арджент отпускает шею парня, потому что тот вот-вот упадет, и подхватывает его под мышки кладет на свою грудь, вода из теплой становится летней. Минуту он наслаждается тишиной, потом, предупреждая этот словесный поток, прижимает указательный палец к его губам. — Тише. Понял? — Крис дожидается кивка и убирает палец от губ. — Хорошо. Еще несколько минут они стоят в таком положении, пока вода не становится совсем холодной. Арджент приваливает усталую тушку пацана к кафелю вылезает, сдергивает полотенце и, взъерошивая волосы, вытирается, а затем протягивает мальчишке руку, чтобы помочь преодолеть небольшой порожек душевой кабинки: — Ты в порядке? Стайлз заторможено хватает крепкую ладонь, чуть пошатываясь выбирается из жаркой душевой кабинки и тут же покрывается мурашками, потому что прохладный воздух мгновенно растаскивает его кожу на миллиметры, заворачивает собой в кокон и не дает вздохнуть. — Кажется, я расцарапал тебе спину, — как-то отстраненно отмечает Стайлз и тянется за полотенцем, — Да, я в норме. Ему почему-то вспоминается больница, тот момент перед МРТ, когда на нем болталась слишком свободная больничная роба и больше ничего, а вокруг было так стерильно, прохладно и пахло медикаментами. Он вспоминает о том, как было страшно поднять голову, повернуть в сторону и посмотреть на отца сквозь стекло — потому что у него слишком откровенно отпечатана тоска на лице, в каждой морщинке на лбу и около глаз. «Я в норме» — это стало настолько привычным, что иногда даже не требует каких-либо осознанных действий, как отлаженный механизм: Ты как? /Ты в порядке? /Все хорошо? /Ты живой? «Я в норме.» Стайлз хрюкает короткий смешок, представив собственные похороны и то, как кто-то склоняется над его гробом, и еще кто-то спрашивает, мол эй чувак ты как, а он, Стайлз, вдруг автоматически выдает: «я в норме». Нда, вот была бы ситуация. Не смотря на то, что он тщательно обтирается полотенцем, мгновенно ощущая себя новорожденным ребенком, капли все равно стекают с волос на плечи и позвоночники, скользят по вискам, по лбу, застилая глаза. Стайлз поворачивается спиной к Крису и чуть наклоняется, чтобы подобрать джинсы, случайно пихает Криса задницей, потому что ванная комната действительно похожа по объему на гроб. — Чувак, тебе здесь не тесно? В смысле, ты же крутой мужик, мог бы позволить себе ванную комнату и покруче, ну если верить финансовым отчетам по твоей организации, ты далеко не бедный. Стайлз думает, что про финансовые отчеты, которые он случайно заметил (и разумеется изучил) на столе отца, стоило бы умолчать, но затем, понимает, что слово не воробей так что придется выкручиваться, забалтывать его до смерти: — Этот комендантский час меня убивает, знаешь? Просто…ну блядь, я ж не девчонка какая-нибудь, чтобы меня убивать или там, скажем, насиловать, на таких как я маньяки не ведутся, так с хера ли не запретить выходить после темноты исключительно девочкам? Не то, чтобы я был подвержен каким-то гендерным стереотипам и все такое, просто…ну, у меня есть бита, в конце-концов. Правда, в машине, а машина заглохла в паре миль отсюда и гипотетически меня могли бы прикончить раз пятьдесят по пути сюда и пятьдесят первый гипотетический вариант моей кончины мог бы наступить от твоих рук, но…бессмысленный комендантский час. — заканчивает он севшим голосом, а затем, с полотенцем на шее и в одних джинсах снова поворачивается к Крису: — А тебе сколько? Только не говори, что шестьдесят, потому что, если верить седине в твоей бороде, то…— он нарочно посмеивается, дразнит Криса, совершенно забывая о том, что в принципе не имеет на это права, потому что Крис не Скотт, не Айзек и даже не папа. — Боже, мне еще ебаной геронтофилии в анамнезе не хватало для полной коллекции. Стайлз гонит, откровенно гонит и никак не может заткнуться, потому что мысли опережают, выделяются бегущей строкой, напрямую связанные с речевым аппаратом и он не может найти заветную красную кнопку ВЫКЛ., а Крис вдруг понимает, что он отвык от словесного фона, и в то же время скучал по этому. И по идее это нескончаемый словесный поток должен раздражать, но нет. —Сорок пять, — коротко отвечает мужчина и, не глядя, будто знает, что пацан пойдет за ним выходит из душа. «Сорок пять» — холодеет Стайлз, ошарашено перебирает в голове всех соседей, которым около сорока пяти — и которые могли бы стать его потенциальными партнерами — затем смотрит в след Крису, неспеша выходит из ванной следом за ним, чуть отстав позади. Нет, Арджент совершенно точно не выглядит старпером, у него нет дурацкого пивного рыла, жирного пуза и пальцев-сарделек, как у всех его соседей. Он переминается с ноги на ногу совершенно неловко себя чувствуя, даже не представляя, собственно, что ему стоит теперь делать: в плане, Крис же не сказал пиздуй отсюда, но он в принципе вообще ничего сказал, так что может он подозрительно до пиздеца вежливый. Арджент уже успевает заземлить свою задницу на диван и снова закурить. Стайлз сверлит его своими огромными глазаами, потому что они ему кажутся действительно огромными, и, когда Крис приглашающе похлопывает по дивану рядом с собой, Стайлз почти с облегчением — и что удивительно, без комментариев — идет к нему: обводит взглядом кабинет, присматривается к каждой детали, как будто он находится в загадочном музее, посвященном всем комиксами про бэтмена, неуверенно шагает к дивану, как будто бы разрывается между тем, чтобы стоять на безопасном расстоянии и тем, чтобы сесть поближе. Просто потому что они ведь не парочка, так что обнимашек не будет, а зачем тогда сидеть рядом? Потому что домой ни хрена не хочется. — Серьезно? — он недоверчиво морщит личико, постепенно перебирая босыми ногами по голому засаленому полу, — В смысле, серьезно сорок пять, чувак? Как моему отцу. Ты, кстати довольно горяч для своего возраста, так что…давай сойдемся на том, что возраст не имеет значения, ага? — Стайлз неловко переплетает пальцы в замок, весь напряженный, поджимает губы, путается в порванных, протертых краях джинсов. Почему-то ему кажется, что Криса его возраст волнует чуть больше, чем он показывает, потому парню крайне важно донести, что его как бы не заботит, ну и что, что ты старше? Хрен с этим. Он приземляется, едва ли не падает, в сантиметрах двадцати от Арджента, подгибая на ходу под себя ногу и выдыхая, стараясь не смотреть на Криса: — Нда, нет, ну в целом довольно уютный кабинет, я видел плед там, на антресолях, ты.тут спишь, что ли? Или у тебя это вместо дома? Наверное круто, когда не нужно рано вставать и валить на работу, а такой проснулся — и уже здесь. Когда пацан устраивается возле него, к Ардженту внезапно приходит осознание, что ему этого не хватало: человека рядом, который бы фонил словами. Человеческого тепла и той отдачи, которая была у этого «Джексона». — Джексон, какова твоя история? — Он смотрит в лицо парня, следит за тем, как тот вздрагивает от звучания чужого имени. Стайлз бы продолжил звездеть ни о чем, потому что чем дальше, тем сильнее ему хочется говорить — много, быстро, взахлеб, потому что это как будто открыть ворота на дамбе, но Крис спрашивает о его истории и Стайлз замолкает, смотрит на свои ладони, на переплетенные, вечно живые пальцы, нервно дергает плечом и молчит слишком долго, пытаясь понять, что стоит говорить, а что нет. — Это…ты наверное не хочешь слушать нытье подростка, да? Хотя, если ты хотел этого подростка, то я думаю будет не удивительно, если ты захочешь послушать, так что…— парень сглатывает и начинает сначала, чтоб постепенно углубиться, —Я.подрался в школе, так что… И ты был прав, я не из тех кто… Это был чувак из…команды по лакроссу, так что.— Стайлз неловко взмахивает ладонью возле своего лица, красноречиво поясняя, чем все закончилось, его голос подрагивает, сбивается, потому что одно дело знать это, а другое говорить об этом. Уголок губ Криса приподнимается, будто в оскале, и он выпускает дым сигареты в воздух. «У каждого из нас есть история, и есть подходящее время ее рассказывать» — думает мужчина, внимательно считывая мимику парня, пока тот собирается с духом. — Вобщем, я подрался с ним, и Скотт, это мой друг, Скотти, вобщем он был там, но… Скотти, он знаешь такой качок, и…вобщем, он с этим парнем в ладах и.ему не зачем вобщем было… Незачем. Вот. А потом этот чувак…вобщем он сказал, что я на него пялился в душе и… Отца вызвали в школу, сказали я…неадекватный. Стайлз поднимает взгляд и смотрит в неаккуратно сложенную кипу книг, даже не различая, где одна переходит в другую, потому что видит перед собой укоризненный взгляд отца: «ты-убил-свою-мать». — Он…вобщем, у нас был разговор, ну ты понимаешь. Этот, который с большой буквы Р, кстати, у тебя дети есть, нет?.. Не важно. И, я сказал, что этого больше не повториться, вот, а он…ну он не поверил мне, потому что такое бывает ну знаешь, с людьми у которых пограничное расстройство личности. Так что…я вспылил и…я позвонил Скотти, потому что.а он был на тусовке, потому что наша команда по лакроссу победила, а он же их капитан… И возможно я наговорил лишнего, немного, окей, признаю, но… Стайлз замолкает, снова нервно дергает плечом, моргает наконец-то, чувствует, как горячие слезинки соскальзывают по прохладным щекам, поспешно отворачивается, будто бы ванная комната, а точнее искореженная дверь в нее, внезапно стала такой пиздецки интересной. — Мама…я.у меня проблемы со сном, так что они отправили меня на МРТ. Ну знаешь, такая хуйня, тебя в нее засовывают и туктуктук — твою башку сняли изнутри в сотни разных поз.Говорят, это та же хрень, что была у мамы. В смысле, они не говорят, я видел по лицу отца, когда вышел. Я пил таблетки и повторное МРТ в эту пятницу, а я… — он сходит на шепот, сам пугаясь того, что может сказать, — Они ни хуя не помогают, Крис. Отец думает, что помогают, но…— он цокает языком, качает головой, — Неа. Так что… У мамы была деменция коры головного мозга. Знаешь, что это? Это… Дерьмо. Стайлз сжимает челюсти и снова качает головой, перестает дышать на несколько секунд, а затем усмехается, подняв голову в сторону Криса. — У этого Джексона не очень веселая история, да, чувак? Давай, расскажи мне свою. Крис понимает, что скурил всю сигарету только тогда, когда фильтр обжигает пальцы. Пацан рассказывает, сбивается — и в конце просит поделиться чем-то своим, но Крис знает: ему на самом деле не нужна чужая история, ему нужно, чтобы кто-то был рядом вот в этот момент — поддержал. Он притягивает щенка к себе за плечи, обнимая поперек груди, смотрит в потолок и думает об услышанном, о рваном сбивчивом рассказе, о том, что он совершенно не папочка, который выдает карманные деньги своему мальчику, после того как потрахались, и которого по большому счету не ебут проблемы его мальчика, только их решение, желательно без соплей и с помощью денег. — У меня их несколько. Своих историй. Одна для служителей закона, другая для моих подчиненных, третья правдивая. Как думаешь, с какой начать? — Арджент не дожидается ответа. Ему, по большому счету, он и не нужен. — Отец алкоголик, младшая сестренка, которая слушается только, когда пропишешь хороших пиздюлей и мать, которая умерла от побоев отца. Весь набор неблагополучного подростка с той лишь разницей, что по соцслужбе встретил нормального человека. Алана Дитона убили в уличной перестрелке. Стайлз тычется холодным носом в шею Арджента, как будто бездомный котенок выброшенный зимней ночью на улицу и Крис ерошит ему волосы невольным движением руки. — Маме было сложно, я вечно думаю, почему она не ушла от него. Понимаю, что не могла вроде бы, понимаю. Я пробовал заступиться за нее, снова и снова пробовал но…я был не настолько хорош в кулачных боях, как отец, понимаешь, да? Когда мать умерла, Джерард взялся за Кэйт, будто она виновата. Его лишили родительских прав, нас раскидали по разным семьям. Я сбегал.Довольно часто, на самом деле. Кочевал по приютам. Когда сестре исполнилось шестнадцать, старый уебок отдал Богу душу. Я как раз начал обкатывать свой первый байк, а через год после своего совершеннолетия забрал сестру с собой. Все шло по накатанной, я приобрел себе бар. Встретил А… — Арджент запинается на имени любимого человека, ведет носом по вихрастой макушке пацана, вдыхая аромат помытых волос, будто успокоительное: — Айзека. Он был младше меня, сообразительный, но сломанный. Отец-деспот, бывший военный, брат погиб на войне. Айзек был тем, что многие назвали бы домом. Это… — Крис прикрывает глаза, тяжело сглатывая, подбирая правильные слова и неопределенно взмахивает рукой. — Я был с ним счастлив. Кейт не любила Айзека. — вдруг невпопад отмечает он, думая что на самом деле именно ненависть Кейт сожгла Айзека.Буквально сожгла. — Как-то я поехал со своими по делу, и, вобщем, я неправильно заложил* и сделал уши*, так вышло, что я ушатал* своего коня и, разумеется, угодил в госпиталь. Кейт утром пришла, на следующий день. Айзек так и не пришел. — его голос становится севшим и каким-то изломленным, дрожащим, так что, прежде чем закончить, Крис задерживает дыхание, словно перед прыжком в воду: — Кейт облила его бензином и подожгла. В тот самый вечер, когда врачи вытаскивали меня с того света. Сожгла живым. Больная сука!.. Стайлз слушает молча, совершенно беспристрастно, только на мгновение напрягается, когда речь заходит об Айзеке: он думает о том, насколько это ужасно, сгореть заживо, насколько ужасно знать, что тебя никто не спасет, насколько это… Он почти чует запах горелой плоти, сердце начинает колотиться быстрей, и дыхание тоже обрывается, срывается, путается: «Дыши. Дыши. Спокойно, сколько пальцев ты видишь? Дыши, просто дыши, все хорошо…». — Парафрения. — кидает Арджент, и начинает шарить в кармане одной рукой в поисках сигарет, — Такое не лечиться, если ты не в курсе. Стайлз кладет раскрытую ладонь на живот Криса, чуть поглаживает кожу, изо всех сил сосредотачивается на этом, на реальном, не на вымышленном надорванном крике, который мог бы вырваться из легких горящего мальчика. Парня. Ему хочется задать сто вопросов сразу, но он молчит, просто слушает все, что говорит Крис, слушает его сердце, скрючиваясь в три погибели, вжимаясь ухом чуть ниже плеча. «Где сейчас эта ебнутая? Ты любил его? Как ты справился? Как ты живешь вообще? Почему ты не прикончил ее?» Его ладонь подрагивает, Стайлз опирается бедром о бедро Арджента так, что его коленки торчат вверх, следит за тем, как Крис вытаскивает сигарету одной рукой из помятой пачки, затем так же одной рукой закуривает с легким шипением и затягивается. Стайлз молча смотрит на загоревшийся огонек сигареты, вдыхая чертовы дым на полную катушку, на полные легкие, смотрит на сигарету, не мигая, затем тихонько хмыкает, выдыхая горячий воздух на ключицу Крису, трется о плечо лбом, задевая его влажными волосами, и, подняв голову, тянется подрагивающими пальцами к сигарете. Не то, чтобы он много курил. Не то, чтобы он курил вообще — как-то и без этого дохуя проблем. Стайлз поспешно берет в рот сигарету, чувствуя языком ее горечь и влагу от слюны Арджента, осторожно делает затяжку, но все равно слегка закашливается на первой. Дым разъедает глотку, щиплет глаза, но наполняет голову приятной пустотой. Парнишка выдыхает дым, завороженно смотрит на него, пока тот не растворяется в более слабом концентрате воздуха, и нехотя выдавливает из себя: — Стайлз. Это…— он совсем не уверен, что стоит говорить, все еще не уверен, но имя само рвется наружу, как будто бы высшая форма откровения, благодарность за доверие: — Мое имя Стайлз. Его голос надтреснутый, почти что шелест, так что Стилински не совсем уверен, что Крис его слышит — потому что на самом деле, в зале все еще шумно, гулко гремит стенами несуразно-драйвовая музыка, горланят уроды…не то, чтобы уроды, просто слишком брутальные в понимании Стилински мужики и…вполне возможно, что Крис не услышал, но второй раз он повторить не сможет. Не наберется сил. Стайлз льнет к Ардженту, чувствует его горячее тело, мягкий волос на груди, бороду у собственного лба, и думает, что его все устраивает. Что это полный пиздец, будто бы он вышел из тела и перестал быть собой и все ебаные проблемы, страхи, больше перестали иметь значения. «Сожженный заживо. Мальчишка, сожженный заживо его сестрицей психопаткой, Стайлз. Это начало твоего конца» — истерически смеется Лидия где-то в самой глубине, но это совершенно, абсолютно и ни хуя не важно сейчас, в данный момент времени.