Серая боль
23 августа 2016 г., 15:32
Серо. Это был обычный серый день. Такой же серый, как и все предыдущие будние дни. В Питере бывает много серых дней, когда небо полностью заволакивают большие темные тучи. Они очень злые и хмурые, ненавидят людей и готовы проливать на их головы бесконечно много грязной воды.
На крыше одной многоэтажки сидит невысокий парень и курит. Сигарета зажата между двумя длинными тонкими пальцами, из приоткрытых сухих губ серыми клубами выходит дым и испаряется в воздухе, ветер развивает немного отросшие волосы. Его глаза темные и пустые, словно бездна, смотрят далеко в даль.
Этот парень не очередной самоубийца, нет. Он просто любит приходить сюда иногда и курить, смотреть на серое небо и на то, как люди пытаются скрыться от дождя. Он не любит людей, ему нравится дождь. А для него него уж лучше наслаждаться холодными каплями и слабым ветром, чем душной комнатой.
***
Даня писал. Даня звонил. Миша молчал. И видеблогера это волновало, прошло уже минут двадцать, а друг ему так и не ответил. Обычно Совергон всегда берет трубку, когда Даня ему звонит, а тут… Может случилось чего? Рэнделл ходит по комнате и старается не думать о плохом. Но все равно волнуется за Мишу, он ведь все, что угодно может учудить. У Дани нет каких-либо важных дел, он вообще не знал, чем себя занять, поэтому решил пойти к Мише домой. А что? Заодно и прогуляется. Правда придется взять зонт…***
Совергон заходит в подъезд, поднимается по ступеням, ища ключи от квартиры в кармане. Мокрая челка свисает на лицо, капли стекают по волосам вниз, и опускаются на, и без того мокрую, одежду. Парень сжимает холодные ключи озябшими пальцами и смотрит на Рэнделла, который собираясь постучать в дверь, заметив Мишу — замирает. — Миш, ты с ума сошел? Ты видел какой там ливень, почему зонтик не взял? — стал кричать Даня на своего друга, видя, что он промок весь до нитки, — чувак, ты ведь заболеешь! — Не кричи, Дань, я не заболею, все нормально, — закатывает глаза Совергон и подходит к входной двери, — Правда. Он пытается вставить ключи в замочную скважину как можно быстрее и уже наконец войти в квартиру, но пальцы еле заметно подрагивают от холода и так близко стоящего друга. «Господи, лишь бы он не заметил»: тут же проносится в голове у летсплейщика. Он ведь не думал, что Рэнделл решит прийти к нему домой. — Ты опять курил, да? — конечно же он замечает, Миша закрывает глаза, а рука останавливается. Парень не знает, что ответить, совершенно не знает, что сказать. Потому что понимает, что последует за этим. Понимает, что Даня будет кричать, он знает, что Дане совсем не нравится, когда он курит и знает, что друг будет еще очень долго говорить о том, что Миша скоро в могилу себя этой привычкой сведет. Миша пытался бросить курить. Пытался бросить курить теми способами, которые Рэнделл ему предлагал, и у него даже на какое-то время получалось это сделать, но потом он все-таки не выдерживал и все повторялось по кругу. Он не может это сделать. Не хочет этого делать. Потому что зависим. Устал бороться с этой зависимостью, и просто хочет продолжать употреблять. Совергон открывает несчастную дверь и заходит в квартиру, быстро разуваясь и снимая верхнюю одежду. Даня проходит за ним, закрывая дверь. Парень делает то же, что и Миша и проходит за ним на кухню. Рэнделл уже устал ссориться с другом из-за его же зависимости, но он не может позволить Мише и дальше этим заниматься. Он обязательно что-нибудь придумает. — Миша, пожалуйста… Ты должен прекратить это. Ты ведь знаешь, чем это закончится! Если ты думаешь, что я не замечу, то ты глубоко ошибаешься, — парень уже не вспомнит, сколько раз он говорил это другу, — ты ведь знаешь, что я переживаю за тебя, и стараюсь для тебя сделать как лучше. Совергон садится за стол напротив Рэнделла и закрывает лицо руками. Ему не хочется смотреть Дане в глаза. — Знаю…- устало вздыхает парень. Миша чувствует себе виноватым перед другом, ведь он столько всего делает для него, но Миша все равно не может заставить себя избавиться от этой ,убивающей его организм, привычки. Ему так нравится ощущать этот густой сизый дым внутри, в своих легких и выдыхать. Почему это так приятно? От одних только мыслей по телу пробегает мелкая противная дрожь. Которая ни за что не скрывается от Дани. — Ты в порядке? — Рэнделл наклоняется чуть ближе к парню, осторожно убирает его руки от лица и встречается с уставшим взглядом Совергона. Темные шоколадные глаза пристально смотрят в Данины, сухие губы поджаты в тонкую линию. Миша чувствует его теплые ладони поверх своих, потому что видеоблогер совсем не спешит их отпускать, а наоборот даже крепче сжимает. — А ты как сам считаешь? — тихо и хрипло отвечает летсплейщик, — я устал, устал уже от всего этого. — Прости, что накричал, — так же тихо говорит Рэнделл, — ты вообще хоть спишь? У тебя такие мешки под глазами, будто неделю не ложился. На вопрос друга Совергон неуверенно отводит глаза куда-то в бок и поникает еще сильнее. Он действительно довольно плохо спит в последнее время, бессонница мучает парня уже несколько дней, из-за чего он устает не только морально, но и физически. — Почему ты ведешь себя так странно в последнее время? Если что-то случилось, ты можешь мне сказать, никто об этом не узнает, мы ведь с тобой давно общаемся, — Рэнделл не мог понять, что стало причиной этой депрессии и замкнутости парня, он же всегда оставался оптимистичным и веселым? Даня находится одновременно жутко близко и кошмарно далеко, и Миша так боится что-то испортить. Что-то сделать не так. Он боится, что потеряет того единственного человека, который всегда рядом, доверяет, понимает и поддерживает. Что будет, если он отвернется от Миши? Совергон не сможет простить себе этого до конца жизни. Может, если Миша не станет ничего менять, будет надежнее? Просто если оставит все как есть, и не будет ничего говорить. Он так хочет рассказать правду, и он бы это сделал, но не может. Он боится быть осужденным. Раньше такого у него не было. Никогда не зависел от мнения окружающих, и делал то, что считал нужным сам, делал то, что нравилось. Но Даня слишком дорог, чтобы терять. Когда парень наконец приходит в себя, он осознает, что стоит посреди кухни в плотном кольце из Даниных рук. Они сжимают Мишу так крепко и надежно, что летсплейщик забывают о слове «потеря». Как же давно Совергон не чувствовал себя таким вот нужным. Он чувствует, как щиплет в глазах от соленой влаги и не пытается ее сдержать, позволяет ей медленно течь по своим бледным щекам. Парень успокаивается, напряжение в теле тут же исчезает будто по-волшебству, и плечи расслабляются. Миша зарывается носом Рэнделлу куда-то в плечо, боль наконец уходит из организма и уступает место легкости и свободе. Даня просто стоит и держит Совергона в своих руках, потому что другу это сейчас необходимо, и он это чувствует. Если Миша не может просто выговорится, то Рэнделл найдет другой способ ему помочь. Он практически ощущает, как чужая боль вытекает и уплывает далеко-далеко. И он не позволит ей больше вернутся сюда. Не позволит Мише больше страдать. Потому что внутри все переворачивается, когда он видит друга в таком состоянии. Уж лучше он это сам перетерпит, чем будет видеть Совергона таким. — Не смей меня так пугать больше, слышишь? — Рэнделл несильно отстраняет Совергона от себя, но лишь для того, чтобы обнять его лицо своими ладонями, заставить взглянуть в глаза и увидеть, что он тоже сильно переживал. Переживал за Мишу. Глаза друга покрасневшие и мокрые, и вообще он выглядит измученно. Но зато нежно улыбается, благодарит. И Даня плюет на все приличия, наклоняется, и целует это измученное лицо. Целует щеки, острые скулы, виски, нос, заплаканные глаза, теплый лоб, но прерывается не доходя до губ, неуверен. Миша это видит и сам подается парню навстречу, касается его лишь легким и мягким движением губ, а Рэнделл подхватывает этот поцелуй, вкладывая в него всю свою преданность и заботу. Миша зарывается одной рукой в Данины пушистые волосы, пропуская светлые пряди меж пальцев, мягко массирует кончиками кожу головы. Совергону нравятся эти до одури сладкие теплые губы, да так, что он забывает как дышать, он нуждается в Дане не меньше, чем в кислороде. И он хочет этот сладостный момент продлить, как можно дольше. Продлить на всю жизнь, чтобы этот любовный крем было не стереть из памяти, не стереть с преданных губ. И они не говорят эти типичные три слова, потому что это всего лишь слова, и сейчас они ничего не изменят, они понимают друг друга и без речи. Они во всем разобрались сами и Совергону не обязательно что-то говорить, Даня все и так уже понял. И Миша думает, что будет сегодня спать спокойней.
