Страны и Сатана

      Году этак в тысяча шестьсот девяносто втором, в Немецкой слободе, ныне известной как московский район Лефортово, отдыхал со своими друзьями царь Петр Первый. Отдыхать молодой царь умел - водка, пиво и вино лились рекой, да такой бурной, что иные люди и не выжить могли. Но три главных любителя алкоголя могли пить много и долго. Первым был сам царь, вторым - его сподвижник Александр Меншиков, а третьим был лично Иван Иваныч Брагинский, он же Россия.       - Саня, вернись в Преображенское! - крикнул Иван Иваныч, глядя на крышу одного из домов, где сидел Меншиков. - Ну Саш! Петя ругаться будет же... Ну когда встать сможет...       Петр, который привалился к забору, что-то злобно пробормотал и, кажется, попытался встать, но не смог - даже для него алкоголя было слишком много. Иван посмотрел на своего царя с сочувствием, но ничего поделать он явно не мог - рисковал свалиться рядом с ним.       - Ну Саня, твою же мать! Давай, слазь, бить не буду, слово боярина!       - Ты-то, Иван Иваныч, бить, может, и не будешь, а вот Петр может и морду мне начистить за то, что я к Монсихе приставал!       Иван прыснул в кулак - пьяные разборки этой парочки вещью были забавной, а в этот раз происходившее вообще отдало форменным бредом. Меншиков, напившись до чертиков, стал приставать к Анне Монс, потому что умудрился не узнать. Именно так он, сопровождаемый пинками и лютым криком, и оказался на крыше. Вспомнили, правда, об Александре только по возвращению в Приображенское. И черт бы с ним, сказал бы трезвый Иван. Но, пьяная голова ногам покоя не дала, и они с Петром отправились обратно, где и нашли Данилыча.       - Петь, он боится, что ты его побьешь, если слезет, - растолкал Иван царя.       - Скажи, что если не слезет, то я залезу и побью его там! - веско сказал Петр, наконец встав на ноги. - Мин херц! Ну слезай, а? Да я ж несильно, чего ты как баба, ей-богу?!       - Знаю я твое "несильно"! Руки мне переломаешь и не заметишь! Я лучше здесь останусь, тут вид красивый, - ответил с крыши Меншиков и посмотрел куда-то в даль.       Петр сплюнул и грязно выругался. Любой сапожник бы позавидовал этому цветастому матерному загибу, от которого присвистнул даже Меншиков, сидевший на крыше.       - Красиво сказано, Петр Алексеевич, - сказал Иван, немного пошатнувшись. - Прям, ух!       - Спасибо, Вань. А может чёрт с ним? - спросил Пётр. - С утра сам придёт похмеляться. А? Давай, пошли домой!       - Нет, Петенька, негоже бросать товарища в стане врага! Мы его оттуда достанем... Даже если он этого не хочет!       Меншиков явно испугался, потому что отполз от края крыши. Иван же стал думать, как достать Данилыча с крыши и не перепугать всех немцев. Последний пункт, конечно, был необязателен. Была идея залезть самому, но Иван сразу ее отмел - даже коли бы залез, то остался бы там. Минут двадцать раздумий ничего не дали, только голова заболела. Петр снова лежал у забора и как-то очень красноречиво похрапывал.       - Мда... И что делать? - спросил у самого себя Иван.       - Вам нужна помощь? - раздался позади довольно приятный голос.       - Да, пригодится, - ответил Брагинский, - коли вы можете достать этого дурака оттуда. Но сего сделать вряд ли кто-то может, черт возьми! - Брагинский крепко задумался, забыв о наличии рядом другого человека. - Может, приказать пушку привезти и репой в него выстрелить? Хотя упадет... Да, ситуация...       - А вот спорим, - подал собеседник голос. Иван удивленно обернулся, - что я смогу его достать? Если достану вашего друга, то тогда вы за свой счет напоите меня вином. Коли не смогу - я вас. Ну как, Иван Иванович?       Только сейчас Иван смог в полной мере рассмотреть своего собеседника. Он был немногим ниже самого Ивана, достаточно приятен лицом. Одет был так, словно только что прибыл из Европы с каким-то важным поручением, а оттого и ищущий Петра Алексеевича. Была в нем и другая характерная черта, но пьяный мозг Ивана никак не мог понять какая. Вот хоть на кол сажай - не мог! Обращение по имени-отчеству его мало удивило: довольно хорошим ориентиром на них с царем была фраза "две пьяные в дрова дылды, одна седая, а другая - усатая". А уж понять кто из них кто было не так уж и сложно.       - А вот спорим! - сказал Иван, пожав руку иностранца. - Петя, подъем, сейчас пойдет потеха! Немец Сашу будет снимать пытаться.       Петр сказал что-то нечленораздельное, пытаясь встать. Иван бросился ему на помощь, выпустив из поля зрения немца, который задумчиво смотрел на крышу с Меншиковым, восхищенно что-то говоря на своем языке. В конце концов он удовлетворенно кивнул, поднял с земли небольшой камешек, примерился и запульнул им в сидевшего на крыше Данилыча. Камешек попал ровно в лоб петровского сподвижника, который полетел вниз, громко матерясь. Путь тела Меншикова окончился в стоге сена, который до того так и не заметил Брагинский.       - Лучше, чем ассасин, - пробормотал немец, усмехнувшись. - Ну, Иван Иваныч, берите своего царя и исполняйте уговор. Он ведь, как у вас говорят, дороже денег, верно я говорю?       - Петя, ты еще пить можешь?       - Мгу! - веско сказал царь, опираясь на плечо Ивана.       - Тогда пошли.       Оставив Меншикова в стоге (предварительно, правда, пару раз его пнув), Иван, царь Петр и их новый собутыльник пошли пить дальше. Приткнувшись где-то, Иван и сам не понял где, начали распитие вина. Вино было даже более хмельное, нежели лучшее из коллекции Лефорта. А уж тот был тоже алкоголиком знатным! Представился немец Мефистофелем, что Иван пытался произнести добрых минут десять. Так и не произнес. Петр за эти десять минут уже успел немца расцеловать и что-то ему наобещать.       - Слыхал я, что царь Петр весел, да не думал, что настолько! - улыбался Мефистофель, который пил наравне с русскими, но никак не хмелел. - Я, друзья мои, имею к вам предложение! Давайте посмотрю я в ваше будущее, а после дальше пойдем гулять по всей Москве!       Иван рассмеялся. Он, хоть и жил долго, да и в магию верил, но относился к подобным предложениям с нескрываемым скепсисом. Немец же преспокойно рассказал, что Петр сделает Ивана великим, и что долго будет Россия таковым. Предрек он России и много испытаний, и еще великое множество разных вещей. А после они пошли гулять дальше.

***

      Два стрельца стояли на карауле и скучали. Ночь была прохладной, так что мужчины изредка поеживались, продолжая сжимать в руках бердыши. Петр, Иван и Мефистофель стояли чуть поодаль. Немец при этом глупо хихикал, а Петр еле-еле стоял на ногах. Как стрельцы еще не заметили эту троицу оставалось неизвестным. А началось все полчаса назад, когда троица обошла уже три кабака и пять раз возвращалась пнуть Меншикова. Не найдя его в своем стоге сена на шестой раз, они решили развлечься по-другому. Петр, никогда не любивший стрельцов, предложил пошутить над ними. Иван, уже пьяный в стельку, согласился, предвкушая невероятное веселье.       - Итак, повторяем план, - шепнул Иван Иваныч, - Мефистофель выходит и отвлекает стрельцов пока может, я подкрадываюсь и бью их по голове. После мы с Петей их раздеваем и уносим на Кукуй. Всем все ясно? - сообщники покивали. - Тогда вперед.       Мефистофель рысцой выбежал из укрытия и, напустив на себя немного важности, подошел к стрельцам и завел разговор. Стрельцы громко ругались на него по-русски, он же, как бы не понимая, что от него хотят, тараторил что-то по-немецки. Иван растолкал задремавшего Петра и, пригнувшись, пошел к уже полностью занятым немцами стрельцам. Размахнувшись, Брагинский ударил одного из стрельцов по голове так, что стрелец сразу потерял сознание. Второй стрелец успел среагировать на звук падающего тела, так что и Мефистофелю пришлось поработать. Спустя несколько часов, оба стрельца, голые, без оружия, оказались привязаны к свиньям где-то на окраине немецкой слободы. Пока Петр и Мефистофель ловили упомянутых свиней, пришли их хозяева, которые были сильно биты.       Утром ни Петр, ни Иван только ничего не помнили. И только Меншиков все время жаловался на боль в своем седалище.