Когда вечность не нужна
15 июня 2020 г., 02:19
— Привет. — невзирая на ситуацию, прозвучало обыденно.
— Привет… — стоя у подножия своего трона, Сэм развёл руками, не понимая, как должен реагировать на то, что там занято.
Люцифер свободно сидел в его высоком кресле, а по левую его руку задорно улыбалась богиня.
— Забыли, как приветствовать вашего короля?! — Обратился Люцифер к демонам по обе стороны престола.
— Но… — кто-то хотел открыть рот.
Люцифер угрожающе поднял руку, намереваясь произвести щелчок.
— Простите, сэр… — залепетали служащие и, встав, поклонились Сэму.
— Не стесняйся… — Люцифер указал королю на место Джона, — Или… Это принципиально?.. — намереваясь встать.
— Ладно… — Сэмюэль подал жест оставаться на месте и прошёл к предложенному месту.
Его эго слегка задело то, что он теперь не являлся центральной особой в зале. Но нужно было понять, что происходит.
— Ты… Хочешь взять всё в свои руки?.. Остаться…? — Сэм обвёл глазами постамент.
Он подумал о том, что, может, так будет лучше. Ведь тогда они смогут жить прежней жизнью, вернуться домой, не соблазняя себя властью. Хотя, как прежде уже не будет, но всё же, может быть что-то светлое ещё в них можно спасти от влияния Ада.
— А ты считаешь, что не справляешься? — Люцифер говорил таким тоном, словно они обсуждали погоду, а не судьбу короны.
— А ты?
— Я доволен. Мама?
— Эта семья, единственные, кто относились ко мне подобающе, — сказала Эос, дав понять, что благосклонна к правительству.
И это показалось Сэму странным, ведь она мечтала снова видеть на троне сына.
— Не хочешь вернуть себе бразды правления? — удивлённо спросил король.
— И остаться в Аду? Нет… — как-то мечтательно ответил Архангел.
— А?..
— Подумай… — Люцифер постучал пальцем у виска, — Зачем заключать себя в Аду, если я не обязан править? Не лучше ли посмотреть пейзажи, вышедшие из-под «кисти» моего отца?
— Собрался наверх? — слегка встревожился Сэм.
— Остынь. Я слишком взрослый мальчик, чтобы ломать папины игрушки. Никто презренных людишек трогать не будет. Ну, кроме положеной работы… — он взглядом указал на «министров».
— Будешь любоваться природой? — скептически.
— Почему нет? Например, с терассы рядом с Siesta Beach, Флорида.
— Ты серьёзно?! — Сэму всё это казалось чушью несусветной, — Собрался поселиться рядом с пляжем? Дьявол едет на море?
— Летит, — с некой гордостью уточнил Люцифер. — К тому же, в компании Богини… — сын нежно поцеловал руку матери, — Мир куда более красочен. Нужно же посмотреть изменения за тысячу лет… Внимание отца мне ни к чему, поэтому шуметь не буду.
— Хорошо… — крайне удивлённо, — Но ты всё же здесь…?
— А, хотел помочь. — Архангел описал ладонью полукруг и явил перед престолом пять белоглазых демонов: — Это верхушка того, что творится у вас в семье, — сообщил он и покрутил пальцем, заставляя подчинённых завыть от боли…
Послышался противный хруст костей. Из глаз троих мужчин и двух женщин хлынула кровь.
— Что?..
— А ты не в курсе? Они знали, что необычная беременность требует больше энергии. Так же знали о жизни вашего слуги на земле…
— Ты говоришь, что Тома намеренно подарили Дину, чтобы…?
— А ты не безнадёжен. — Люцифер произвёл щелчок и демоны разлетелись кровавыми ошмётками по полу. — В остальном, всё хорошо. Но, если что, зови. Нам пора.
***
Люцифер зашёл попрощаться с Джоном и он тоже отреагировал на его желание весьма удивлённо. — Я могу исцелить и твою душу, — предложил он стоявшему у окна Дину. — Не нужно, спасибо, — с болью сказал Дин. — Я должен помнить, что виноват. Повелитель обещал подумать… — Да… — задумался Ангел. Он подошёл и как-то любовно положил руку на его живот. Дин отшатнулся, — Тихо ты. Я пришёл с миром. — Люцифер о чём-то задумался, опустив ладонь чуть ниже… — Береги его. Я буду заходить в гости, — сказал он на прощание и, взяв за руку богиню, исчез под шорох крыльев. — Папа. — Я слушаю. — А я тебе зачем? — Чтобы задавал подобные глупые вопросы, — с сарказмом. — Ты… — Дин боялся завести разговор и услышать то, что слышал от мужа, то, что отец тоже не может его видеть. Вчера они легли сразу спать. Дин отодвинулся на самый край кровати. Из-за чувства вины, он не позволил себе лечь ближе, подставиться под тёплые руки отца. Джон знал примерно, о чём его хотят спросить. Знал и ответ. Но сыну нужно не это сейчас. — Сними… — указав на его длинный халат, Джон положил руки на пряжку своего ремня, намереваясь снять его. Дин посмотрел с тревогой и тяжело сглотнул, вздрогнул. Отец снова накажет его «любимым» ремнём? Секунду помедлив, сын сбросил с плеч шёлковый беж, что упал к его ногам. Одним движением Джон вытащил ремень из петель и кивнул идти за ним. Отведя сына в ванную, отец указал на посеребренный поручень в стене. Дин поднёс к губам и горячо поцеловал его руку, ту, что держала орудие и повернувшись спиной, ухватился руками за холодный металл. Джон прислонился лбом сыну между лопаток, вдыхая запах роз дорогого масла. Поцеловал шелковистый бархат кожи, огладил рукой выпирающий живот. Горячее дыхание обжигало дрожащего, словно загнанный оленёнок, сына. — Ты же знаешь, почему я должен это сделать? — горько спросил отец. — Потому, что ты меня всё ещё любишь? — прозвучало с бессмертной надеждой. — Верно, — поглаживая низ живота и обжигая поцелуями лопатки. Джон слишком… Слишком любит своё дитя, чтобы позволить ему сжигать себя изнутри. — Нельзя так любить, — убито сказал Дин, покачав головой. Рука родителя тяжело взметнулась вверх, опуская на плечи сына первый удар ремнём. Пока не слишком сильно, но достаточно, чтобы сын зашипел и прогнул спину. Кожа сразу вспыхнула красным — широкой полосой вдоль. Такая же осталась на душе родителя. — Ты запрещаешь мне, Дин? — Нет. Простите, сэр. Пожалуйста… — ещё два стежка, сильнее, легли поперёк лопаток, — А-а! Больно… — кожа ремня обжигающе жалила разнеженное тело, приставая к коже спины. — Говоришь, тебе больно?.. Отец постепенно начал отпускать себя… Казалось, нещадно стегая широким ремнём вдоль всей спины, прокладывая широкие полосы накрест, одну на другую, вдоль и поперёк, выше на плечах и ниже на пояснице… — Ай! Прости, прости, я знаю, что тебе больнее! Но не могу!.. — Не можешь вернуть время назад и подумать головой, а не тем, чем думал? — на несколько секунд остановившись, дав вдохнуть свободно. — Прости… Ещё удар. Ещё и ещё… Красные полосы шириной ремня, перекрестили всю спину. Живот казался сейчас тяжелее из-за общей нагрузки на организм. Отец впервые наказывал его беременного. И сын плакал от физической боли, но просил ещё… Потому что внутренняя ещё не заткнулась. Спина и плечи горели огнём, выжигая постепенно боль вины. Выливая её слезами унижения и очищения. — У нас впереди вечность, Дин… — остановившись, с тяжёлым дыханием сказал отец, — Сколько ещё ты будешь доводить ситуацию до того, чтобы я чертил моё прощение на твоей спине?.. — Папа… — Дин повернулся, встал на колени и начал горячечно целовать руку, что его карает. — Папа, я не хотел сделать тебе больно, никогда. А получается наоборот. Прости меня, папочка. Лучше тебе не любить меня… Джон жестом указал подняться, прижал сына к холодному кафелю стены и вторгнулся языком между приоткрытых губ, вкладывая в ярый поцелуй все чувства, что вызывал в нём сын. Дину стало немного легче от прикосновения холода к горячей коже, от сладко-горького поцелуя, что говорил о том, что отец наказывает от того, что любит. Его слёзы сбегали по губам и добавляли горечи в отчаянный поцелуй. Дину было до щемящей боли жаль, что он в который раз расстроил отца. — Покажи мне, Дин… — опасно прошептал отец ему в губы, — Как это было? — Нет, — сын отвернул лицо. — Стесняешься, маленький? — теребя пальцем воспалённый сосок, — А раба не стеснялся, солнышко? — отец говорил так ласково, поглаживая большой живот, что создавало жуткий контраст с ситуацией. В его глазах читалась опасность. Смешанная с дикой лаской, болеющей любовью — оттого и опасной, что болеющей. Дин заразил его любовь жуткой болью. Дин это знает. Ещё знает, что его ремень это лечит. Лечит двоих. Отец делает себе больно, оставляя такие следы на теле сына, но ему становится легче, после того, как Дин приходит в норму. И Дин только недавно узнал, что Джон не хотел бы этого, что ему тоже больно. И лучше бы он не знал. Лучше бы он думал, что Джону нравится, что́ оте́ц показывал раньше. — Папа, — Дин посмотрел вниз, на то, как ласково оглаживает натянутую кожу живота «стальная» рука отца, — За это тебе тоже больно, я знаю. Что… Что он не твой. Это не поможет, но… Ещё за это. Я хочу… Ты не наказал меня ещё за это. Джон отрицательно качает головой и отвечает: — Мы поговорим об этом позже. Покажи мне, Дин, — командует он. Нет, не потому что хочет поиздеваться. Потому что это нужно вытащить из сына. Это как пробить гнойный нарыв, чтобы дать ране затянуться. Сын встаёт к нему спиной и сильно прижимается задницей к паху… — Стоя? — безэмоционально уточняет отец, поглаживая нежно переполненную грудь. — Да, — сгорая от стыда, говорит сын и чувствует, как ткань отцовской рубашки царапает больную спину. — Ещё?.. Дин опускается на колени и упирается локтями в пол, расставляя шире ноги. Джон видит перед глазами, что кто-то чужой касается так его ребёнка… Это страшно. Даже не потому что ревность. Джон никому не доверил бы настолько открытого Дина. Дин плачет. И думает, что это всё, чего когда-либо потребует отец — всего лишь посмотреть, потому что прикоснуться ему противно. На выставленную задницу ложатся обжигающие стежки ремнём. По три, на каждую доверчиво подставленную половинку, в этот раз оставляя след железной бляхи… — А-ай! — сын подаётся вперёд, уходя от пытки, — Папочка! Прекрати пожалуйста! Больно! Больно… — слёзы разбиваются о кафель, посылая искры-брызги по пальцам рук. — Встань. — Джон берёт низкий стульчик и ставит у стены, чуть дальше. Дин поднимается и просовывает руки за поручень, цепляясь локтями, лицом к родителю. Джон кивает на стул и сын ставит туда одну ногу. В руках отца появляется тонкая розга. — Не надо, — вздрогнув, говорит Дин. На самом деле, где-то глубоко, ему это нужно. Но он знает, что́ придётся терпеть и пробует попросить… Отец целует его колено и говорит: — Это чтобы ты помнил, что если раздвинешь бёдра перед чужими, обожжёшься, — и стегает по внутренней стороне бедра, сильно, несколько раз. Дин сразу срывается на крик. Розга в умелых руках обжигает и на коже сразу переплетаются красные рубцы. — Ай-яй! — Дин задыхается болью и тяжело дышит, но становится легче… Он вздрагивает и скулит. Джон без перерыва бьёт ещё много раз. Оставляя такой же переплёт, как на спине. И отцу тоже легче. Сын понимает, что отец выдаёт свою боль на его тело и он благодарен за это — за то, что отец наказывает, значит ему не совсем всё равно. — Другую ногу, — подаёт голос отец и сын меняет ногу и терпит ещё серию обжигающих нежную кожу стежков. — Хватит! Прошу, прошу-у! Папочка, остановись! Прости меня, я больше никогда… Остановись, больно! Больно… — дыхание сбивается и Дин весь дрожит. Ему кажется, ещё чуть-чуть и он потеряет сознание. Сейчас он стал намного нежнее, а ещё отвык от такого. Это сильно его обижает, хоть он и знает, что сам виноват. Дину неловко и стыдно, что отец должен принимать его с чужим животом, ещё и воспитывать. — Ты обещаешь, что постараешься не огорчать папочку? — остановив жало, серьёзно спрашивает отец и отслеживает пальцами вспухший переплёт полос на бедре, поднимаясь выше. — Да… — судорожно кивает сын, — Да, папочка. Я буду очень стараться. — Будешь послушным, Дин? — переходя рукой на напрягшийся под его взглядом член, подперевший головкой живот. — Да. — Дин хочет расплавиться до конца под его взглядом. Он только сейчас заметил, что в нём нет осуждения, только привычная строгость и любовь. — Хорошо… — отец снимает с «постамента» его ногу и высвобождает руки, — Хватит, не плачь. Я люблю тебя. Редкое откровение отца на миг заглушает всю боль. Но только физическую. Внутри ещё больнее потому, что после его провины, отец всё равно напоминает, что любит. — Всё равно любишь меня? — неверяще. Пытаясь унять дрожь и восстановить частое дыхание. — Да, — подтверждает отец и мокро, глубоко целует. — Но не простишь… — Простил, конечно. — Отец гладит его волосы, другой рукой лаская мошонку и поглаживая пальцем шов. — Правда? — Правда, — проходясь дальше, к сузившемуся входу в его тело… Дин всхлипнул и зажмурился, думая, что отец дразнит, чтобы не дать то, что ему нужно самым ненавистным образом. — Папа. Не нужно. — Не нужно? — отец усмехается. — Твоё тело говорит об обратном, — отец расстёгивает штаны и высвобождает свой роскошный фаллос, который не ласкал сына больше недели… Когда Джон проводит вдоль ствола рукой, Дин опускается на колени и умоляет глазами. Отец согласно прикрывает веки и, обильно облизав губы, Дин обнимает ими шёлковую головку и блаженно мычит, обводя языком выпуклую верхушку. Дин закрывает глаза, ощущая вкус крепкого кофе с молоком, что ложится на язык приятной тяжестью. Сын вдыхает голодно, смакуя запах сладкого мускуса. Ему разрешили касаться. Ему, недостойному, разрешили вновь почувствовать этот рай. Сын размыкает на мгновение губы и вылизывает нежную щёлочку уретры, забирая оттуда сладко-солёные выделения и снова впускает в рот, втягивает до конца, насаживается горлом и стонет. Отец снисходительно ухмыляется, и запускает пальцы в волосы сына. Гладит, настоятельно-нежно, ласково, пробегает пальцами по шее. Когда гладит у кромки волос, по телу сына волнами проходит приятный холодок сопровождаемый «мурашками» по коже. Дин втягивает щёки и натурально сосёт, скользит влажными губами по сильному стволу, не забывая ласкать рукой напряжённые яйца. Дину кажется, что членом можно заткнуть угрызения совести. И у него почти получается это. Становится легче. Легче дышать. Дин сейчас дышит отцовской добротой и безграничной любовью. Джон мимолётными движениями отделяет эти чувства от горького яда вины и даёт их в чистом виде. Лечит сына нежными касаниями, казалось бы, грубых, рук. Дин хочет до конца. Но когда в этот раз, как и прежде, его отстраняют, это даёт сыну понимание, что отец относится к нему так же. Он не уступил себе в этом, значит, не обесценил сына в своих глазах. Джон поднимает сына на руки и несёт на кровать. Дин не верит, что отец оставит прежним и это… — Ты пустишь? — тихо спрашивает Джон. Потому что сын сводит ноги, потому что на это он не надеялся даже. — Ты хочешь?.. — А ты нет? — поцеловав согнутые колени. — Если нет, то… — отец сделал вид, что собирается встать. Сын схватил его за руку, отвернув лицо и развёл исполосованные бёдра. Отец разделся и опустился на вытянутые руки, упираясь крупной головкой в сжатое колечко сфинктера: — Дин, — отец зовёт… По-родному, и нужно откликнуться, посмотреть, что там, в его глазах. Но страшно увидеть в них, не то, что обычно. — Сын… Дин медленно поворачивает голову и раскрывает глаза. И теряется в любви и нежности, что смотрят на него тёпло-карими. Не теряя зрительный контакт, Джон делает медленное движение вперёд, раскрывая постепенно мышцы, только головкой. Дин чувствует лёгкую боль, там относительно давно никого не было. Отец выходит снова и повторяет эту лёгкую пытку несколько раз, пока мышцы не разошлись достаточно легко и пока сын не начал нетерпеливо подрагивать и хныкать. Затем врывается сразу, вызывая стон облегчения. — Ох! Папа… — Дин хочет прикоснуться рукой к литым мышцам широкой груди, но рука замирает на полпути, не дав себе права. Горячая кожа косых мышц на боках отца ранит пострадавшие бёдра солью его пота. И это добавляет пряной горчинки в сладость момента. Джон ускоряется, чтобы сын не успевал думать о личных запретах и это работает: Дин забылся и положил ладони на слегка волосатую грудь, задыхаясь ощущением твёрдости мышц, и восторгом. Отец стал толкаться сильнее, глубже раскрывая плотно обнимавшие его скользкие стеночки внутри сына. Простыни казались колючими для пострадавшей спины и это тоже нравилось. Дину больно. Отец снова дарит ему эту боль. Дарит возможность почувствовать себя нужным. Снова быть его вечным ребёнком, которого накажут, но не прогонят. А потом снова дадут сладкое. Отец простит, всегда прощает и любит. От этого понимания становится так хорошо. Дин обнял его вспотевшую спину, вложив подушечки пальцев в ложбинку позвоночника. Это прекрасно. Его личный рай в Аду — обнимать его, дышать его горячей кожей и пряностью феромонов, тестостерона… Дин снова ошибся, думая, что больше никогда этого не почувствует. Ошибаться в этом так приятно. Сын стонал, озвучивал звание отца и целовал напряжённые бицепсы по сторонам от себя. Чувствовал, как приятно ласкает заждавшуюся дырочку его большой и объёмный фаллос. Вечно недостающая деталь самого Дина. — Папочка… Ах! Ах! А-а-а! А! Я… Скучал. Ай! — сильнее проехавшись спиной. — Сильно скучал, — обнимая пояс отца ногами. — Сильно скучал, знаю. Маленький… вредный мой… непослушный… — входя плавнее, но глубже. — Маленькая попка так хотела член, что получила ремень, — беззлобно усмехнувшись, продолжая работать на удовольствие сына. — Но… Ох! Но член тоже получила! — притворно надув губки. — Конечно. Тебе нельзя в этом отказывать. Дин сразу вспомнил, сказанное отцом ранее: «Тебе нельзя в этом отказывать, иначе ты станешь совсем бесполезной лужей соплей» — Эти воспоминания, пробежавшие фоном по болевым ощущениям, вызвали бурю отрицательных эмоций, отчего Дин начал ещё обильнее выделять смазку. Зажатый между горячими телами член, болезненно напрягся и сын резко расслабился, пачкая спермой оба живота. Джон позволил себе то же, замерев глубоко внутри сжавшегося ануса и вытравливая собой следы чужого присутствия… Поднимаясь, отец обжёг поцелуем свои метки на бедре. Отец сел на край, позволяя сыну целовать его мускулистую спину. Дин встал на колени, обсыпая поцелуями лопатки и ниже… Слизывая солёный пот, что было сродни холодному источнику в жару. Сын улыбнулся расслабленно и поцеловал ниже спины. Отец завёл руку назад и обхватив его под грудью, перетащил сына на перёд, уложив спиной на свои бедра. — Спасибо, — шепотом произнёс Дин и поднеся к губам тяжёлую руку, поцеловал его раскрытую ладонь. Пальцы мужчины обхватили его скулы, указательный лёг на припухшие губы и осторожно проник в рот. Дин прошёлся по нему языком и начал непринуждённо посасывать, ища в глазах запрет. Но почему-то отец разрешал сегодня быть непристойным и развязным, и даже потакал. Джон добавил ещё один палец, сын прошёлся языком между и вокруг наглых перстов. Отец нажал на нижнюю челюсть, пробежался по ровным зубам к щеке и нажал на шелковистую стенку, создавая выпуклость снаружи. И смотрел с задорным интересом, словно проверяя, на что ещё Дин готов. Дин сомкнул губы и начал хаотично двигать языком, имитируя недавние действия с деталью покрупнее. Сын мимолётом зацепил взглядом снова готовый к действиям орган на уровне его лица. Джон заметил это и убрал руку от его рта. Уже не спрашивая разрешения, сын повернул голову на бок и наклонил к губам объёмный фаллос, открыл рот, но дальше не двигался… Отец понял его сигнал и положил ладонь сыну на затылок, грубо подтолкнув и заставил принять сразу весь ствол. Дин просто держал рот открытым, позволяя отцу трахать его глубоко в глотку так, как ему удобно. Джон начал всё быстрее таранить членом его горло, насаживая сильной рукой до того, чтобы касаться мошонкой щеки. Джон играл с сыном: смотрел жёстко и властно. Смотрел сверху, во всех смыслах этого понимания. Смотрел так, словно Дин никчёмная шлюха, которой платят так много, что могут приказать и сделать что угодно. В некотором смысле так и было. Дина этот взгляд и пугал, и доводил до состояния дикого экстаза. До состояния беспринципного поклонения своему отцу. Джон вошёл в горло сына до конца, упираясь головкой в стенку горла и задержал его в таком положении, перекрыв этим самым дыхание. Через пару секунд, на глазах сына выступили слёзы… — Так нравится? — с жестокой строгостью. Дин прикрывает согласно веки, позволяя солёным каплям скатиться к виску. Воздух заканчивается, но Дин доверяет. Дин знает, что ему разрешат, скоро разрешат глоток кислорода. — Нравится… Мой мальчик… — отец перехватывает его голову другой рукой, а правой начинает гладить живот. Дин дёргается, от невозможности вдохнуть: — Терпи. То, что нравится, иногда больно, сын. — Джон резко вынимает член и от нового вдоха кружится голова, будто Дин пьяный, — Ещё? — Ещё!.. — восторженно просит он и отец возвращает руку на место, проталкиваясь снова. Челюсти устали и по щеке сына стекает слюна, но он ни за что не отпустит любимый, большой папин член. — Маленький… Хороший. Папочкин хороший мальчик, — Джон гладит сына по щеке и даёт ему наиграться всласть… — Теперь сам. Соси. — М-м, — Дин отрицательно мотнул головой. Ему нравится, когда сильная рука управляет им. Нравится, когда отец сам делает как хочет. — Нет? — Джон возвращает руку на место и с силой въезжает вновь, глубоко… — Хорошо. Оттрахаем рот, который льстит папочке, так как нужно тебе… — начав быстро растрахивать горло сына, растягивая вокруг члена покрасневшие губы. Одновременно с этим, отец сдавил сильно грудь, выливая белёсый поток себе на руку. Осознав всю развратность ситуации, Дин кончил первым, даже не касаясь своего члена. Сын снова ошибся, думая, что отец достаточно расслабился, чтобы забыть: когда фаллос у него во рту «закаменел» предвещая финал, Джон резко отстранил сына и подтянул выше, завершая действие окроплением его груди, смешивая сперму с молоком.***
Оказавшись вчера в мрачной, дорого оформленной комнате, Том почти сутки гадал, почему он до сих пор не подвешен на крюках или не отдан толпе на растерзание. Всё тело ныло от люти вседержителя Ада. Но, благо, кровать была мягкой и удобной, не нарушая покой побитого тела. Ближе к обеду проснулось чувство голода. Слуге пришлось вспоминать, как его отучали есть, думая о том, что его великодушный хозяин больше никогда не коснётся нежными пальцами его губ, вкладывая в рот очередную сладость. Ещё Том беспокоился за Дина. Знал, что его достаточно любят, чтобы не обидеть слишком сильно, но всё же, хотел знать как он — приручивший его лаской. Когда, по времени, наступил обед, в комнате материализовался король. Том встал, склонив почтенно голову. Сэм провёл рукой параллельно полу и явил столик с едой: — Садись, — нейтрально произнёс повелитель, кивнув приглашающе на яства. Раб присел на край кровати, но взять что-либо опасался, думая о том, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой и где-то обязательно есть подвох. — Ешь. Это не отрава, — серьёзно сказал король и в доказательство своих слов отрезал кусочек стейка, отправив себе в рот. Слуга последовал его примеру, боясь оскорбить отказом. — Почему? — задал он не дававший покоя вопрос. В глазах слуги не было страха или обречённости. Там читалось понимание ситуации и готовность принять, что бы то ни было, но принять достойно. Сэм понял, что Дин излечил Тома не только внешне, но и внутренне. Вернул его шальной нрав и непокорный дух. Сэм вздохнул, расстегнул пуговицу светло-синего пиджака и сел рядом, показывая, что не настроен карать, глядя с интересом, как при встречах «наверху»: — Почему, ты не на ды́бе? — усмехнулся устало король. — Потому что это бессмысленно. Зная, что хоть один житель Ада — мой муж, относится к тебе хорошо, ты не сломаешься. Только возвысишь себя в его глазах, имея возможность сказать «посмотри, что я терплю ради тебя». — Том с понимаем, осторожно кивнул. — У меня встречный вопрос, Томас. Почему? — Можно… — Можно правду. — Не потому, что я ненавижу или презираю тебя. Хотя есть за что — ты отнял у меня десять лет жизни. — А ты взял то, что тебе не положено, — отвешивая лёгкий подзатыльник, за нарушение субординации. — Да, — пережёвывая мясо. — Ну… назад не отмотать. Как сказал господин, я за всё заплатил. Почему я решился? Покопайся в моей голове и увидишь. — И что я там увижу? — Нет. Не тот момент, а раньше. Посмотри на его состояние и увидишь. Я… Знаешь, я поменял резко отношение к твоему Дину, узнав, какой он на самом деле. — И ты… — вздохнул повелитель, невольно думая о том, что невозможно не любить его Дина. Ни для кого не возможно. Сэму не нужно было копаться в памяти слуги, чтобы понять, о чём тот говорит ему. Он знал, что отчасти виноват сам. В том, что оставил надолго мужа, у которого шкалит либидо. Король хорошо представлял себе, что с ним было. Стало немного легче от того, что это произошло из лучших побуждений. Сэм отдал должное бывшему другу, который ценой собственной шкуры хотел облегчить жизнь его мужу. — Что… — Том боялся услышать ответ, но знать было необходимо: — Что с ним?.. — С ним… Ничего. Кроме того, что с ним не я. — Вы… Наказали его больше, чем меня? — возвращаясь в роль раба. — На самом деле, думать должен был Дин, как старший. Ему решать… Но он позволил тебе. Понимаешь? Он больше виновен, чем ты. — В руках у Сэма появился ошейник и он защёлкнул его на шее слуги. Том встал и подошёл к зеркалу, удивлённо рассматривая вещь… — Ошейник владельца? — непонимающе вопросил он. — Не отдадите меня на растерзание демонам? — Нет, — покачал головой повелитель. — Это не стоит его нервов. Ты можешь жить пока в нашей спальне. Потому что здесь живу я. — Так… — Томас догадался, что повелитель забросил его в свою спальню и понял, почему так удобно спал. — А зачем…? — … Отдельная спальня? Для таких вот ситуаций. — мрачно ответил Сэм, предугадав вопрос. — О том, почему мы с мужем порознь… — Я не тупой, хоть и раб. Я не подставлю господина. — Молодец. Как бы ни было туго и плохо от сложившейся ситуации, но Сэму нравилось то, что Дина ценят и уважают. Хоть ревность и убеждала его, что это не так уж и хорошо.***
Дин работал только в своём кабинете. Передавая сводки и документы на подпись через посыльного. И несказанно, неописуемо тужил по королевскому плечу. Каждый раз, когда открывалась дверь кабинета, соправитель поднимал глаза, в надежде увидеть его — дорогого супруга, короля. Хоть и знал, что Сэм не стучит к нему, но… А вдруг. Но этого не случалось. Уже второй месяц не случалось. Много раз Дин хотел пойти и просить, умолять, если не прощения, то хотя бы принять его в постель мужа. Дин готов был умолять, хотя бы воспользоваться им в целях плотских желаний. Хоть Джон и справлялся с его завышенными требованиями: его силы прибавились во всём. Но всё же к мужу тянуло. До ломоты в костях, до зуда в костном мозге, хотелось его объятий. Хотелось его слов и улыбок, и всего из чего вообще состоит Сэм. То, что внутри бьётся его ребёнок, прибавляло тоски и чувства ненужности, брошенности. От отчаянного шага навстречу его останавливали мысли о том, что гордый король не пустит на поро́г неверного мужа, не то что в спальню. В спальню, святость которой, Дин неосторожно запятнал. Так же Дин думал о том, что Сэму противен один его вид, раз он не интересуется даже как дела, не говоря уже о большем. Джон не вмешивался, считая, что дети должны сами разобраться. И полагаясь на доброту и отходчивость Сэма. Понимал, что Сэму больно. Слишком. Сэм не знал ещё предательства. Нужно дать ему время. Отец делал всё возможное, чтобы не позволять Дину уходить в себя. И переживал, что вдруг, Сэм решит всё не так, как они привыкли. Своей сверхсилой Джон не хвастал. А пытаться подвинуть правящего сына ему и на ум не приходило. Он только пользовался своими возможностями в том, что могло облегчить задачу детям. Разрешал трудные ситуации. А Сэм… Сэм, конечно, интересовался у прислуги, запрещая им говорить об этом брату. Выяснял всё до мелочей: от питания, до внешности. И неизменно слышал, что Дин недоволен, сердитый, без настроения… Сэм скучал. Пытался запретить сам себе, но скучал. Помогало то, что нужно быть правящим королём, а не преданым мужем. И Сэм был им. Зато он стал более внимательным к мелочам. Нещадно карал за любую неправильную цифру в документе или нечёткое слово в контракте. Только Сара могла не дрожать, входя к повелителю. Но и она была крайне осторожной в словах. Тему Дина, Сара намерено обходила в своих речах. Но льстила и расхваливала справедливую руку правителя, снова казнившего кого-либо, за недостаточное количество согрешивших людей, хотя сам же и уменьшал число народа, подвергавшегося соблазну. На вопрос, почему правители порознь, отвечал: «разошлись во взглядах». И убивал на месте тех, кто посмел нехорошо улыбнуться на это. Сэм не уменьшил ни обязанностей супруга, ни его значимость для Ада. Положение Дина, как соправителя и первого зама, осталось прежним — Сэм не любит путать работу и семью. Дина недоставало. Хотя бы в качестве лучшей его, Сэма, стороны. Сэм чувствовал, что без милосердного Дина за своим плечом, он становится жестоким тираном. Ну и поделом. Это же демоны. Главное не замахнуться на людей, ради которых он и занял это место. Хотел ли Сэм вернуть мужа? Хотел. Почти так же сильно, как и Дин. Что ему мешало?.. Банальный страх повторения. Повторного предательства. И мысли о том, что за предстоящие века, всё его тело может покрыться шрамами от подобных ран. А поэтому, стоит ли что-то менять, Сэм не был уже уверен. «Может лучше не бередить старые раны» — Эта мысль убивала потихоньку лучезарные улыбки Сэма. По одной. Каждый день. Теперь вечность казалась неодолимой пыткой. Кому нужна такая вечность… Повелитель боялся, что скоро станет мрачным, как и его владения. А ещё боялся, что Дин остыл к нему. Что Дин снова слишком неразделим с Джоном. Конечно, разделять их никто не думал. Но мысль о том, что им хорошо и Сэм теперь окажется третьим лишним, прожигала всё шире дыру на раненой душе. Кроме того, Сэм не знал, готов ли он простить. Не напомнит ли о себе рана на его плече, когда он снова посмотрит в глаза. У повелителя, в отличии от остальной семьи, не было никого, кто грел бы ему постель. И это тоже угнетало. Два месяца он обходился без секса. Яростно дрочил в ду́ше, представляя горячее тело мужа. А потом истерически смеялся над собой. Смеялся над тем, что его королевская персона не может сломать штабу в собственной голове и пригласить к себе одного из многочисленных желающих побывать в его постели. Это будет не Дин, а Сэму нужен не просто секс. Никто не отдаст всего себя, не выставит на показ так искренне и застенчиво, всё сокровенное внутри и снаружи. Кощунство — отдать кому-то то, что его, Дина. Кощунство — отдать себя не ему, коснуться кого-то с похожим смыслом. Однажды, Сэм до того отчаялся, что вспомнил о невыполненном обещании истребить демонов хамелеонов. Хотел, но за другими делами забыл про них. Король подумал, что сейчас один из них пригодится: — Сара… — нажав кнопку связи у кровати, — Кто был у отца двенадцатого октября? — Хамелеон? — Да. — Не уверена… — Найди и скажи, пусть явится ко мне в том же образе. — Десять минут, сэр. — Быстрее. Через десять минут в дверь постучали: — Не заперто! — Повелитель… — дрожа от страха, перед королём явился «супруг». Только не хватало полметра в объёме. Беременность сымитировать не под силу. Фальшивый Дин стоял перед ним стройный, каким был до свадьбы. Король выключил мысли об этом, заставив себя доверять только зрению. — Дин… — Сэм встал и медленно подошёл к «мужу», положил руки на талию, вдохнул запах волос. Запах был тоже Динов. Не хватало лишь особой нотки, появившейся с беременностью и отклика внутренней связи. — Я скучал… — тоскливо произнёс обман. — А я… Знаешь я… Дин. Я тоже, тоже скучал… — Сэм обнял ладонями родное лицо и приблизился к губам… Так хотелось поцеловать. Но не эту фальшивку. От щелчка пальцев, псевдо-Дин рассыпался пылью. Чтобы не дать самому себе настолько сходить с ума. А ведь сколько фальшивой, обманчивой радости принёс один лишь образ. Его, Динов образ. Повелитель снял рубашку, намереваясь удалиться в ванную. Но в дверь снова постучали. Сэм подошёл и открыл. Плевать на приличие, когда ты только что обнимал копию собственного мужа и у тебя стоит даже на его оболочку: — Повелитель. — Сара низко поклонилась. Подняв голову вновь, она не удержала черноту в глазах, от вида обнаженного торса прекрасного короля… — Ну? — Сэм отошёл, пропуская в комнату. — У Вас всё хорошо? — обеспокоено спросила приспешница. — Порядок, — вымученно и пусто ответил король. — Сэр… Дин не с Вами пока. Я хотела предложить… Может массаж? Поможет снять напряжение. Вы устали, повелитель, — заботливо пропела она. — Жди. Сэм скрылся в душе, оставив верную помощницу томиться предвкушением того, что он разрешит ей коснуться королевского тела. Наконец-то. Повелитель вышел из душа лишь в полотенце, обмотанном вокруг бёдер. И сразу лёг на кровать, лицом вниз. Сара похотливо улыбнулась и, встав коленом сбоку от него, подняла узкую юбку и перебросила одну ногу через бёдра короля, усевшись ему на задницу. Сэм выдохнул, приказывая телу не отзываться на такой жест. Но, конечно же, лишенный ласки мужа организм его не слушался. Девушка провела легко острыми коготками вдоль спины и довольно ухмыльнулась, вызвав этим характерное шипение. Она начала разминать напряжённые плечи… Несмотря на хрупкую фигуру своего тела, с демонической силой получалось у неё неплохо. Сэм попытался расслабиться и принимал помощь с благодарностью, вымученно сипя от трения возбуждённого члена о махровую ткань. Закончив со спиной, демон вдруг запустила руки под бока, касаясь грудных мышц. Сэм сбросил наглую даму с себя, опрокинув её на кровать и поймав тонкие запястья в одну руку, прижал их к изголовью кровати, опасно нависая сверху. Дыхание девушки участилось, она старалась удерживать человеческую зелень зениц и растягивала губы вызывающей улыбкой. — Сара! — то ли строго, то ли слишком голодно: — На самом деле, массаж должен был закончиться этим? Не так ли? — раздвигая коленом ноги и вглядываясь в глаза. Блядские зелёные глаза! Почти правильного оттенка. — Это плохо? — подбрасывая бедра и чувствуя лобком вожделённую твёрдость под тканью. — Плохо, это плохо!.. — до боли сжимая её скулы длинными, сильными пальцами и притупляя похотливую ярость в себе, — Но демону не объяснишь, да? — Вы король Ада, повелитель! Не стоит мучать себя человеческой совестью. Это никому здесь не нужно. — Ты знаешь, на что подписываешься? — злым голодом, сказано в самые губы, притираясь внушительным бугром к холмику промежности. — Твоё тело слабое для короля. Хочешь выйти отсюда поломанной? М? — почти сдавшись… Почти разрешив себе. Сара, в отличии от Дина, знает, что её не пожалеют, если она хоть подумает о предательстве. И Сэм это знает. Знает, что Сара не предаст хотя бы из чувства страха. — Тело? — задорно, — Я сменю его. Если это сломается! — А если мне оно нравится? — Тогда починим… — изнывая от нетерпения и обнимая длинными ногами его талию. — Любишь травматический секс? — нещадно, наплевательски разрывая шёлковую блузку, — Тогда не ори, что бы я ни сделал. Это приказ. — Кружевной лифчик тоже грубо сорван… Аккуратная небольшая грудь колышется при глубоком дыхании… Впалый живот и непривычная пустота ниже. Слишком тонкая, девичья талия и скрещённые шпильки каблуков, завершающие длину ног, на его пояснице. Сэм берётся за резинку таких же чёрных трусиков, как и лифчик, секунду медлит… И вскакивает, словно обжёгся. Обжёгся холодной чернотой внутри. — Уходи… — восстанавливая дыхание, Сэм резко указывает на дверь. Когда девушка поднимается с постели, повелитель проводит рукой вдоль её тела, возвращая прежний вид одежде. Сара слишком спокойно потирает проступившие на запястьях синяки и, покидая спальню короля, думает о том, что ещё чуть-чуть. Шикарное тело короля скоро ей поддастся. Здоровый организм молодого мужчины долго не сможет сохранять верность. А Сэм снова смеётся над собой. Он чуть не разрешил себе то, из-за чего отстранил родного мужа. А ведь он себя контролирует и в его случае, на беременные гормоны всё не свалишь. Повелитель горько, снова горько, смеётся над тем, что ставит сам себе штабы, находясь в высоком положении, имея возможность получить любого парня или девушку, имея возможность удивить и удовлетворить любого. Но любые нафиг не нужны. Тупо кончить? С этим он разберётся сам. А секс и любовь для Сэма Винчестера синонимы. Как и Дин — тоже синоним слова «любовь».***
Занеся на следующий день документы на подпись второму повелителю, Сара намеренно поправляет заколку, высоко подняв руку, чтобы задрался рукав тёмно-синей блузки: — Сара… — Дин тяжело поднимается из-за стола и, подойдя, хватает её руку. — Ам-м… — Дама принимает виноватое выражение лица и делает вид, что ей стыдно и обидно признаться. Дин знает, что на демонах всё заживает сразу, если это не нанесли старшие по званию. Сэм бы не позволил обидеть свою приспешницу. Значит… Дин проверяет свою догадку, в надежде, что не сойдётся, но… Засучив второй рукав, он видит синюшную полосу поперёк внутренней стороны запястья, переворачивает левую руку и там, на внешней стороне, следы пальцев. Дин добивает себя, сложив её руки накрест. Он слишком хорошо знает, как это должно выглядеть. «Не плачь! — приказывает он себе, — Ты же сам предал! Ты же ни капли не стоишь святости, что оставляли тебе!» — Как он, Сара? — спрашивает задушенно. — Хорошо, Сэр. — Сара старается выглядеть виноватой. — Хорошо… Иди. Что-то внутри разбилось. «Никогда не мог» — вспоминает Дин откровение, — «Никогда не мог предать тебя…» Что ж, значит смог», — слёзы всё-таки прорвались. Это больно. Дин думает, что Сэм учится жить без него. И это больно вдвойне. Ещё думает, что скоро, наверное, Сэм аннулирует брак. Но Дин не может понять, почему его это не ранило. Почему измена мужа не отразилась на его теле, как у Сэма. И это даёт едва заметный свет надежды, что, может, он ошибается, как ошибался всегда до этого. Сара не пострадала от его руки благодаря тому, что, судя по её виду, Сэм взял её силой. Повелитель может приказать и сделать что угодно, и ему никто не может перечить. Сару винить нельзя. Внезапно, Дин почувствовал лёгкое, тянущее покалывание в нижней части спины. Он попытался успокоиться, решив, что это опять его нервы. Но тянущая боль только усиливалась. — Нет-нет-нет… Это же не может быть… Рано! Малыш, рано! Дин позвал отца. Джон сразу явился на его встревоженный голос… Как только они оказались в спальне, по ногам сына потекла вниз горячая жидкость, образовав на полу лужу. — Это… Чёрт! — выдал Джон, держа сына за руку, — Околоплодные воды… Дин начал паниковать, крепче сжимая родную руку. — Папа! Ему всего… Всего семь месяцев!.. — на лице Дина застыл ужас и страх. Схватки уже прилично причиняли боль. — Дин, не волнуйся… — отец уложил сына на кровать, — Так бывает. Семь месяцев, это не слишком опасно. Он… Всё будет хорошо. Дыши глубже. Глубокий, медленный вдох и резкий выдох. Пару секунд, Дин. Я за врачом. Как только исчез отец, в комнате появился Архангел. — А-а-а-а! А-а-а-а! — вымученно орал Дин от убийственных сокращений матки. — О-о-о, я вовремя, — протянул Люцифер. Он подступил к кровати и присел рядом с мучеником. — А-а-а-а!!! Чёрт, как больно!!! Сделай что-нибудь! — Дина начал бить озноб. Со лба крупными каплями стекал пот. — Ещё чуть-чуть, — произнёс Ангел, быстро раздевая Винчнстера. — На следующей… И когда Дин приподнялся от очередной схватки, Люцифер засунул в него руки по локоть, открыв сверхъестественный проём в животе и вытащил красный скользкий клубок, не оставив даже шрама. В этот момент в комнате явился Джон с Двэнтоном. — Сын!.. Дин тяжело дышал, приходя в себя, обессиленно откинувшись на подушки. Док сразу же взял в руки ребёнка. Держа за одну ногу вниз головой, доктор Роберт шлёпнул новорожденного по малюсенькой попе. Комнату оживил обиженный детский плач. — Вы что?! — возмутился Дин, сразу подорвавшись. — Всё хорошо, хорошо… — успокоил доктор, — Так нужно. Чтобы раскрылись лёгкие. Всё нормально. Мы сейчас, — унося новорожденного Винчестера в ванную, чтобы помыть… Двэнтон вернулся через пять минут. Взмахом руки, Джон явил в комнате пеленальный столик, чтобы доктор мог осмотреть малыша. Все напряжённо замерли. — Доктор, что? — нервно спросил папа Дин. — Здоров! — Несколько удивлённо произнёс доктор. — Вес — два восемьсот. Рост — сорок шесть сантиметров… — записывая данные в документ. Двэнтон осторожно взял орущее чудо на руки и поднёс к родившему папочке, опуская крошечку-сына, ему на грудь: — Нужно покормить. Дети рождаются голодными, обычно, — сказал Роберт. Джон подошёл и помог. Показал, как удобнее держать, повернул голову, что была меньше его ладони, помогая маленьким губкам найти сосок. Дин смотрел с приоткрытым ртом, как крошечный мальчик, родившийся с шоколадными волосами, обнимает ротиком набухший сосок и удивлённо раскрывает янтарные глазки, глядя вверх, на него. Джон прикрыл сына простыней, до пояса. Дин благодарно кивнул, чувствуя, как мощно присосался сын к его груди и ощущая приятное покалывание внизу живота от этого. — Как ты? — устало спросил отец. — Хорошо, — ответил за него Люцифер. — Он тоже здоров. — Извините, Вы уверены, что не оставили ничего внутри?.. — профессионально спросил у него доктор. — Я знаю, как устроены люди, — раздражённо сказал Архангел. — Хорошо. Ничего личного, просто… — Мы поняли. Всё хорошо, Роберт. Ему можно верить, — заверил Джон. Люцифер периодически являлся во время последних месяцев. Вот и сейчас, заглянув на огонёк, оказался как никогда вовремя. Дин не мог налюбоваться этим крошечным мальчиком, что схватил подставленный им палец, маленькой, словно кукольной ручкой и сдавил достаточно сильно, как для новорожденного. Иногда крошка издавал потешные гудящие звуки. Его кожа была нежной и тёплой, как вата. Присмотревшись к его лицу, которое уже обретало естественный белый цвет кожи, Дин заметил родинку. Он помнил такую же, у носа, с четырёх лет. У Сэма она тоже с рождения. На глазах снова выступили слёзы. Было так сильно обидно. Вот и сын родился без него. Неужели, даже к сыну он не придёт. Малыш вдруг выпустил сосок и начал что есть мочи орать, намачивая розовые щёчки слезами. — Сыночек… Солнышко, ты что? — Дин сел, начав потихоньку качать ребёнка… Но сын отказывался слушать любые уговоры и оглушал криком присутствующих. — Дин, дай мне́. — Джон аккуратно взял на руки хрупкое создание и встал, укрыв его спинку пелёнкой, прижав к своей груди, — Дин. Приведи в порядок свои эмоции, — подсказал отец: — Дети чувствуют настроение родителей. Особенно тех, кто кормит грудью. — Я… Я не знал, — удивлённо ответил сын, стараясь переключить эмоции на волну радости от того, что у него получилось это. На фоне широких плеч генерала, малыш смотрелся совсем крохотным. Своей спокойной силой, Джон смог утихомирить крошку и вернул его папочке. Малыш снова присосался уже к следующей груди и устало, смешно шмыгнув носом, уснул. Джон положил в широкое кресло большую подушку и постелил крошечному мальчику там. Пока что он не умел сильно крутиться, чтобы упасть, и вполне просторно там умещался. Джон подумал, что это нормально, пока они не решили, что и как будет. Джон и Люцифер вышли за дверь, попросив Двэнтона осмотреть всё-таки Дина. Через десять минут, их впустили обратно. Док сказал, что всё хорошо, но посоветовал воздержаться от секса месяц, до полного восстановления организма. Дин тоже уснул. Он здорово вымотал свои нервы и силы. И это он ещё легко отделался. Если бы не Люцифер, пришлось бы намного хуже.
