Наваждение.

У каждого свои проблемы — у кого-то хлеб черствый, а у кого-то бриллианты мелкие.

***

- Скажите мне, что шутите! – серьёзный взгляд в мою исступлённую сторону, - Ну, пожалуйста! - Нет, Сомун. Дело закрыто. Экземпляр статьи и её черновики требуется немедленно уничтожить, - мой пуленепробиваемый начальник перебирает бумаги на чёрном массивном столе. - Мистер Нам… - У меня к тебе всё. Иди, Амая, - ну где же я прокололась… - Напишешь потом ещё что-нибудь. Так. Это не конец. Не будем ныть, не будем ворчать, рвать и метать. Можно договориться по-человечески.

***

- Что-нибудь?! Да вы прикалываетесь! – я бросаю папку с документами на рабочий стол и, разъярённо убирая волосы назад, хожу то туда, то сюда. - Что случилось? – кроткий мужской голос раздаётся из-за компьютера. Теперь я вижу и лицо, которое ничерта в происходящем не смыслит. - Случилось, что мозги на нашем начальстве кончились. Безобразие… Нельзя замять эту статью. Пусть это и меньшее из всех зол, но люди могут пострадать, а у них - приказ! Мы независимое издание, какого…! – я всегда была против влияния с посторонних сторон. Наша газета нуждалась только в нас, а мы нуждались только в нашей газете. - Тише, Амая. Сдадут, - мой наблюдательный и незаменимый помощник. Прости, но я сейчас не могу совладать с собственными эмоциями, когда творится такое. - Да пусть только попробуют, уроды, - да знаю я, что сейчас все взгляды направленны на меня, - Им нравится прятаться в мышиных норах, вот пусть там и сидят, а я здесь главный редактор, и срать на них хотела… - Амая! – парень основательно выглядывает из-за компьютера и встаёт с места, чтобы хоть немного повлиять на меня, - Пожалуйста, не выходи из себя. Завидев его в поле зрения, я стихаю и ладонями хлопаю по своему разгорячённому лицу. - Это верно. Я же приличная и рассудительная девушка. Фух… - тоска смертная, - Юнги, это несправедливо, и по этой причине я злюсь на них. Мы всегда были неподкупными, честными и свободными. У нас была единственная цензура: почти никакой, и именно поэтому мы стали гигантами, поэтому вышли на арену, а сейчас что? Омерзительная газетёнка, купленная чиновниками и миллиардерами? Не на моём веку, не позволю. Я выпущу статью в любом случае. - Амая… - он словно тонет в попытках вытащить меня из пруда возмущений. - Я знаю, как меня зовут. Ты не переубедишь меня. - Всё ещё надеюсь на твою вменяемость, пусть и тщетно, - он обходит свой рабочий стол, становясь около моего, умело опираясь на края, - Тебя уволят без колебаний. - До моего прихода издание довольствовалось президентскими выборами и распрями богачей, а после меня всех стали угощать новостями о заговорах там, громких разоблачениях здесь; и те самые богачи поплатились за лапшу на ушах мирных людей, которые наконец-то узнали своих героев. Мы стали этими героями, Юнги. И сейчас я должна сдаться и подвести тех, кто нам верит? Нет! - Послушай, я понимаю твоё недовольство, - молодой мужчина с решительным, но ранимым настроем приближается ко мне, почти склоняясь надо мной. - Тсс! – я бесцеремонно подставляю палец к его раскрывшимся губам и прикладываю вибрирующий мобильник к уху, - Да, пап, - я кошусь на Юнги, который замер в ожидании объяснений в той же самой позе, - Ой, уже…? – я убираю палец, подрываясь с удобного кресла, - Конечно-конечно. Я сейчас спущусь, - мой коллега выпрямляется, заметно вздыхая и пряча руки в карманы чёрных брюк, - Сам поднимешься? Нет проблем… - я глупо хихикаю и нервно потираю вспотевший лоб. Я сбрасываю вызов, прощаясь с отцом. Делаю три вдоха и выдоха, а затем взрываюсь: - Спокойно! – кричу сама себе, а в ответ - тишина. Юнги стоит напротив и, не решаясь спросить, он ждёт моего вежливого первого шага. - Вытаскивай! Чего же ты стоишь! – я взмахиваю и трясу руками в его сторону, а он испуганно дёргается. - Что? – перестаю излишне жестикулировать, стою преспокойно. - Юбку вытаскивай! Отец скоро зайдёт, - лихорадка по расписанию, - Кто надоумил его на то, что семейные обеды сближают людей?.. – я вновь задёргала руками в надежде, что так Юнги управится быстрее. - Может, вместо того, чтобы постоянно прятать длинные юбки под моим рабочим столом, ты поговоришь с отцом? – Юнги подаёт мне плотный чёрный пакет, выныривая из-под стола, а я извиваю бровями ему в ответ. - С папой? Об этом? Верная смерть без права на последнее слово, - я ловко, а точнее – научено, достаю тёмно-серую ткань и поспешно разглаживаю её пальцами по всей длине, - Мне и самой нравятся эти юбки, просто… - встряхиваю над столом, и бумаги едва разлетаются со стеклянной поверхности, - Спасибо, - мой напарник подхватывает листы, - Знаешь, в них порой неудобно гнаться за новой сенсацией и лазать по городским крышам. Хотя, я почти свыклась с этим, - и без предупреждения исчезаю из поля зрения. Я всё разложу по полочкам для пущей ясности: зовут меня Сомун Амая. Имя у меня чудесное, но многие умудряются ударение ставить не законное место. В настоящее время я нахожусь в здание, где работаю: Checkmate Daily. Главная газета города, попасть в которую я мечтала, кажется, с самого рождения (если бы это было возможно), но это совсем неинтересно на данный момент. Да, а сейчас я зацепилась о крючок в туалетной кабинке, и по моим колготкам стремительно ползёт огромнейшая стрелка, но, вот ирония судьбы, в длинной юбке мне позор не грозит, как в буквальном, так и в переносном смысле. Чтобы всем было смешнее в недалёком будущем, заявлю сразу: мне двадцать четыре года. А вот теперь то самое недалёкое будущее настало: Я росла и воспитывалась в благоразумной и приличной семье. Настолько приличной, что вы таких может и не знавали никогда, но я горжусь моей семьёй. Мой отец – уважаемый хирург – всю жизнь твердил мне о том, какой целомудренной я обязана быть. Нет, не только в поведении и манерах, ещё и в собственной одежде. «Женщина не смеет оголять своё тело ни перед кем. Не должна она делать из себя предмет искушения и соблазна, ибо её тело принадлежит только ей и её будущему мужу». Как говорится, муж и жена – одна сатана. Нет, отец всё верно говорит, да и я не против, разве только… в юбках действительно бывает неудобно. Помню, я вела учёт порванных… Ладно, просто запомните: в юбках порой неудобно. - Ну как? – я забегаю обратно в рабочий зал, впопыхах складываю светлые брюки. - Тебе идёт, только… - Юнги, словно подкрадываясь осторожно и метко, приближается ко мне, - Очки забыла надеть, - еле ощутимо спускает оправу на мою переносицу холодными пальцами нечаянно касаясь моих висков. - Всё-то ты заметишь… - я непринуждённо улыбаюсь, а в голове творится бардак, - Так, я скоро вернусь и разберусь с этими богатыми наглецами, - я хватаю сумку за длинные ручки и, шагая шаткой походкой, отвечаю на звонок, направляюсь к выходу, машу Юнги рукой, пока он проговаривает: «неисправима». В последнее время я совсем не сплю. Вся трагедия состоит в том, что мне не дают напечатать статью, от смысла которой так и веет полнейшим сексизмом и унижением. Я ничего не имею против выяснений отношений, пусть даже и в жестокой форме, но я не сторонница применения силы на слабой половине человечества. Бить посуду – хорошо, кричать до осыпи потолков – отлично, подходить друг к другу впритык, чтобы вновь ощутить знакомые запахи и отступить – замечательно, но рукоприкладство – никогда. Поэтому я пру напролом, как старый добрый танк. Я хочу справедливости, о которой забыли в этом подлом издательстве. Раньше я чувствовала себя кем-то особенным, ведь я находилась под покровительством газеты, которой сама же подарила чувство долга перед городом, которой подарила обострённое чувство вины, если что не так; которой подарила честность, а теперь?.. Теперь я, как жалкий таракан, пытаюсь убежать от подошвы ботинка, одновременно пытаясь договориться с его хозяином. И мне нравится, что я предпринимаю попытки вернуть всё в прежнюю колею, потому что годом ранее мне удалось сделать это. Но в одну реку не входят дважды или входят?.. - Пап, - я окликаю высокого и статного мужчину, который повёрнут ко мне прямой осанкой, - Я здесь. - Амая, - мужчина оборачивается на меня, широко улыбаясь, - Какую прекрасную юбку ты подобрала сегодня, - о чём я и лепетала, - Но она немного помята, разве нет?.. – отец, улыбка которого тут же спала, хмуро оглядывает мои прикрытые ноги, медленно поднимая глаза выше. «Вот чёрт», - в моей голове кроме единой фразы ничего и не мелькает. Почему? Да потому что теперь я каждый день слушаю изречения по поводу моих мятых и неаккуратных юбок, платьев, и всё это из-за моих выглаженных до идеала брюк, которые я незаметно протаскиваю мимо отца утром. А на юбки мне стало плевать, и всё бы ничего, но отец, наверняка что-то заподозрив, стал приходить прямиком офис. Спасибо и на том, что не поднимается на мой этаж. На самом деле, мне стыдно от подобного положения вещей, однако так было не всегда. Но что мне теперь от этого «не всегда»… Ничего, кроме укоризненных взглядов отца. - Амая, я сотни раз твердил тебе, чтобы ты одевалась опрятнее. Ты девушка, Амая. Молодая женщина, если хочешь, - уж хочу, - Почему ты такая, - отец двигается вперёд, так и не дойдя до моих ошеломлённых глаз. - Какая? – из-за мятой юбки дочерей со счетов не списывают. - Безалаберная. Небрежная. Халатная, - нет, он серьёзно?.. - Ты это… ты про юбку, что-ли? – я выдаю искреннее удивление, вперемешку с оскорблённым самолюбием и спрятанной ухмылкой. - Большое начинается с малого, а если твоё малое настолько… запущено, то до большого ты так и не доберёшься. - Отец, я всё понимаю, но тебе не кажется, что твои замечания теперь не применимы к двадцатичетырёхлетней девушке?.. – это всё из-за недосыпа. Иначе бы я молчала в тряпочку. - Не кажется, ведь эта девушка, в свои двадцать четыре года, - он намеренно делает упор на мой возраст, - так и не научилась гладить собственные вещи. И тут меня осенило: ему наплевать на мои слова. Остаётся только одно – смириться, потому что спор ни к чему хорошему не приведёт, ибо мой отец соберёт за столом всю семью, чтобы обсудить меня, а позже я буду выслушивать от матери то, что я неблагодарная дочь, а сестра будет пытаться доказать обратное, тем не менее уговаривая меня держать рот на замке. Для чего мне такое счастье? - Ну что, где на этот раз пообедаем? – и как ни в чём не бывало. Разве мы похожи на отца и дочь? Никогда бы не сказала. - Аппетит пропал. Я бы просто кофе выпила, поэтому ты сам можешь выбрать место, - мы выходим из офиса издательства, двигаясь в сторону оживлённого перекрёстка. На улице запредельно тепло, но ветер спасительно обдувает мою злую персону. - Ты обиделась? Обиделась на меня из-за правды? – к чему этот цирк. Почему ты не можешь просто отвести меня куда-нибудь, чтобы всё побыстрее окончилось? - Пап, я не обиделась. Немного расстроилась, потому что на работе возникли сложности, но я справлюсь, - если он не спросил про мои дела, то и про проблемы на работе не соизволит узнать подробнее. - Умница, дочка. Семейство Сомун должно стойко стоять перед любыми преградами на пути. Не подведи нас, - я знаю его от «А» до «Я», можно даже не озвучивать подобное. Мы перешли дорогу и остановились около огромного ресторана с террасой на втором этаже. Отцу нравится роскошь, и он пытается временами привить эту сомнительную любовь и мне, конечно, если я её заслуживаю. Пока отец любезничал с официантом, пока мы поднимались по деревянной лестнице навстречу круглым столикам и неудобным стульям, на мой телефон пришло смс от Юнги. Мин Юнги: 13:25 Амая, не забудь поговорить с отцом. Я не могу нормально доесть свою лапшу, потому что вспоминаю твоё состояние. Поговори с ним, ради всего святого. - Амая, оторвись от сотового хотя бы тогда, когда обедаешь с отцом, - отец окликает меня, отодвигая стул для моего удобства, - Садись. - Да, спасибо, - я присаживаюсь и вновь утыкаюсь в экран, едва улыбаясь. Амая: 13:25 Юнги, приятного аппетита. Я откладываю телефон в ту сторону, где его никто не достанет кроме меня. - Как дела в больнице? – я задаю вопрос, а отец просматривает богатое меню. - Прекрасно. На днях у меня серьёзная операция, поэтому буду задерживаться допоздна, - он взмахивает двумя пальцами, чтобы напомнить официанту о своём существовании, - А тебе бы не помешало проводить больше времени дома, - куда больше, – Помочь матери, с сестрой поговорить. Ты младшая, а значит всегда должна делать первые шаги. Что за условности посетили мою скромную жизнь… - Пап, я и без того провожу достаточно времени дома. Кто виноват, что мама уделяет всё свободное время любимому заведению, а Сора постоянно проводит тренировки? Тут я не при делах, извини, - я с еле заметным раздражением пролистываю меню. - Не показывай мне свой характер, Амая. Он дурной, - отец обращает внимания на официанта, - Чашку Эрл Грея, греческий салат и лосося на пару, будьте добры, - ох знал бы Юнги, как тяжко общаться с моим отцом, - Амая? - Мне Ирландский крем, три ложки сахара, не размешивайте, - я закрываю меню, придвигая его к краю стола. - Ирландский крем? С сахаром? – отец неестественно кривится. - Это кофе, - он говорил про сливочный ликёр на основе ирландского виски. Но такое я пью только по вечерам и в одиночестве, - Это всё, - я киваю официанту, который моментально уносит наши меню. - Чего только не придумают, а ты это пьёшь. Вкусно хоть?.. – он поглядывает на наручные часы. - Раз пью, значит вкусно. Нет. Клянусь, со следующей недели я нахрен отменю все эти псевдо-семейные собрания во время обеденного перерыва, чтобы отрезать себе путь прямиком в психиатрическую лечебницу. На работе разгром, а про дом – я всегда молчу, и только мой верный соратник по имени Юнги знает всю правду. Да уж…

***

- Ну как? – Юнги выглядывает из-за монитора. - Не заставляй меня браниться, - я скидываю кофту на свой стул, - Босс ещё на месте? – кофе попал точно в цель. - Да. Он даже на обед не отлучался. Может, действительно что-то серьёзное происходит, - Юнги щёлкает левой кнопкой мыши, - К следующей недели мы должны закончить статью про самоубийство в Тэгу, а фотографий ещё нет. Я должен съездить на выходных, ты со мной? - Самоубийство?.. Чёрт. И кто на этот раз? – я останавливаю свои порывы. - Бывшая девушка богача, я обойдусь без имени. А знаешь, я сам съезжу, - он подозрительно быстро отводит взгляд. - Юнги, поздно увиливать, ты сам себя с потрохами сдал. В этом снова замешан этот идиот? Это его подружка? - Да. - И ты не находишь это подозрительным? Совершенно? - А, по-твоему, я зачем туда вообще еду?.. - То есть, разрешения ты не спрашивал? И какого хрена ты мне вешаешь лапшу «мы должны сдать статью к понедельнику» на уши? Юнги откидывается на спинку чёрного кресла и глазами пытается мне красноречиво высказаться. - Я дура, - опускаю руки и подхожу ближе к парню, - Думаешь, если мы воспользуемся своими пропусками, босс не узнает?.. - Это ты любительница подобных приключений, я всего лишь фотограф, - он улыбается, играя бровями, пока я присаживаюсь на корточки перед его стулом. Это крайне странно, но так похоже на меня, когда я увлечена чем-то. - Это потрясающий шанс, чтобы во всём разобраться, но придётся попотеть, чтобы связать все инциденты воедино. Ты хоть представляешь масштаб работы?.. - Аккуратнее, Амая. У тебя огни в глазах пылают, - Юнги наклоняется ко мне, - Но, если ты не уверенна, я сам поеду, да разузнаю обо всём. Боссу необязательно знать о всех наших передвижениях. В конце концов, если его действительно подкупили, с этой поездкой всё окончательно прояснится, может быть. - Я обожаю тебя. Ты просто до невозможности находчив!.. - я вскакиваю с места, пока все любопытные глаза вновь сверлят меня, - Главные редакторы так себя не ведут?.. – мне не неловко, я готова горы свернуть, - Я пошла к боссу. Мы всё-таки должны разобраться с этой статьёй. Она способна упечь за решётку этого ублюдка, - я хватаю блокнот и именную ручку, вновь покидая коллегу. Я позже проясню всю запутанную ситуацию с этими девушками и богатым «ублюдком». Это проще простого, но все предпочитают самолично закрывать глаза.

***

Всё-таки я не могла смириться с мыслью, что статья действительно потеряна и все разговоры о ней впредь под запретом. - Можно я ещё раз попытаюсь? – я прохожу в кабинет со стуком и упорством. Моя стальная хватка когда-то пользовалась плагиатом, но с особыми неудачами. Как меня можно скопировать? Ха. - Нет, Амая, - и эта грозная стена не станет проблемой. - А я попытаюсь. Знаете, что эта история может стать настоящим резонансом? Я прибегаю к этому напоминанию лишь потому, что Вы не берёте в счёт избитую женщину. Это чёртово разделение на пол прорвалось и к нам? Я говорю конкретно о человеческих правах, а не потому, что я женщина. У той девушки есть права, данные от рождения, и закон будет её защищать, тогда почему мы молчим? – я отказываюсь понимать. - Потому что и она молчит, - я знаю, он устал от моей настойчивости, но он знал, кого нанимал на должность. - А разве непонятно, что ей закрывают рот? - Сомун… - он складывает папки в стройный ряд, - Разве непонятно, что и нам теперь его закрывают. Люди наслышаны о твоей щепетильности и не хотят проблем. - Проблем? Об этом надо было думать, когда в углу бедную девушку зажимали. Последствия надо принимать. И знаете, - это требует некоторой смелости, - я напишу эту статью. Меня не касается грязь денег того мажора. Я не продаюсь. - Значит я понижу тебя в должности, Сомун. Ты не оставляешь мне выбора. - Это неправильно, Вы же понимаете, - почему я должна его уговаривать? Ах да. Он мой чёртов начальник. - Последствия надо принимать. Я готова убивать. Эти люди не понимают, что становятся самой настоящей кислотой, которая проедает наше и без того несправедливое и лживое общество до самого основания. - Слушай меня внимательно, Сомун, - почему я сегодня рассердила небеса, - Если я узнаю хотя бы об одной попытке коснуться этого человека буквами на нашей газете или мне кто-нибудь расскажет, что ты вынюхиваешь какую-либо информацию о нём и его личной жизни, я уволю тебя. Ты поняла меня? Я обомлела. - Ты меня поняла, Амая? – он будто давит на меня прессом, а мне деться некуда… - Поняла, - я потираю лоб, - Так, и что теперь?.. - Теперь ты помощник редактора. Рабочее место я тебе, конечно, оставлю, но должность, - он машет головой, - Ты свободна. «Ты свободна». Это звучало так, будто меня уже уволили, и мне теперь вовсе не стоит пытаться что-то там напечатать, выпустить – я в любом случае была в пролёте, но только для начальства. Я всегда ждала от этой работы, от этого дела всей своей жизни нечто большего, чем дохлого понижения. Меня не отмажешь от статьи. Я найду способ разобраться с этим окончательно.

***

- Это окончилось плохо? – Юнги скрепляет листы, прижимая острые края степлером. - Это окончилось плохо, - я со вздохом опускаюсь на кожаный стул, - Меня понизили, и я сама оказалась виноватой. Может быть, наступят времена, когда честные люди перестанут страдать от несправедливости бытия?.. – я вспомнила любимые романы Харуки Мураками, которые в далёкой юности читала взахлёб. Мой коллега на мгновение замер в ожидании или он всего лишь пытается прислушаться к эху, сказанных слов. Я не могла понять точно, потому что его взгляд нацелен конкретно на меня и в то же время – ни на что. - Он правда сделал это? Понизил тебя за то, что ты хотела разобраться?.. – он откладывает своё занятие. - Юнги, в такие моменты ты напоминаешь мне наивного ребёнка. Кончились наши сладкие времена, когда всё «сходило с рук». Разжуй и выплюнь, - локтями упираюсь в стол, подхватываю подбородок, - Но за мной сохранилось местоположение рабочего места – это уже радует. Как бы я обошлась без тебя… - я нехотя улыбаюсь Юнги, который до сих пор всматривается в мои покрасневшие глаза и пытается осознать происходящее. - Ты плачешь?.. – он плавно двигается с места, мягко шагая ко мне. - Не сегодня, - я часто моргаю, чтобы смахнуть накатившие слёзы. Не буду позволять себе размокать именно сейчас. Наступили неудачливые времена, и настоящий момент в полной мере выказывает это утверждение, - Ты домой собираешься?.. - Ещё рано, - он тормозит, улавливая мой протест собственным чувствам, - Хочешь уйти пораньше? - Сколько там времени? – лениво задираю голову к настенным часам, - Неужто только половина третьего… Если я запрусь в туалетной кабинке?.. – подмигиваю Юнги, - Ладно, напишу про гибрид баклажана и кабачка… им сойдёт? Юнги забавно ухмыляется, а его глаза образуют дуги, из-за которых и зрачков не проглядишь вовсе. - У меня есть статься о… - мигом настигает стола, - О хищении. Там нечто интересное происходит… Замешано несколько политических лиц, в центре круга которых стоит глава города… как думаешь? – парень заинтересованно прикусывает нижнюю губу, глазами пробегая по строчкам, - У меня и снимки с опечатанного места есть, - его взгляд метнулся и блеснул в мою сторону. Все, кто поглощён и вовлечён страстью, красотой фотографии, поймут его. - Я теперь помощник редактора, разве мне стоит писать о подобном? – я склоняю голову перед своей ничтожностью. - Я с редактором договорюсь. У него в любом случае не хватает навыка письма, а ты сотворишь прекрасную статью, содержание которой поймут даже те люди, которые ни грамма не смыслят в политической жизни. У тебя талант к письму, Амая. Ты и литературным языком владеешь в совершенстве. - Я не стану печатать статью для кого-то, чтобы этот кто-то позже подписался под моими словами, выдав их за свои собственные. Ты в курсе моих принципов: либо я, либо никто. - Раз уж ты так ловко уклоняешься от моих предложений, то мы можем просто спуститься на первый этаж и выпить кофе. Ты согласна? - Лучшее, что случится со мной за день, - я выпрямляюсь и обращаю взгляд через окно, заглядываю в соседний офис. Наверное, кому-то там повезло… - Пошли, мне теперь мало что терять. Ниже только подвал.

***

Через некоторое время я и Юнги спустились вниз за кофе, зёрна которого обычно подпаливают из-за спешки и огромной очереди у маленькой стойки. Кушать хочется всегда, вот и работники мини-кафетерия стараются преуспеть в этом, но только весьма паршиво выходит. - Что? – я делаю глоток отвратительного кофе и без удовольствия глотаю горькую жидкость. Юнги, сидящий напротив, смотрит на меня, наклонив свой бумажный стаканчик в сторону, расплёскивая содержимое по краям. - Я задумался, - он уводит взгляд к стаканчику, а его пальцы продолжают ловко вертеть и крутить его. - О том, почему я выгляжу спокойно? - Скорее, ты выглядишь отчаявшейся. Будто пути отступления не предусмотрены. - Всё равно не брошу это дело, - оставляю свой кофе в покое, локтем отпихивая полупустой стакан, - Даже если у всех в этом мире помрачатся умы, те деяния не потеряются из вида. Я не единственная, кому хочется понять, что на самом деле происходит. - Ещё есть я… - видно, у моего соратника тоже день не заладился, - Что вечером делаешь? – я вижу, что Юнги незаметно для постороннего глаза ёрзает из-за болей в пояснице. Он хочет развалиться в удобном стуле, но при мне он никогда не позволял себе подобных вещей. - Иду домой, чтобы поужинать с семьёй в полном составе. Не хотела бы я и сегодня выслушивать о том, что происходит в жизнях моих матери и отца. Они… холодные, чёрствые и… мм… - теряюсь в мыслях, - Мне кажется, что я потеряла прежних родителей. Да, отец всегда был строг, но не придирчив, а сейчас его оковы стягивают меня крепче, чем когда-либо. Сегодня, во время обеда, я было думала, что перелезу через стол, загляну прямо в его глаза и скажу: «Отец, твоя дочь уже давным-давно выросла, оставь её в покое, пока она не отбросила коньки». - А что насчёт матери? - Кажется, что частыми временами она делает вид, будто мы вовсе чужие люди, - я ухмыляюсь, - Знаешь, нет в моих родителях золотой середины: один и вздохнуть без разрешения не позволяет, другая может навредить, вызвав кислородное голодание. Я как-то и представить не могу, что может быть по-другому. - Но ведь когда-то было? - Когда-то. Всегда бывало так: я много болтаю, Юнги скромно отвечает или пытается единожды обратить на себя внимание. Вообще-то, я никогда не отличалась шатким настроением или взрывным характером, мне было приятно оставаться в здравом уме, перенаправляя злость в другую сторону – в сторону осознания того, что гадость случается с каждым. Шалость и упорство – вещи разные, поэтому меня нередко нарекали грубиянкой, путая понятия, ведь я во всяком случае выискивала справедливость, даже если это кому-нибудь претило. Да мне было плевать, если честно. Меня манило одно единственное - правда, и я копалась в самых её закромах. Мне кажется, что именно по этой причине мы смогли с Юнги сработаться: он всегда кроткий и молчаливый; эмоционально сдержанный и бесконфликтный. Всегда. А я лишь только временами, когда «мою» правду никто не марает, но это случается настолько редко, что мне хватит и десяти пальцев. Юнги по характеру однотипный, неизменчивый, а я могу метаться между одной Амаей и второй Амаей, которые больше схожи с Ангелом и Демоном на плече сомневающегося человека. В одном случае – я безропотна, в другом – взбешена. И нет этому причины. Я стараюсь укладывать всё в один флакон: в меня.

***

Рабочий день подходил к концу, а я всё по-прежнему каталась на своём стуле, временами раскачиваясь то туда, то сюда. Юнги не сразу привык к мелькающему образу перед его сосредоточенными глазами, но позже перестал тихо посматривать на меня каждые десять минут. Сколько таких десять минут я насчитала… Колыхнул мои зацикленные на одном мысли телефонный звонок, поэтому я, даже не взглянув на наименование входящего, приняла вызов: - Амая, - отозвалась я тишине в динамике. - Милая, ты где? – нежный голос раздался внутри. - Здравствуй, мама. Я ещё на работе, что-то случилось? – я выпрямилась, не меняя выражения каменного лица. Мама утончённо вздохнула: - Да, случилось. Я не могу выбрать того, чего бы могла приготовить на ужин. Что ты думаешь насчёт красной рыбы? – представляю, как она сгибает мизинчик, удерживая сотовый. - Думаю, что она неплоха, - беру с органайзера чёрную гелиевую ручку, губами «откусываю» колпачок и принимаюсь водить жирной линией по жёлтому листочку. - А как тебе курица? Домашняя, в смысле. - Тоже неплохо, - я не улавливаю особого энтузиазма в воздухе, ибо мне вовсе не думается о еде. - Тебе что, всё равно? – она напряглась. Начинается. - Нет, мама. Я имею в виду, что мне и рыба, и курица будут угодны в качестве ужина. И то, и другое – мясо. - Издеваешься? Я знаю, что это мясо, но я хочу знать, чего конкретно ты хотела бы. Неужели, тебе представляется трудностью ответить мне по-человечески? – с полуоборота, побыстрее Бугатти. - Не трудно, но я не хочу ни рыбы, ни мяса, мама. Я неголодна, - Юнги смотрит на меня, а я на него. Что-то вроде немого вопроса. - Ты не могла сразу сказать об этом? Я зря корячусь на кухне? - Как я поняла по разговору и вопросам, ты ещё и не принималась за готовку, - вздыхаю, отводя тяжёлый взгляд от парня напротив. - О, докатились… - порой мне видится, что моя мать могла бы стать актрисой в драматическом театре, - Ты хочешь испортить прекрасный вечер? Что с твоим настроением? А с твоим тоном? Почему я это вообще слышу? – напоминаю: мне двадцать четыре. - А я почему? Я провинилась в чём-то? В том, что не хочу есть? – нельзя было так отвечать, нельзя. - Я не могу, это невозможно… - я слушаю, как она откладывает трубку в сторону: что-то шумит, елозит, а позже и постороннее дыхание, и принадлежит оно не матери. - В чём дело? – отцовский грозный тон всегда вгоняет меня в ступор, но сейчас я даже не могла обратить на это должного внимания. - В чём?.. – почёсываю затылок, откладываю гелиевую ручку в сторону без колпачка. - Амая, ты знаешь, что случится, если ты меня разозлишь, поэтому ответь на мой вопрос: в чём дело? – а он настырнее меня будет. - Отец, я не знаю, в чём дело, понимаешь? Ну не знаю я!.. – я легонечко вскрикиваю, не привлекая внимания. - Ты сейчас кричала на меня? - Я не кричала. - Кричала, Амая, кричала, и я это прекрасно слышал, - я беззвучно выдыхаю, - Посмотри на себя внимательнее: тебе нравится? Нравится общаться с родителями в подобном тоне? Я таким образом тебя воспитывал? - Не таким… но мне от этого нисколечко не легче, - Юнги копошится в нижнем ящике стола, - Отец, давай закончим на этом? Пожалуйста. - Закончим? Я только начал, Амая. Сегодня ты придёшь домой, и мы поговорим об этом. И не надейся, что ты уйдёшь от этого разговора, поняла? - Поняла, - я отключаюсь, чтобы не слышать дальнейших глупых указаний, - Я не хочу такой жизни. Мне надоел этот повсеместный трёп, словно каждый мой шаг убивает кого-то. Сколько терпеть… - Может, - Юнги складывает в папку некоторые бумажные листы, - ты наконец съедешь от них? Я могу помочь тебе с этим. В чём проблема? - Проблема в консервативности моей семьи, - цепляю за ручки сумку, стоящую на полу, - Я не могу съехать, пока не выйду замуж. И спорить с родителями – это выше моих сил. Раньше, когда мне было лет шестнадцать и восемнадцать, я пыталась бороться за личные права, но после определённых перемен… - я вспоминаю те времена с тяжестью в сердце, - Мне стало плевать. В той борьбе я осталась одна, а ведь начинали мы вместе… - как всё объяснить, - Я не потянула это войну, в общем. Пора свыкнуться с тем, что я проигрываю постоянно, - мой напарник кидает взгляд, приподнимая бровь, - Своей семье проигрываю. Журналистики это не касается. Не касалось до сегодняшнего дня… - посмеиваюсь, - Ладно. Идём? - Идём, Амая. Я закончил, - он выключает настольную лампу, а в голове гуляет эхо щелчка…

***

Мы вышли из здания главного офиса, и принялись мяться на месте. Не оба, как вышло. Юнги что-то старательно печатал на телефоне. - Тебя подвезти? – он оторвал взгляд от слепящего белого, опустив руку вниз. - Нет, я сама. Хочу прогуляться, - я тянусь в сумку за кошельком, - Платье себе новое куплю. Ну, как утешение, - считаю бумажные купюры, - В общем, что там обычно девушки делают? То и буду делать. - Тогда я спокоен, - Юнги отставляет чёрный кожаный портфель назад, - Завтра позвоню тебе, когда буду в Тэгу. - О, совершенно из головы вылетело. Идёт, буду ждать, - я поднимаю ладонь в знак прощания, и первая удаляюсь с места, которое едва возненавидела сегодня днём. - Амая, постой! – крик за спиной. Оборачиваюсь. - Что, Юнги? - Ты не передумала? - Не на ту напали, - перехожу дорогу, которая заполнена малочисленными прохожими. Я прямиком направилась в мой любимый магазин одежды. Ну, как любимый. Он стал моим любимым с тех пор, как отец его мне отыскал после того как я ему устроила истерику на тот счёт, что ничего «толкового» и длинного себе подобрать не могу. Мол «мода, отец, она такая. Всё нацелено на девчонок, которые готовы демонстрировать свои ножки от ушей». Поэтому-то отец и нашёл мне отдушину в этом деле. Скорее, себе, конечно, но для меня это точно такой же неимоверный плюс. - Привет, Амая, - девушка-консультант встречает меня у самого порога огромного магазина. - Здравствуй, Ёну, - я кланяюсь в знак приветствия, краем глаза оглядывая остальной персонал и посетителей, - угадай, зачем же я к тебе пожаловала? - Я буду слишком непредсказуема, если скажу, что за одеждой? Нет, это не шутка, и здесь смеяться не нужно. - А ты права… - я закусываю нижнюю губу в улыбке, - Мне нужно платье. Что-нибудь не слишком яркое, но и не бледное, - я ступаю вперёд, намереваясь прогуляться по магазину, - Пока есть время и деньги – я пользуюсь. - Хорошо, я тебя поняла, - приятная высокая девушка провела рукой по воздуху в сторону множества манекенов с одеждой, - Что-то случилось? Ты выглядишь неважно… - спасибо за замечание. Я было хотела пропустить нелепость мимо ушей, но почему-то почувствовала острую необходимость что-нибудь, да сказать: - Да так… на работе завал, столько статей, что не разберёшь, - на самом деле, я всё с одной разобраться не могу, но это детали, - Ох… - я медленно остановилась около одного из манекенов, - Сколько оно стоит?.. Я замерла напротив тёмно-красного платья в пол. Рукава три четверти, прямой крой, неглубокий вырез - то, что надо. - Оно из новой коллекции… Дорого, - а почему нельзя просто взять и назвать цену? Я закусываю губу в недовольстве и заторможено, с раздражением поворачиваюсь в сторону продавца: - Сколько оно стоит? – повторяю с расстановкой. Она поёрзала под моим взглядом и тоном, ещё раз мельком взглянула на платье и перевела глаза на меня. - Двести пятьдесят долларов, - и также чётко ответила. - Для новой коллекции дёшево, - я покупала себе платье и за четыреста. Правда в тот раз я намеренно выбирала его, чтобы с достоинством отметить годовщину свадьбы моих родителей, да и надела всего один раз. Поэтому купить эту вещь для настроения – не самый плохой вариант, - Я беру. И можно я его сразу надену? - Да, Амая. Надевай, конечно, - она странно, но счастливо улыбнулась, кладя руку на моё плечо. И будто сожаление сверкнуло в её глазах. К чёрту.

***

Я в развалку выхожу на улицу с приподнятым настроением. Всё-таки ощущать на себе нечто новое и приятное – это блаженство. На моей памяти не возникает каких-то особенных воспоминаний насчёт моей жизни, если не считать период от начала жизненного пути до восемнадцати. После того времени всё пошло наперекосяк, и до сих пор не приходит в норму. - Если я всё ещё не получаю тревожных звонков от родителей, значит времени вагон… - я вожу по сенсорному экрану, пролистывая свежие новости и статьи конкурентов.

***

На часах восемь пятнадцать, а на улице становится оживлённее и пусто одновременно: либо все где-то отдыхают и веселятся, либо куда-то идут отдыхать и веселиться. А я и мысли не имею о том, куда я держу путь и зачем. На мне новое дорогое платье, сумка с n-ым количеством документов и бумажный пакет с блузкой и юбкой. Куда с таким набором можно пожаловать?.. - Тэру, - я тут же взываю к голосу в трубке. - Ау, - а девушка отвечает мне без заморочек и неполадок. - В баре как? Народу полно? – я остановилась около бутика с косметикой и парфюмерией. - Ну, как сказать… Сегодня не очень, а даже если и есть столпотворения, то только возле туалетов и около столиков в углу, - звонкий стук стаканов, - Как обычно, в общем. - Тогда оставь свободным место у стойки. Я скоро загляну. - Какие-то проблемы? - А когда их не было?.. – я выдохнула и положила трубку, ибо знаю, как только я отвечаю что-то грустное, то Тэру просто кладёт сотовый на стойку и оставляет меня слушать музыку и дебош, чтобы развеять и отвлечь. Я чувствую, как всё тело наливается жаром, отчего кажется, что у меня температура. Но внутри проснулся ребёнок, который желает пошалить и напакостить родителям. На самом деле, хочется хотя бы один вечер провести без надзора, но куда там мне. Будто я совсем не для этого была создана. Моя боязнь, что я опоздаю домой и расстрою отца и мать, что я сделаю что-то неправильное (по их мнению), что я разочарую их, распространилась и на взрослую жизнь. Мне никогда не было так неуютно и нетерпимо, как с ними. С теми людьми, кто подарили мне жизнь, кто воспитали меня. Но я никогда не впитывала от них настоящей родительской любви и заботы. Может быть, я говорю сущую ерунду, ведь каждый родитель любит своего ребёнка таким, какой он есть, но, может быть, я и права насчёт этого. Пока не знаю, и двадцати четырёх лет для этого не хватило.

***

Я медленным и размеренным шагом направляюсь в сторону знакомого бара. Там я провожу едва ли не всё свободное время с девятнадцати лет. Тогда контроль отца немного ослаб в связи с некоторыми событиями, но он до сих пор не знает, что я являюсь завсегдатаем. Ему и не нужно, потому что если он узнает, то проблем не оберёшься, и тогда я точно стану ночевать в издательстве, из которого меня и так выпнуть мечтают. Бар носит противоречивое во всех смыслах название: «Псалом». Все знают, что такое Псалом? Жанр и форма христианской поэзии. Целых сто пятьдесят оригинальных образцов псалма составляют книгу Псалтырь. Священная библейская книга, а её именем назвали бар, где едва ли не каждый вечер молодые и старые напиваются в хлам, ругаются благим матом и избивают друг друга из-за определённого недовольства. Очень схоже с песнями, которые люди слушают при разных жизненных испытаниях? Почти. Тэру, в общем-то, так и не обзывала этот бар, она его таким купила, и менять названия не было никаких смысла и веской причины, поэтому всё осталось на своих странных аморальных местах. Никто не жалуется. - Привет, - я закидываю тяжёлую сумку на край барной стойки, пока Тэру доливает тёмного, как жгучий шоколад, пива в стакан какого-то бородатого иностранца. - Привет, Амая. Как доехала до меня? – она бережно ставит стакан на деревянную поверхность и одним ловким скользящим движением заставляет стекло стать податливым и прильнуть прямо к мужской ладони. Я вздыхаю, усаживаюсь на барный стул, а с этим у меня проблем не возникает, так как я никогда не была маленькой Дюймовочкой. - Да я своим ходом дошла. На работе дела идут неважно, с отцом снова повздорили, поэтому я пошла и потратила последние деньги на новое платье, - я отодвинула вещи локтем, - Кстати, как тебе? - Так ты встань и покажись, милая, - она улыбается своей белоснежной улыбкой и подмигивает в мою сторону. - Уговорила, - я вновь слезаю со стула, отхожу чуть подальше от стойки, пятясь назад, а Тэру, упираясь на ладонях, приподнимается и рассматривает меня с ног до головы. - О, шикарно! – уголки её губ ещё выше потянулись, отчего на лице возникли глубокие ямочки, - Амая, за такое и не жаль последних денег. - Я с горя сделала это, чем не горжусь, - я устремляюсь обратно к своему законному месту, немного подминаю под себя платье, как тут в наше поле зрения вторгается мужская фигура. - Дево-о-очки! - Поехали… - Тэру вздыхает, кивает мне, а я готовлюсь молча наблюдать за актом успокоения, - Брат, ты не мог бы сесть обратно. Всех распугаешь сегодня, - «брат» - это назывной постоянных и знакомых посетителей, - Ты либо переставай пить, либо пей, но молча, чудик, - она открывает ему стеклянную бутылку минеральной воды, - За счёт заведения. - Тэру, я тебя так люблю… - мужчина тут же выхватывает холод из чужих рук. - Знаю. Иди на место. - Ты молодец, - я наблюдаю за уходящим, - Для этого требуется терпение. - Понимание, скорее, - она достаёт чистый стакан, - И сейчас я понимаю, что тебе необходим Ирландский крем, и я готова тебе помочь с этим. - Спасибо, - я слабо улыбаюсь, вожу кончиками пальцев по стойке, думаю о своём. С Тэру я познакомилась прямо здесь, но при странных обстоятельствах. В тот раз я была зла и не сдерживала себя от глупых изречений, отчего завязался конфликт со всякой пьянью. Ну, чуть не получила тумаков, с кем не бывает. Тэру просто вовремя меня заметила и вызволила из «хмельного» круга, выгнав компашку алкоголиков, а я там так и осталась со своим любимым Ирландским кремом. Эта девушка сразу мне понравилась: золотистая тёмная кожа, чёрный кудрявый волос, постоянно собранный в пышный хвост; спокойные и добрые глаза; обтягивающие майки, спортивные штаны и удобные кроссовки. Она скорее похожа на метиску, чем на коренную жительницу Кореи, но в этом (и не только) заключается её изюминка. - Подробности? – в моей руке оказывается полный до краёв стакан, а Тэру довольно устраивается напротив. - Эх… - я делаю большой глоток, который теплотой расходится по горлу, - Расскажу-расскажу. Я и поведала ей о своих приключениях и неудачах. Тэру всегда любила слушать мои рассказы о работе и идиотском начальстве, поэтому всех посетителей заставляла ждать или предлагала им самим налить себе пива, не заходя за стойку. Немногие заходили по ту сторону. Бар – это святое! - Знаешь, работа-работой, но у меня есть хорошее предложение, - она исчезает за стойкой и тут же выныривает, - Мои друзья устраивают вечеринку. Знаешь же район, где частные дома? - Да, - без особого энтузиазма отвечаю я. - Вот и отлично. Они каждые полгода устраивают такие вечеринки-сборы. Там много интересных людей собирается. Заглянешь? Имей в виду: туда не каждый может попасть, у тебя хороший шанс! - По знакомству, - отпиваю напиток ещё раз. - Выгода и расчёт существуют в каждых отношениях. Не только же тебе пить бесплатно, можно ещё и повеселиться, - она кладёт передо мной белый браслет, - Смотри, он светится, - радуется, как ребёнок. На самом деле, она всегда делает это искренне. - Нет, Тэру. Не сегодня. Родители и так на взводе, ещё и я со своими развлечениями. Поеду лучше домой, извинюсь перед ними, а то с ума сойду от плача матери, - я даже не притрагиваюсь к браслету. - Не думаю, что может стать ещё хуже, - я вскидываю брови, - Ладно, я не заставляю, но возьми на всякий случай. Мало ли тебе пригодится. Мне всё равно его некуда деть. Все друзья будут там, и даже я в ночную смену не иду, - она протягивает мне незамысловатый, но симпатичный ремешок и сковывает моё запястье. - На всякий случай – тоже неплохо… - допиваю последние капли, - Опа, - звук входящего смс глушится рок-музыкой, - Это по мою душу, - я вижу имя, высвечивающееся на экране, - Что там… - я напряглась и принялась вчитываться в каждую букву на горящем экране мобильного. - Судя по твоему воодушевлённому виду, это по работе? - Ну… - я словно приоткрыла рот во время прочтения, - Мне бежать надо, Тэру, - я блокирую сотовый сметая со стойки вещи, - Информатор написал, надо кое-что проверить. - Можешь вещи у меня оставить, чего с этими баулами таскаться… - Спасибо, - я крикнула на прощанье и прочь вылетела из шумного «святого» бара.