Долгая дорога домой

      Ничто не предвещало беды, как говорится. Я был обычным. Сначала нормальным мальчишкой, лазающим на стройку посмотреть на тракторы, потом нормальным парнем с веселой компанией друзей. У меня даже любимая девушка была!       Мы отмечали день рождения Тимохи. В общаге. Лично мне повезло заснуть просто под столом, а не лицом в салат, как именинник. А вот проснулся я неизвестно где.       Открыв глаза, я решил никогда — никогда — больше не пить. Во-первых, все вокруг было нереально большим. Серьезно, раза в два, два с половиной. А во-вторых, это был какой-то средневековый фестиваль. Костюмы, дома, телеги. Запахи.       — Мать вашу, — потерянно пробормотал я, и чуть не поседел от ужаса. У меня вместо нормального мужского голоса было какое-то писклявое недоразумение. Еще и картавое, к тому же.       — Ааааа, — я сам себе казался шариком, вместо воздуха надутым эмоциями. И сейчас этот шарик будто прокололи, эмоции перли из меня дурниной — я вдохновенно ревел и не мог остановиться. Хотел, пытался, но просто не мог.       Ко мне подошла какая-то милая женщина — великанша! — и попыталась меня утешить. К предыдущим моим неудачам добавилось то, что я ее не понимал. Совсем. Она говорила на каком-то неизвестном мне языке.       После этого открытия я перестал пытаться успокоиться и устроил натуральную истерику со всей доступной мне силой.       Я уже неделю жил с семьей этой милой женщины на небольшой ферме рядом с городом. Женщину звали Лиандра, а ее мужа Малкольм. У них было трое детей: старший Гаррет, черноволосый пацан с бесенятами в глазах, и близнецы, Карвер и Бетани. Карвер хвостиком бегал за старшим братиком и пытался быть на него похожим, а Бетани всюду ходила с Лиандрой.       Всю неделю я предавался тоске и унынию. Я надеялся проснуться и осознать, что все это страшный сон. Я согласен был даже в реанимации из комы выйти. Хрен вам. Пришлось признать, что все это жестокая реальность, и пытаться жить с этим. Если отбросить лирику, то я оказался незнамо где в теле двухлетнего ребенка (не в своем собственном, пусть и помолодевшим на двадцать лет, а именно что в чужом). Куда делся предыдущий хозяин тела я не знаю. Лиандра с Малкольмом пытались что-то обо мне узнать — по крайней мере я так интерпретировал их выражения лиц и интонации, но наткнулись на языковой барьер.       Вопрос о возвращении домой был отложен до преодоления хотя бы этого препятствия.       Мы прожили на ферме около двух месяцев, прежде чем Гаррет подпалил сарай. Магически. Просто его достал приставучка Карвер, Гаррет разозлился, и с его ладоней соскользнули языки пламени и радостно облизали дерево, которое занялось просто фантастически быстро. Прибежавшая тетя Лянда (а как мне ее еще звать? не мамой же!) побелела, прижала к груди разревевшегося Карвера, а дядя Маком обреченно вздохнул и колданул сам. Серьезно. Вытянул руку, оттуда повалил пар и простой ладонью, как огнетушителем, погасил вспыхнувшее дерево. Потом посмотрел на жену, печально ей что-то сказал (я еще не настолько хорошо понимал местный язык), мы собрались и в течение недели переехали в другую деревню.       Как мне потом объяснили иметь мага в семье — большое несчастье. Корнями это утверждение уходило в религию. Местная религия называлась андрастианство и утверждала, что мир был создан Создателем когда-то давным-давно. Он заседал в Золотом Городе и все было хорошо, а потом маги сотворили какое-то страшное колдунство, осквернили Золотой Город (он стал Черным) и плюнули Создателю в лицо. Или кнопку на стул подложили, не суть. Создатель сильно обиделся, всех проклял, наслал Мор и ушел, хлопнув дверью. Потом родилась Андрасте, Невеста Создателя. Боевая девица — она боролась с магократией Тевинтерской Империи и подняла на это дело полмира. Я не совсем понял, почему этот Создатель позволил своей невесте выйти замуж за абсолютно левого мужика и зачем тихо ждал, пока у этого Маферата снесет крышу от ревности. А вот как Маферат съехал с катушек и продал эту Жанну д`Арк идейным противникам, так и Создатель объявился. Опять проклял Империю, только послабее (отделались голодом) и снова хлопнул дверью. Только на этот раз вместе со своей невестой и де факто чужой женой. И теперь у нас есть церковь, которая молит Андрасте заступиться перед Создателем за нас. В память о Тевинтере магия считается страшным грехом, и юных магов забирают в специальные Круги Магов. Насколько я понял, Круг — это помесь концлагеря и академгородка, там учат магии, но покидать его строго запрещено.       Естественно, дядя Маком не хотел такой судьбы своему сыну.       Так начались наши переезды. Сценарий повторялся с завидным постоянством. Мы приезжали, кое-как устраивались на новом месте, потом Гаррет что-то поджигал, мы продавали добро и уезжали в другой город. Скоро к Гаррету присоединилась Бетани — только она пользовалась телекинезом, а не огнем. Так мы и колесили по Ферелдену, переезжать в страшно религиозный Орлей не очень-то хотелось.       Попытался навести справки относительно переселения душ и открыл для себя, что заключение магов в Круги не бессмысленная жестокость. Оказывается, когда мы спим, мы отправляемся в Тень, где живут демоны. До простых смертных они не докапываются, а вот у магов пытаются захапать душу и пролезть в тварный мир. Как только им это удается — наступает локальный апокалипсис. И так каждую ночь! Дядя Малкольм долго меня пытал относительно причин моей заинтересованности, но я делал морду кирпичом и твердил, что мне просто интересно. При всей своей нелюбви к Церкви при подозрении на одержимость «дядя Маком» сдал бы меня первому попавшемуся храмовнику, не задумываясь.       Хоуки называли меня «сыном», а сам я очень долго привыкал говорить Лиандре «мама» при посторонних. Когда же мы оставались одни, я звал их с Малкольмом тетей и дядей — и они ни разу не поправили меня. В Тедасе, оказывается, очень трепетное отношение к кровным узам — практически священное! — и то, что меня называли Хоуком, значило для них очень многое. Меня бы не «приняли в семью», если бы не одно «но»…       В семье Хоуков было целых три мага, и они активно скрывались от храмовников, этаких милейших людей, жаждущих законопатить всех одаренных в Круг. А семья с воспитанником-приемышем гарантировано привлекала гора-аздо больше внимания, чем просто семья с четырьмя детьми. К их чести надо сказать, что Хоуки не пытались дистанцироваться от меня — несмотря на отсутствие общей крови я все равно был частью их большой и дружной семьи.       Со своей стороны я могу сказать, что сильно привязался к Хоукам. Сначала я испытывал жгучую благодарность, что меня не бросили — малолетнего, не знающего ни местного языка, ни местных реалий — на улице, а потом я действительно полюбил мою новую семью. Малкольма Хоука, мудрого и феноменально доброго мужчину, милую, но вспыльчивую Лиандру, озорника Гаррета, неуклюжего и страшно этим недовольного Карвера и милашку Бетани. Близнецы физически были меня на полтора года старше, но двадцать лет жизни не спустишь в унитаз, даже если ты и жил в другом мире — я выглядел старше своих лет и был самостоятельным до одури. С другой стороны детские гормоны — это нечто. Мир вокруг был дивно объемным, и я поглощал знания со скоростью пылесоса. Я запросто мог залипнуть на листочек или полчаса разглядывать прожилки камня. И я не засыпал, нет. Из меня просто вытаскивали батарейку — только что я прыгал и скакал (а передвигаться шагом я не мог принципиально), как вдруг — рраз! — и все, я отрубился.       Я быстро выучился читать, что несложно, учитывая взрослое сознание, и перечитал все доступные мне книги. Я даже прочел трактаты по магии, до того довел меня элементарный читательский голод. Маг реально плел заклинание как паук паутину. Он вытаскивал из себя нить Тени (а маги с ней связаны) и ткал какой-то узор. Дальше были практические занятия по самому узору. Я предложил было моделировать заклинание на бумаге в трех проекциях, но не смог ответить на вопрос: «Зачем мне рисовать это, если я могу показать?» Заниматься магией без присмотра все равно нельзя, так что идея заглохла на корню.       Гаррет освоился со своим даром года через три с половиной, и мы осели в Лотеринге. Лотеринг — своеобразные ворота между Дикими Землями Коркари и цивилизацией. Южнее только охотничьи заимки, это первый городок по пути в Ферелден. Мы поселились на небольшой ферме в окрестностях и начали обживаться.       И только тогда я понял, что значит Ад. Это труд простого крестьянина, когда ты встаешь с рассветом и начинаешь работать. И — самое страшное — работа не кончается ни-ког-да! Ты прополол грядки? Отлично! Наноси воды. Принес? Супер! Полей грядки. Опять принеси воды. Сделал? Собери урожай. Подлатай крышу. Почини косу. Скоси сена скоту. И еще скоси. А теперь пригляди за скотиной. Покорми ее. И так до бесконечности. Я одурел через месяц и пристал к дяде Малкольму. Тыжмаг! Автоматизируй производство!       Так я узнал, что маги зачаровывать предметы не могут — для этого нужен лириум, монополию на поставки которого имеет Церковь, и специально обученный человек для работы с этим самым лириумом. Основным условием было отсутствие у специалиста каких бы то ни было магических способностей — эти люди даже снов не видели.       Зато с артефактами работали.       Жили эти товарищи только в Кругу, где Церковь поставляла им лириум и продавала плоды их трудов. Так что всякие магические девайсы не были здесь чем-то странным — любой обеспеченный горожанин имел дома холодильник и сигнализацию. Другое дело, что это подразумевало определенный уровень достатка, похвастаться которым мы пока не могли.       Впрочем, магия все одно была полезна — у нас практически не болел скот, точнее, он очень быстро выздоравливал, и посевы всегда всходили… Так что года через три у нас с Карвером появилось свободное время. У Гаррета и Бетани его не было принципиально — господа маги пыхтели над учебниками или под надзором дяди Малкольма плели заклятия. Когда мог, я забуривался в церковную библиотеку. Мама моя родная, тут целое царство книжек!       Здесь меня звали Диркан — так тетя Лиандра интерпретировала мое картавое «Дима», «Димка я!». У меня была дружная семья, где я чувствовал себя на своем месте. Я был рыж, зеленоглаз и кудряв, как барашек. Мне было шесть лет, а выглядел я не меньше, чем на десять. Я познавал этот мир и был уверен, что однажды я смогу вернуться домой.