Долгая дорога домой

      Гаррет молчал, уставившись в одну точку. Потом поднял на меня тяжелый взгляд.       — Обидно, что ты вырос, и теперь тебя нельзя просто запереть в комнате, — на его лице не было ни грана насмешки. — Я обещал, что больше не буду тебя подчинять. Теперь жалею.       Серьезно, брат?       Гаррет вскочил и зашагал по комнате, яростно взмахивая руками.       — Ты! Ты… Ты хоть понимаешь, куда лезешь?! — он резко развернулся на уставился на меня горящими глазами.       Я спокойно пожал плечами.       Вообще-то, да. Конечно, когда я только соглашался работать на Себастьяна, я и не думал о таком развитии событий, но… получилось тоже неплохо. Так что да, степень опасности я представлял. Как и награду за нее.       Моя безмятежность его ощутимо взбесила, и брат начал орать. И если к мату, сверкающим глазам и размахиванию руками я был готов, то к сорвавшемуся с его пальцев огненному шару — нет.       Отпрыгнуть я не успел, и все на что меня хватило — это крепко зажмуриться. Лицо обдало жаром, а потом нестерпимо зачесалась кожа. И все — ни боли, ничего. Я аккуратно приоткрыл один глаз… и увидел белого до синевы Гаррета, беззвучно шевелящего губами.       Я медленно выдохнул и покачал головой.       Ну ты даешь, брат.       Он перевел шокированный взгляд на что-то позади меня, и, расширив глаза, от души выматерился. Я развернулся.       За спиной, весело играя оранжевыми языками пламени, горела его кровать.       «Совместный труд на мою пользу сближает». Не помню, кто это сказал, но сказал здорово. Пока мы тушили разгорающийся пожар, брат успел успокоиться и прийти в себя. Что же до меня…       Меня спасло то, что Гаррет не целился в меня, огненный шар летел в потолок — и надетые амулеты. Я уже давно, года два как, наращиваю свою коллекцию артефактов и не снимаю их никогда. Теперь же моя паранойя спасла мне жизнь.       Ну или глаза, что для меня равнозначно.       Я сел на черные обломки кровати и насмешливо посмотрел на брата. Гаррет неловко опустился рядом.       — Прости, — вид у него был, как у побитой собаки.       Я дернул плечом. Да что на тебя вообще нашло, брат?       Гаррет понурил голову и виновато взглянул на меня.       — Один из базовых принципов магии звучит так: «Каждому магу — своя стихия. Огонь — для страстных, лед — для расчетливых, камень — для терпеливых». Я… в последнее время я стал сильнее, как маг, и более вспыльчив, как человек. Адриана говорит, что это нормально. Со временем стихия становится твоей сутью, а ты перенимаешь ее черты. Мне… мне все сложнее сдерживаться.       «И что, ты будешь жечь все вокруг, когда тебе слово поперек сказали?»       Он поморщился.       — Нет, конечно. Есть разные упражнения на контроль. Просто я о них не знал, мне Адриана только вчера показала. И они мне не очень-то подходят, она все же предпочитает… предпочитала камень. Андерс обещал достать какие-то книги, но когда это будет… — брат выразительно махнул рукой.       Так. Это проблема.       Надо написать Дайлену. Он точно сможет выцарапать из Круга парочку техник для огненных магов. И точно не пожалеет их для кузена.       Маги. Как же с ними сложно!       Вслед за досадой пришел стыд. Ведь я никогда не задумывался о том, чего стоит Гаррету, огненному магу, держать себя в руках. Хотя вообще-то предполагал о связи настроения мага и творимого колдовства — недаром все «стихийные всплески» юных волшебников происходят на эмоциях. Судьба же еще с Лотеринга постоянно дает нам по почкам — и Гаррет держался несмотря ни на что. А тут еще и возросшая магическая сила…       Неудивительно, что брат так вцепился в Адриану. И какого хрена Гаррет так носится с этими его беглецами из Казематов тоже понятно.       Внезапно я осознал, почему Бетани так нравится в Кругу. Несмотря на ненависть храмовников и практически тюремный режим теперь вокруг нее всегда есть люди, желающие помочь и способные это сделать. И в ее глазах это перевешивает все остальное.       Гаррета же просто задолбали. Невольно я восхитился его самообладанием — дорогой брат три года удерживал в себе бушующее пламя и сорвался только сейчас. Судя по всему Старкхевен был той соломинкой, что сломала хребет верблюду.       Я просто не имею права на него сердиться.       Я ободряюще сжал его ладонь. Братишка, я с тобой. И нет, я не в обиде.       Он присел напротив меня на корточки и заглянул в глаза.       — Теперь я понимаю, почему мама места себе не находила, провожая нас в экспедицию, — судя по тону, он уже смирился.       Я скептически посмотрел на него. А ты бы хотел, чтобы я до старости сидел у тебя на шее? Сам же признал, что я вырос!       Он потер лицо.       — Просто я волнуюсь за тебя, брат. Сильно, — он обнял меня за плечи. — Пообещай, что будешь осторожен.       Логично, что я не попрусь в одиночку штурмовать город! Я ж не идиот!       — Ты кинулся на огра, — напомнил он мне.       Я хмуро глянул на насмешника. Его, кажись, начало отпускать, раз проснулось чувство юмора.       — И еще одно, — он обнял меня за плечи и заговорчески прошептал прямо в ухо. — Лечебное зелье.       Что?       Лицо у меня достаточно выразительное, поэтому брат только преувеличенно тяжело вздохнул над моей недогадливостью.       — Лечебное зелье. Его наносят на… на поврежденную поверхность, — Гаррет отошел на полшага, и меня пронзило предчувствие какой-нибудь гадости. Паранойя или?.. Братец же ехидно оскалился. — Смажь там, и ходить легче станет.       Ах, ты!.. Убью гада!       После дружеской потасовки — я-таки поймал злоязыкого насмешника и от души повозил по полу — от нас обоих несло гарью, а внешним видом мы напоминали трубочистов, до того изгваздались в саже.       Поймав по пути Фая, я озадачил эльфенка приведением в порядок Гарретовской спальни. Ведь с точки зрения слуг как все выглядит? Мессиры Хоуки поднялись наверх, а через час оттуда выносят сгоревшую кровать. И так характерно сгоревшую, что ясно — это точно не свечка. Фая я прочил на должность одного из моих заместителей — вот пусть и тренируется разруливать сложные ситуации.       Эльфенок изобразил на своем лице возмущение пополам со смирением, хватанул Ирвинга за руку и уволок осматривать фронт работ. А мы с братом отправились в купальню.       Надо сказать, что в Тедасе гигиена была на уровне. Нет, ни о каком душе раз в сутки и речи не шло, это понятно, но каждое утро и каждый вечер люди умывались, мыли руки и ноги. Полностью мылись где-то раз в неделю — для этого в городах были бани! Нет, серьезно, в Киркволле была целая Гильдия Банщиков. И попасть в нее было ой как непросто — я было сунулся, когда думал, куда мне Ирвинга деть. Во-первых, банщик должен был быть человеком, во-вторых, не моложе пятнадцати лет, и в-третьих, пройти обучение в подмастерьях в течение восьми лет! Между прочим, «Цветущая Роза» была, как раз баней… с некими дополнительно оказываемыми услугами, назовем это так. У аристократов же в поместье обязательно была купальня — и чаще всего, не одна. Мы, естественно, не исключение.       Мы удобно разместились в этом средневековом джакузи, и я задумался. Не маловат ли Фай для таких решений? Все же это не просто ликвидировать последствия шалости огненного мага где-нибудь на Рваном Берегу, это, на минуточку, полностью поменять интерьер спальни и не спалиться перед слугами.       Нет, у меня уже было решение — я недавно у Томвайза местный аналог коктейля Молотова купил. Какого хрена я его запустил Гаррету в постель?.. Ммм… положим, я оставил его рядом со свечой, и все это мы с братом дружно смахнули на его постель — а потом полыхнуло так, что хоть святых выноси.       Жизнеспособно?..       Ну как сказать. Для Каллена прокатит, он не сомневается в моей отмороженности, а вот какой-нибудь незнакомый со мной храмовник может что-то заподозрить.       Я откинул голову назад, вымывая грязь из волос.       — Диркан, я бы хотел поговорить с тобой, — я поднял на брата вопросительный взгляд. — Только обещай не драться.       Теперь я подозрительно уставился на злоязыкого засранца.       Так и не дождавшись от меня кивка, Гаррет тяжело вздохнул и продолжил.       — Я все же твой брат, и не могу молчать. Этим я окажу тебе плохую услугу, — брат отвел глаза в сторону. — Этот твой Фенрис… он покрыт шипами, как дикообраз. Ты точно уверен?..       Так у него и жизнь была нелегкая. Вообще-то.       Я сложил руки на груди и непримиримо посмотрел на брата. Кто бы сомневался, любимый братик не в восторге от моего выбора — они с Фенрисом ежедневно собачатся по любому поводу. Но несмотря на разногласия Фенрис исправно бережет спину брата от всяких колюще-режущих предметов, а Гаррет учит его читать.       Я люблю брата и готов учитывать его мнение, но… Но я никому не давал права указывать мне на то, кого мне тащить в постель, а кого — не стоит. Это моя жизнь, и я сам как-нибудь решу. Без подсказок.       Гаррет вздохнул и примирительно поднял руки.       — Ладно, понял.       Я несколько секунд буравил его взглядом, а потом кивнул и вылез из купальни.       — Но подумай вот о чем. Когда я прошу тебя сделать что-либо, я рассчитываю на твое согласие, твой эльф сегодня этого даже не ждал. Он проверял тебя.       Я замер посреди шага. Мне даже как-то в голову не пришло рассматривать утренние события под таким углом.       — Подумай, брат, насколько тебе нужен тот, кто тебе не верит?       Лучше бы он мне выстрелил в спину.       Однако поговорить с эльфом мне не дали. Точнее, вместо разговора с одним лириумным эльфом, я имел разговор с одним эльфийским отступником.       Ирвинг гордо выпрямил спину и, смотря на меня твердым взглядом, потребовал объяснить, чем Фенрис лучше него.       Я натурально выпал в осадок. Ничего себе постановочка вопроса!       Ответ «Потому что он — Фенрис» его явно не устроил бы. Пришлось рассказывать о том, что Ирвинг хороший, красивый, замечательный и однажды непременно найдет свое счастье… только не в моем лице. В процессе разговора эльфик залез мне на колени, начал жарко дышать в шею и характерно притираться задницей.       Я рук не распускал, хотя удержаться было сложно. Во мне, мать его, маскулинность проснулась — мне остро захотелось кого-нибудь нагнуть и отыметь, чтобы доказать, что я по-прежнему мужик… и вообще сегодняшнее утро ничего не значит.       А тут Ирвинг, такой красивый, глазки мне строит и подставляется всячески. Зараза остроухая.       И слезки на щеках хрустальные — так и хочется собрать губами.       С-скотина.       Естественно, в самый неудобный момент зашел Фенрис. Эльф посмотрел на композицию «Я в кресле с Ирвингом на коленях» и заледенел лицом, но к счастью у меня есть Фай.       — Слышь, мажонок, съеби, а? Ну не любит тебя хозяин, не любит! Сколько надо говорить, чтоб ты понял? Все маги такие тупые или только ты?       Я скинул Ирвинга с колен и приблизился к Фенрису. Он действовал на меня как валерьянка на кота, хотелось улыбаться и трогать его — руками, губами… Я потерся носом о его щеку, скользнул губами вдоль скулы, там у уха у него есть чувствительное местечко…       — Прекрати, — ровным тоном проговорил Фенрис.       Я замер. Мне дико не хотелось его отпускать, но… но в основе любых отношений лежит уважение. Он меня просит — я даю, и наоборот.       Стоп. Мне надо с ним поговорить, пока я не забыл.       Или пока мозги не превратились в кашу от одного его присутствия.