Долгая дорога домой

      Романтическая прогулка однозначно не удалась. Фенрис нервничал, торопился и сверкал на меня глазами всякий раз, когда я обнимал его. Нет, парочку поцелуев я-таки урвал, но… Я рассчитывал на большее.       Правда, узнав причину его нервозности, я и сам не на шутку взволновался. Подумать только, церковники прирезали послов кунари! Послов! Да они совсем оборзели! Неудивительно, что Себастьян так дергается — случись подобное с любой человеческой страной, она уже двинула бы на Киркволл войска.       А Шеймус Дюмар — гений. Ну правда. Я знаю дипломатические таланты брата и не обманываюсь на его счет. То, что кунари еще не разгромили Город Цепей — заслуга исключительно сына Наместника. Он будет великим правителем.       М-да… А ведь нам с Себастьяном впоследствии придется иметь дело именно с ним. Парень уже сейчас показывает впечатляющие результаты на ниве дипломатии. Как бы лет через пятнадцать Старкхевену без штанов не остаться, с таким-то соседом!       Братец нам с Фенрисом совсем не обрадовался. Кажется, я обломал ему свидание. Ну что поделаешь, не судьба. Ситуация напряженная, я боюсь, как бы «добрые» андрастиане не попытались по-тихому кончить переговорщиков, благо их всего двое. И если младший Дюмар окружен толпой телохранителей — да и просто лезть к нему побоятся, все же это сын Наместника, а не хрен собачий! — то насчет любимого братика я так не уверен. Более того, я думаю, что начнут-то как раз с Гаррета. Нет, я не сомневаюсь в его способности отбиться даже от орды головорезов — я думаю, как бы после неудачного покушения он в Круг не загремел. Ну или сразу на Усмирение.       Вопрос с телохранителями приобретал все большую остроту.       Со слов Фенриса для нормально организованной охраны требовалось два телохранителя. Это оптимальный вариант, в случае нападения один уводит объект из-под удара, а второй прикрывает отход.       Но брата я любил, а потому решил перестраховаться и пройтись по всем кандидатам. Все же люди есть люди, они болеют, да и просто могут не сработаться с напарником. Гаррет не обеднеет кормить всех, зато у его охранников будет сменный график работы. Это должно повысить их эффективность и лояльность.       Грир Макнамара оказалась здоровенной бабищей на голову меня выше и с бицепсом с мое бедро, наверное. А я совсем не маленький мальчик и не хиляк какой! Макнамара меня по-хорошему впечатлила. Такое ощущение, что у нее кунари в родословной отметились.       Девица пила дрянное пойло в ночлежке в Нижнем Городе. Я взял самое приличное на вид пиво и подошел к ее столу. Вопросительно посмотрел на экс-храмовницу, мол, «не занято?», и она приглашающе осклабилась.       Через минуту она начала говорить. Нимало не смущаясь отсутствием ответа, храмовница рассказывала мне об Ордене. О том, что суть храмовников — защищать простых людей от магов и магов от демонов. Защищать, а не третировать, что делают в Казематах. Говорила она и о себе, много и красочно. Как она мечтала служить людям, как долго и упорно тренировалась в монастыре, как безумно радовалась, по распределению попав в Кикрволл, к Мередит Станнард, — о ней в Ордене отзывались очень хорошо — и как она прозревала. Как она досконально следовала правилам, с неудовольствием отмечая нарушения со стороны храмовников, незначительные, но они не очень хорошо смотрелись на фоне безупречного поведения магов. Как со временем рыцари все больше наглели, а маги, подопечные, начинали бояться храмовников. Как один приговоренный к Усмирению маг повесился. Тогда ее поразило то, что чародей, — о да, полноценный член Круга! — обвиняемый в магии крови, даже не попытался ее использовать, чтобы освободиться. Он просто совершил самоубийство. Как она вынимала из петли трупы учеников — оказывается, в Казематах очень большой процент самоубийств среди свежепоступивших. Как она писала об этом в Ансбург, в Старкхевен, в Оствик и даже в Башню Кинлоха — узнавала, насколько это нормально, что ученики пачками вешаются. Не вскрывают себе вены, а именно что вешаются… хотя к тому времени в Казематах у магов уже не было ничего, чем можно было бы порезаться. И с каким ужасом она читала ответы — что обычно ученики идут со своими проблемами к Первому Чародею, и тот решает их. А Рыцарь-Командор вмешивается только в исключительных случаях. И как потом смотрел на нее Орсино — с ледяным презрением и брезгливостью… Собственно, и из Ордена она ушла сама, с большим скандалом, после безуспешных попыток хоть как-то переломить ситуацию. А сейчас храмовницу догнала лириумная ломка — и ни молитвы, ни пост, ничего не помогало. Только алкоголь ненадолго притуплял это мерзкое чувство.       На этом месте она подняла на меня абсолютно трезвые глаза. Ну ничего себе! Макнамара только что прикончила целый кувшин какой-то жуткой бормотухи, а хмеля ни в одном глазу. Я бы уже давно лыка не вязал! Хотя нет. У нее еле заметно смазались движения. Все-таки наклюкалась. А иначе с какого перепуга бы ей раскрывать душу перед абсолютно незнакомым человеком?       — Что, красавчик, не ожидал такого от храмовников? — горько усмехнулась она.       Вместо ответа я вытащил из куртки маленький флакончик, обошедшийся мне в пять золотых, и поставил перед ней. Храмовница резким движением сгребла со стола мерцающее синим зелье и одним глотком выпила.       — Кто ты и что тебе надо?       А вот теперь она поплыла. Прямо на глазах ее взгляд мутнел, и она резко встряхивала головой, как лошадь. По опыту знаю — ни хрена не помогает, только еще больше пьянеешь.       «Меня зовут Соловей Хоук», — максимально разборчиво написал я. — «Я капитан отряда наемников. Недавно у одного из моих людей проснулся дар, и мне нужен храмовник приглядеть за ним».       По здравому размышлению сдавать Гаррета я не решился. Храмовнички пока пусть походят с моими парнями, пройдут проверку на вшивость. Подставлять Ирвинга мне тоже не очень-то хотелось — но Мерриль или Андерса в Казематах сразу же усмирят. А эльфика я, если что, вытащу.       Макнамара даже не раздумывала.       В отличие от нее Самсон к лириуму даже не прикоснулся, пока не вытряс из меня все подробности. И это притом, что мужика по-дикому ломало — я видел и трясущиеся руки, и пот, градом текущий по лицу, и намертво приклеенный к мерцающей жидкости взгляд. Но Самсон дураком не был и хотел заранее узнать, чем именно ему придется расплачиваться.       Хорошо битый жизнью мужик, опытный.       Уважаю.       История Руэри Нейсбита почти зеркально повторяла историю Макнамары. Он пришел в Орден помогать магам. Магам! Он пошел в храмовники, чтобы защищать магов от демонов. У меня голова кругом шла от таких откровений… и я начинал понимать Дайлена, который говорил, что в Кругу нет ничего страшного. Видимо, в Башне Кинлоха все действительно было нормально. Невольно подумалось, что Бетани там бы понравилось.       …как освоимся в Старкхевене — добьюсь ее перевода. Судя по всему, те ужасы, которые творятся в Казематах — личная инициатива Мередит Станнард, в большинстве же случаев Круг похож на какое-то суперзакрытое НИИ в Союзе. Хотя этой частью истории я не интересовался, могу ошибаться.       А вот с Конрадом Вернхартом я крупно облажался.       Хотя что я о нем знал? Храмовник, выгнанный из Ордена за сочувствие к магам. По информации из личного досье, добытого мне Себастьяном, он обвинялся в организации малефикарских сборищ. После чего парня с треском выперли из Ордена три недели назад. Первое время он ходил в Казематы каждый день, а потом его просто перестали пускать внутрь.       Самое то для моих целей.       Ага, как же! Как только я вытащил зелье, он уложил меня мордой в стол и сдал храмовникам. По обвинению в контрабанде лириума. Хотя какое там обвинение, здесь доказательства налицо!       Хорошо еще, я про Ирвинга ничего не сказал.       В ожидании суда меня запихнули в тюрьму. Нет, не в городскую, там мы с Авелин что-нибудь сообразили бы. О нет, я томился в Казематах, в каменном мешке со стальной решеткой вместо двери. Было темно, конструкцией камеры окон предусмотрено не было, и только в конце коридора горел факел. Или свеча, мне не было видно.       Людей тоже не было. Только тюремщик, но он не показывался.       Обыскали меня на совесть. Раздели догола и все вещи под опись сложили в сундук. Взамен мне выдали безразмерные холщовые штаны, рубашку и плотные носки, чтобы не замерз. Ни одного яда, ни одной отмычки — ничего не осталось!       Я не знаю, сколько я пробыл в камере. Тюремщика я видел одиннадцать раз — он приносил мне еду и воду. Не знаю, был ли это один и тот же человек или разные — в моем закутке было темно, и я видел только силуэт, который со мной не разговаривал. Сам же начать диалог я по известной причине не мог.       Делать было капитально нечего, так что я валялся на набитом соломой тюфяке и все прокручивал в голове ту несчастную сцену в таверне. Посекундно, раз за разом — и не понимал, где я облажался. Где я был неправ? Почему все так получилось?       Самое ужасное, что я не видел своей ошибки. В упор. И начинал искать заново.       Эти мысли сводили меня с ума, а отсутствие какой-либо информации о внешнем мире изводило хуже самой страшной пытки. Добрались ли храмовники до Гаррета? До Адрианы? Взяли ли Ирвинга? Проклятье, да если они прочитают мою тетрадочку… Виселиц на всех хватит.       Между одиннадцатой и двенадцатой кормежкой меня посетил Себастьян. Принц был в ярости — и это мягко говоря.       — Слушай сюда, — прошипел он между прутьев решетки, оглядываясь на отошедшего за новой свечой тюремщика. — Ты будешь молчать! Я лично позабочусь, чтобы у тебя ни клочка бумаги под рукой не было! Понял?       А я поймал себя на каком-то детском счастье. Человек. Живой человек, который говорит со мной!       …кажется, я понял, почему меня запихнули в темную одиночную камеру.       Ну уж дудки! Не сдамся!       После визита Себастьяна меня поволокли на допрос. Но мозги не выворачивали и вопросы задавали какие-то протокольные. Я носом чуял волосатую лапу моего синеглазого друга.       Мне с Ваэлем вовек не расплатиться.       На суде Себастьян блистал. Оказывается, я работаю на Церковь. Неожиданно! А лириум мне лично принц выдал для — внимание! — ловли пособников малефикаров среди храмовников. Я всеми силами старался не выдать того чудовищного удивления, что овладело мной. Ага, как же! Рожа у меня подвижная и выразительная, теперь понимаю, какого хрена мне на голову карохас* нацепили.       Я, было, решил, что все, допрыгался, когда мне санбенито* и карохас принесли — а вон оно как! Себастьян просто не решился доверить мне дело спасения себя самого от, надо сказать, справедливого возмездия.       Вернхарта по итогам осудили за — внимание! — непрофессионализм. На месте хорошего храмовника он должен был выведать у меня все, договориться о следующей встрече и только потом бежать в Орден. А не бить возможный источник информации. Я не знаю, как Себастьяну удалось протолкнуть мысль о том, что Вернхарт меня раскусил, а, сдавая меня храмовникам, он прикрывал подельников-магов от всевидящего взора Церкви.       Я натурально фигел там под смертным колпаком.       Церковь принесла мне официальные извинения. Конраду Вернхарту настоятельно рекомендовали переехать к своим дружкам в Тевинтер, потому что в Киркволле ни один приличный человек ему более руки не подаст.       Но после суда принц сгреб меня за грудки и минут двадцать орал благим матом. Это был второй раз в жизни, когда я услышал обсценную лексику из уст этого утонченного аристократа.       — Последний раз, Соловей, — прошипел он, смотря на меня бешеными глазами. — Еще раз такое вытворишь — и я без сомнения сдам всю твою семью храмовникам. Мы друг друга поняли?       Я покорно кивнул. Чувствовал я себя преотвратно. Сопливым малолеткой. «Хозяин», тоже мне! Идиот, не способный просчитать реакцию идейного храмовника.       Себастьян тряхнул головой и протянул мне фляжку.       — Иди. Тебя дома заждались.       Дома меня ждали слезы тети и бешеный рев Гаррета. Я выслушал многое на тему отсутствия у меня мозга, собственной беспечности и наивности… но окончательно подкосило меня не это.       Неделю назад в город прибыл Дайлен — ловить ублюдка, охотящегося на Стражей. Три дня назад Мартин дал отмашку Фаю, мол, гонец приехал. Так как меня не было, на дело пошел дорогой братик. Компания подобралась внушительная — Дайлен, еще один Страж, Гаррет, Фенрис и мои парни. «Мародеров Ивелса» вынесли, как ураган — деревянный штакетник. Информация, содержащаяся в письме, была какой-то суперсекретной, Дайлен наотрез отказался говорить о содержании послания, а его носатый подчиненный обещал всю Башню Бдения наизнанку вывернуть — но найти предателя.       Впрочем, меня это не волновало.       Они справились без меня.       Я всегда считал себя важной частью команды. Незаменимой. Уникальной. И тут я узнаю, что мои парни прекрасно все делают и без меня. Тогда на хера я им вообще? Покомандовать некому?!       — Хватит! — резко бросил Фенрис.       Гаррет, не иначе, как от неожиданности, заткнулся. Эльф же, больше не обращая внимания на остолбеневших родственников, уже полчаса как обсуждающих мои умственные способности, взял меня за руку и повел прочь из комнаты. А я даже не сопротивлялся. Просто покорно встал и пошел за ним.       Он мне ничего не говорил. Пока. Чтож, выслушаю еще и от него, какой я идиот, и что возятся все со мной исключительно из жалости.       Мне уже все равно.