Долгая дорога домой

      Вокруг царил резкий неестественный запах, а в уши ввинчивался противный мерный звук.       Пик! Пик! Пик!       Я открыл глаза. Обилие белого поражало. Я лежал на кровати, а источник столь раздражающего меня звука находился прямо над головой.       Мерный «пик!» прекратился, и вместо этого раздалось какое-то замысловатое пиликанье.       Я сел и потер глаза. Картинка перед глазами почему-то расплывалась. На груди было что-то прилеплено — я никак не мог рассмотреть, что это — но трогать руками припарки я не стал. В мастерстве Ирвинга я не сомневался.       К кровати подошел человек — женщина, судя по голосу — и что-то у меня спросила. Каюсь, я не сразу осознал, что говорила она на русском.       Что?!       — Ну и что бузим? — устало обратился ко мне мужчина.       Кажется, на какое-то время я выпал из реальности, раз не заметил, откуда он явился.       Так. Что за херня здесь происходит?! Где, Архидемон сожри мою душу, я нахожусь? Что со мной сделала магичка? И где Гаррет и остальные? Где Фенрис?       Я передернул плечами и начал вставать.       — О! А вот этого не надо, — мне аккуратно надавили на грудь, укладывая обратно. Привычным движением я скинул чужие руки. И тогда мужчина навалился на меня всем весом: — Иванна, релашку. Живо!       Женщина куда-то побежала, а еще один человек схватил меня за ноги.       — На вязки его!       А потом стало так спокойно…       Я уснул.       Я вторую неделю находился в больнице и никак не мог привыкнуть к мысли, что все это мне пригрезилось. Что никогда не было Гаррета, тети Лиандры, Фая. Фенриса.       Я просто отравился паленым виски. Вместе со мной в больницу загремела вся наша компания, но нам с Робом повезло меньше всего: он умер, а я впал в кому. Кирька, кстати, вообще ослеп. Врачи, если честно, не думали, что я вернусь к полноценной жизни, и сейчас вокруг меня танцевало с бубном пол-больницы.       А мне просто было хреново.       Фенриса не существует.       Моего сокровища лириумного, чуда ершистого, моего контрастного — то смертельно-опасного, то трогательно-беспомощного — эльфа нет. Никогда не было и не будет. Он — плод моего воображения. Последствия органического повреждения головного мозга.       Вот так.       Я долго привыкал к окружающему миру. К постоянному шуму, обилию света, безвкусной еде, толпам людей, отсутствию магии…       Нет, были и положительные моменты, этакие маленькие бытовые чудеса: канализация, транспорт, связь — я, честное слово, несколько минут пялился на телефон и не мог уложить в голове, что теперь я могу поговорить с кем угодно и когда угодно. Что я больше не должен охотиться за книгами и знаниями — у меня под рукой безотказный гугл. Что перемещение на десяток миль занимает от силы час времени, а не полдня.       Я с трудом узнал родителей — они сильно постарели, да и я изменился. Угнетало то, что я больше не мог относится к ним по-прежнему: меня откровенно бесила их безынициативность. Мы с Гарретом, мать вашу, из Нижнего Города в Верхний переехали, стали дворянами за какие-то три года — а здесь родители все никак дачу достроить не могут!       Здесь нормальным оправданием было: «я забыл», «я проспал». В бытность мою Соловьем, наемники ревностно следили за своей репутацией и не позволяли себе даже тени безответственности. Здесь же это было нормой.       Я задыхался в родном городе и отчаянно хотел домой. В Тедас.       Друзья воистину познаются в беде. У меня остался один Макс. Роба я собственноручно напоил тем проклятым виски и отправил на тот свет, Кирька покончил с собой, не желая жить инвалидом, Лерка срулила, как диагноз узнала, остальные же просто не выдержали моего резко изменившегося характера. И только Макс, мой сосед по комнате, постоянно пытался меня куда-то вытащить, как-то помочь… Он даже мне курс антидепрессантов подобрал.       Потому что я не мог спать ночью, мне было тяжело заснуть — слишком шумно, слишком светло: мигающая реклама и полуночники приводили меня в неистовство — и мне снились они. Любимый до боли Фенрис, насмешливый Гаррет, милая Бетани, ворчун Карвер, интриган Себастьян, проказник Фай… Киркволл. Старкхевен. Вольная Марка. Родина. Почему-то снился еще и какой-то незнакомый мне парень. Тоненький, медно-рыжий, он смотрел на меня печальными шоколадно-карими глазами, но — в отличие от остальных — ничего не говорил. Не просил меня вернуться.       Я полюбил ночные прогулки. Просто выходил из дома, включал в наушниках музыку под настроение — и бродил тихими переулками до двух, до трех часов ночи. Встречи с бандитами я не боялся — то, чему меня учила Изабелла было какой-то странноватой школой айкидо и никуда от меня не делось. Я убедился в этом, как-то раз знатно отметелив докопавшихся до меня идиотов — и только Макс не дал мне убить их.       Я тихо шел по ночному городу, в ушах надрывался Linkin Park, и я мучительно размышлял, когда же я успел перестать быть собой. Я больше не был душой компании, своим парнем, развеселым студентом — теперь я был то ли капитаном наемников Соловьем, то ли или сером Хоуком, лощеным аристократом и начальником тайной полиции Старкхевена.       Прав был Гумилев: «Только змеи сбрасывают кожи, Мы меняем души, не тела». Душа моя необратимо изменилась, и мне теперь надо было с этим как-то жить.       Я настолько задумался, что не заметил открытый канализационный люк.       Первое, что я почувствовал — холод. Я, мать его, голый стоял перед… Фенрисом?!       Четыре пары эльфийских глаз — Фенрис, Фай, Ирвинг, Мерриль — и одни собачьи — Дейн — с непонятным мне трепетом смотрели на меня.       Я огляделся. Темная пещера, точнее, расселина в горе, пол в каменной крошке, заваленный телами рыжеволосых мужчин. Алтарь. Я внимательнее присмотрелся к эльфам: Мерриль и Ирвинг явно использовали запретную магию — они оба были бледны, а их руки были заляпаны кровью, Фенрис, Фай и Дейн тоже не стояли в сторонке — большая часть трупов имела характерную дыру в груди, вырванное горло или стрелу в глазу.       Я со стоном запустил руку в волосы:       — Вы ж мне только сниться перестали!       Фай вопросительно посмотрел на Ирвинга, а Дейн радостно залаял и помчался ко мне выражать свою собачью любовь.       — Ты… говоришь? — неуверенно поинтересовался Фенрис.       У меня внутри все перевернулось от одного звука его голоса. Чудо мое лириумное…       — Конечно! Ты же присутствовал, когда Аша’Белланар всем нам пророчила! Диркан, я так рада за тебя! — счастливо улыбнулась Мерриль и опустила посох.       Я отпихнул Дейна и во все глаза уставился на эльфийку:       — Пророчество?..       Мерриль мило захлопала ресницами:       — Конечно, она же тебе прямо сказала: «Чтобы заговорить, ты должен найти свой дом». Я рада, что ты, наконец, обрел его. Что вы на меня так смотрите?..       Я плюхнулся голой жопой на алтарь.       А ведь в этом что-то есть. Что-то внутри меня говорило, что эльфийка права. Время выбирать: или я зарежусь вот этим ножом — и очнусь в канализационном люке с переломанными ногами, или буду жить здесь — но тогда меня похоронят там.       Я посмотрел в бесконечно любимые зеленые глаза.       Простите, мама с папой. И прощайте.       Я поерзал на каменном сиденье. Холодно, однако.       — Так, господа, кто из вас готов одолжить мне штаны?