Голубые Маки

Стражник неуклюже шёл по узкому коридору. Он был полностью облачен в громоздкие железные доспехи, которые не только мешали передвежению, но и при каждом движении находившегося в них человека жутко гремели, извещая всех о его приближении. Сегодня день был особенный, так что и доспех сегодня был не обычный, а "праздничный". От обычных лат он отличался обилием завитушек и украшений, а так же многочисленными цветными вставками. По среди груди красовался герб со всеми карточными мастями. В таком облачении двигаться было ещё более неудобно чем в обычном, но важность дня занимала сейчас мысли странника гораздо больше, нежели какое-то неудобство. Он опаздывал, так что двигался столь быстро, сколько позволяли доспехи. Вот наконец в конце коридора показалась комната, парень ещё больше прибавил шаг, и оказался в небольшой комнате, где по всем стенам были установлены стенды для оружия. Эх, если бы он не опоздал, то смог бы взять себе новенький мушкет. Ну то есть не совсем мушкет, это оружие выглядело точь в точь как мушкет, но могло производить до двадцати выстрелов подряд, в отличие от его прототипа, который без перезарядки стрелял всего один раз. А теперь здесь оставалась всего пара полумесячников, ну то есть они их так называли. На самом деле полумесячник был назван так из за схожей с полумесяцем формой лезвия. Больше всего это оружие проходило на бердыш* ( *Старинное оружие — топор на длинном древке с лезвием в виде полумесяца ), только с ещё более длинной ручкой и лезвием большим. Схватив один, страж направился к дверце, маленькая и неприметная она вела примером в " прихожую" как её ласково называли другие стражи. "Прихожая" представляла собой залу с потолками под тридцать метров, величественной резной дверью, в которую могли въехать сразу две кареты, и широкую мраморную лестницу, на которую был постелен дорогой ковёр, а по бокам её обрамляли статуи. В общем, если вы когда нибудь были во дворцах, то просто представьте себе его и будьте уверены, вы не ошибётесь. От лестницы к двери, как продолжение перил, тянулась ширенга стражников, в которой к облегчению нашего героя все ещё оставались пробелы, один из которых он успел занять. К счастью их главнокомандующий, ходивший взволнованно от двери к лестнице и обратно даже не заметил новоприбывшего. Стражники тут же отступили от него, и ворота, отделяющие толпу от помоста открылись. Толпа нерешительно отодвинулась. Все, кроме огромной кричащей толпы разъяренных розововолосых девиц, которые визжащим потоком ринулись к столбу, к которому Ромео и был привязан. Глаза червового наполнились ужасном, он стал извиваться, пытаясь вырваться. Когда же девушки уже потянули к нему руки он начал что-то кричать. Сначала это были уговоры, комплименты, когда же за стеной девушек не стало видно короля, пошли мольбы, крики, плач, проклятья, девушки же были беспощадны. Они душили, кусали, царапали, били и рвали бывшего монарха. Это был чистый акт пустого, безумного насилия, слепой мести. Это было то чего хотел Джокер. Чистая злоба, без примесей. Когда же толпа отступила, все с ужасом заметили, что на столбе остались лишь следы крови и куски свежего мяса. Они убили его. От него не осталось ничего. НИЧЕГО. От жуткого осознания ком застыл у Зонтика в горле. Вот, только недавно, червовый король пытался заигрывать с ним, а теперь от него ничего не осталось. И ведь при этом мир не изменился. Не пошёл дождь, не завяли цветы, небо оставалось все таким же беспросветно белым. Не случилось ничего. Все осталось так же. Слёзы как то сами надвинулись на глаза, губы сжались, стараясь не выдавать всхлипов. В глазах потемнело. Среди непроницаемой тишины раздались одинокие длинные хлопки. Все головы повернулись к Джокеру. Тот, с довольной ухмылкой рассматривал пленных. Его окружала видимая лишь ему аура.