Сонные сказки

Я жил в приюте и не знал, кто я. Дети, и в особенности Гейл, звали меня братиком или Старшим Братом, для отца же, бухгалтера из приюта, я был любимой дочкой. Хотя сложно было сказать, что я любим: по документам я был таким же, как все приютские сироты, отца у меня не числилось, да и никаких особых нежностей он мне не делал, я просто знал, что он - мой отец. Моя кровать стояла в каморке под лестницей, отдельно от кроваток других детей. Только однажды, когда я заболел, мою кровать перенесли в их комнату, и я думал, глядя на серые стены и потолок, о том, какое всё-таки счастье - быть вместе со всеми. Дети только опасливо косились на меня, лежащего в горячем воздухе собственной температуры: подходить ко мне не разрешалось. И хотя я всей душой жаждал остаться в этом раю, через три дня, а может быть, через неделю я выздоровел, и вернулся со своей кроватью. А потом заболела Гейл. Она, трехлетняя, маленькая, хрупкая, лежала на своей кроватке на втором этаже, не имея сил подняться, пока остальные сидели и обедали в столовой, откуда доносился грохот кастрюль и вкусные запахи. Я сидел рядом с ней и держал слабую ручку, пока она улыбалась. А потом я пошел в город и украл для неё персик. Я никогда до того не крал, ни разу, потому что было отвратительно, и знал, что больше и не украду ни разу. Но он был оранжевый и солнечный, как Гелла, и пока она его ела, я не жалел о том, что поступил плохо. Гелла съела его, и через три дня выздоровела. Зато заболел я. Уже видя, как размываются серые стены в моих глазах, я всё ещё гордился тем, что украл для Гейл персик.