Кодекс экзорциста

*90 год со времен пришествия нового Бога.* На главной площади Сардара было непривычно шумно — в воздухе висело напряжение, густое и вязкое, как предгрозовой туман. Люди сбились в кучки, перешёптываясь и бросая нервные взгляды на центр площади. Сегодня праздновали вовсе не день середины весны — сегодня на площади собрались ради крови. Посреди брусчатки высился деревянный помост с плахой, потемневшей от впитавшейся в неё жизни казнённых. Рядом замер палач с мешком на голове — огромная туша, заплывшая жиром, с волосатыми, покрытыми шрамами руками. Существо, которое, казалось, сошло со страниц детских страшилок. В мясистых пальцах он сжимал гигантскую секиру, широкое лезвие которой было усеяно ржавыми пятнами запёкшейся крови. Лучи закатного солнца играли на металле, высвечивая каждую каплю багровым огнём. Толпа подалась вперёд, когда стражники вышвырнули к помосту пленника. Он рухнул на колени, обессиленный и почти бездыханный. Грязные лохмотья, некогда роскошные одежды, были пропитаны кровью, гноем и нечистотами. Исхудавшее тело покрывали следы пыток — рваные раны и ожоги. Но даже в этом жалком состоянии что-то в его осанке заставляло людей отшатываться. Сначала никто не понял, кого собираются казнить... — Его Первосвященство желает Слово молвить! — прогремел голос глашатая, заставив площадь замереть в ожидании. Старик в белоснежном одеянии, расшитом золотыми нитями, появился на мраморном балконе над площадью. Солнце за его спиной создавало нимб вокруг седых волос, придавая ему божественный вид. При виде измученного смертника на морщинистом лице первосвященника мелькнула тень — нечто такое, что смог заметить лишь тот, кому это было адресовано. Триумф. Удовлетворение хищника, загнавшего долгожданную добычу. Пленник поднял голову. Посиневшие от потери крови пухлые губы исказились в улыбке, обнажив острые, отнюдь не человеческие клыки. Глаза его, налитые кровью, полыхнули багровым светом. Среди толпы прошелся шепот, нарастая подобно волне. Люди попятились, кто-то осенил себя священным знаком, кто-то рухнул на колени. Никто даже представить себе не мог, что на плахе в городе-храме появится сам Сумеречный Князь, чье имя матери шептали непослушным детям, чтобы те быстрее засыпали. — Закриэль Эрфаеро! — задребезжал голос первосвященника, разносясь по площади подобно удару колокола. — За невероятную жестокость, бесчинства и преступления против Пресветлого, Ваше тело будет предано очищающему пламени! Люди на площади, казалось, застыли подобно восковым фигурам. Кто-то из женщин тихо всхлипывал, прижимая к груди детей. Мужчины стискивали челюсти, их кулаки были сжаты до белых костяшек. Воздух наполнился запахом страха, пота и предвкушения. Обвиняемый лишь хмыкнул. Его глаза, две кровавые бездны, не выражали ничего, кроме скуки. В них не было ни страха, ни раскаяния. Сейчас он мог винить во всем, что с ним произошло, лишь самого себя. Не будь он излишне доверчив... да разве смогли бы его скрутить эти жалкие людишки в тряпках? — Так меня будут уже убивать, а? — нарушил он тишину. Голос, хриплый от долгого молчания, тем не менее, звучал с издевательскими нотками. — А то мне уже скучно! Я думал, вы меня на площади с голоду уморите. Его слова упали в тишину, как камень в омут. Первосвященник побагровел от ярости. На его лбу вздулась вена, пульсирующая в такт биению сердца. — Приступайте! — прошипел он. Палач двинулся к пленнику, его шаги гулко отдавались в тишине. Сумеречный князь даже не пытался сопротивляться, когда его тащили к плахе. Страха он, казалось, не испытывал вовсе. Его глаза блуждали по толпе, словно в поисках кого-то. И в тот момент, когда над его головой вздымалась огромная секира, отбрасывая черную тень на его изможденное лицо, он вдруг увидел её. Худощавое мертвенно-бледное лицо с заплаканными глазами. Девушка стояла в первом ряду, ее тонкие пальцы сжимали амулет Пресветлого до побелевших костяшек. «Милая, неужели ты по мне плачешь? Не нужно... Это ведь благодаря тебе меня скрутили эти жалкие людишки! Мне как-то все равно, чего ты хотела этим добиться... но... слезами ты ничего не искупишь... просто живи... и не смей меня забывать!» — пронеслось в его мыслях. Он ухмыльнулся в последний раз, окинув взглядом площадь, храмы Пресветлого, голубое небо над головой. Затем повернулся к белоснежному балкону, где стоял его палач — не тот, что держал секиру, а настоящий. — Кстати, ты, Пресветлый, хрен... шиш тебе, а не моя душа! — прогремели его последние слова, адресованные новому Богу, прежде чем лезвие секиры опустилось. *** *Вечер того же дня. Храм Пресветлого.* Солнце утонуло за горизонтом, затапливая святилище призрачными сумерками. Холодный мрамор стен отражал дрожащее пламя сотен свечей, создавая игру теней, в которой чудились движущиеся фигуры. Наверное, не будь в городе света и комендантского часа, средний обыватель, притаившись под дверьми храма, мог бы услышать весьма занятную перепалку... — То есть как это? — этот голос гремел словно со всех сторон, отражаясь от сводов, опадая подобно тяжелым булыжникам на голову пожилого священнослужителя. — Вы хотите сказать, что не смогли достать душу Сумеречного Князя?! Единственную преграду, которая защищала от нас этот отсталый мирок?! Великий Магистр трепетал перед алтарем, не смея поднять глаз. Его руки дрожали, как у старика, которым он, впрочем, и был. Лицо покрылось испариной, а в горле пересохло. Он знал, что для него сейчас каждая секунда может оказаться последней. Голос исходил прямиком от огромного залитого кровью алтарного камня, на котором покоилось изломанное, окровавленное и абсолютно мертвое тело юноши. Оно было разрублено на части, внутренности вываливались наружу, но несмотря на это, казалось, что от него исходит ощущение присутствия чего-то невероятно могущественного и древнего. — Простите, Ваше Светлейшество! Мы искупим свою вину! — лебезил старик, кланяясь до земли. — Найдите для меня Закриэля Эрфаеро! — прогремел голос, и ощущение пугающего присутствия исчезло, словно задутая свеча. В храме остались лишь Великий Магистр и его помощник, молодой жрец с холодными глазами хищной птицы. Тело на алтаре вдруг судорожно вздрогнуло и выгнулось дугой, ломая собственные кости. С рваной раны на горле сорвался хрип. Люди слаженно содрогнулись, следя за воскрешением... Но это уже было не так пугающе, как раньше... К этому можно привыкнуть. Из угла, куда не доставал свет свечей, послышался тихий плач. Там, прикованная к стене, сидела девушка. Та самая, что плакала на казни. Теперь её лицо было расцарапано, а по телу расползались странные черные узоры — следы проклятия. — Ваше Святейшество, что делать с ней? — спросил помощник, кивнув в сторону пленницы. — Сбрось с водопада... — безразлично протянул магистр, отворачиваясь назад к дверям. Его глаза были пусты, словно у мертвеца. — Сломанная игрушка нам больше не нужна. Она сдала нам Зака, а он ее за предательство наградил потрясающим предсмертным проклятием... В темноте девушка вздрогнула, её рыдания стали громче. Но никому не было дела до её страданий. «Значит, вот каков был этот Зак?» — думал магистр, удаляясь от алтаря. — «Мало того, что уберег свою душу от Бога, так еще и проклятие после себя оставил!» Великолепная, сильная, жестокая и властная душа... Именно такой души жаждал Светлейший... Человек почти печально усмехнулся... И ведь глупые аборигены... Эти никчемные людишки даже понятия не имели, что ради них делал этот ненавистный Князь Сумерек! Раздался неприятный звук и едва слышный стон — это помощник снова убил проклятую и, взвалив тело себе на плечо, удалился, напоследок хлопнув массивной дверью... Ох уж этот Кровавый Священник, думал о нем магистр. Ему слишком нравилось убивать. Хах, на Закриэля было очень легко сваливать все грехи! Эти жалкие глупцы так легко становились марионетками и столь слепо доверяли новому Богу! Как мог Князь Сумерек защищать такую шваль?! Что же, вряд ли он, магистр Пресветлого Ордена, сможет когда-либо понять этого странного демона... *** А где-то совсем далеко, за гранью физического мира, в пространстве между пространствами, металась одинокая душа, лишившаяся тела... Закриэль Эрфаеро, Сумеречный Князь, обречённый на вечное одиночество и скитания. В этом мире, который целиком и полностью порабощен Богом-паразитом, никогда больше не сможет родиться существо, способное вместить в своем теле настолько сильную душу... Этот Божественный паразит пожрал всё, к чему прикасался... Высосал саму суть, оставив лишь пустую оболочку. Скоро жизненная энергия этого мира иссякнет, и Он двинется в иной... Это как замкнутый круг... и так будет повторяться вновь и вновь, пока кто-то не даст отпор и не остановит Его!.. Но что мог поделать тот, кто все еще не родился?.. И всё же, в пустоте между мирами, в темноте и холоде вечности, зародилась искра. Маленькая, но упрямая. Искра надежды.