Сложный путь

Во-первых, Скорпиус был хорошим другом. Во-вторых, Скорпиус был замечательным человеком. В-третьих, и это самое главное, он любил Альбуса и не дал бы соскользнуть ему в мрак потерянности, одиночества и страдания. Скорпиус видел все. Альбус в начале года достался ему с трещиной в душе, которая не зарастала, а только ширилась, и Скорпиус только удивлялся, почему до сих пор никто не бьет тревогу, он не понимал, где Гарри Поттер и Джинерва Уизли, где его брат и сестра, кузены и кузины? Почему они не заметили еще, что Альбус Поттер попал в беду, почти такую же серьезную, как и в прошлом году? Потому ли, что угроза была одному только Альбусу, а не целому миру? Скорпиус больше не полагался ни на время, ни на их дружбу. Он вообще был бы рад уйти от дружбы, к новому, большему и значительнейшему. Каждую частичку Альбуса Скорпиусу хотелось защитить, каждое его движение вызывало столько волнения, томления, что Скорпиус краснел, бледнел, задыхался и терял слова. Когда говорил сам Альбус, каждое его слово было способно разбить или создать Скорпиуса заново. Альбус не понимал, какой силой обладал. Альбус понимал что-то другое, свое, что-то, что ранило его в самое сердце. Скорпиус не хотел оскорбить его своими чувствами, не сейчас, когда Альбус был таким хрупким. Чтобы не обидеть Альбуса, он по привычке говорил про Розу Уизли-Грейнджер. Но теперь Скорпиус понял, что идея с девушкой, Хогсмидом и свадьбой была реально дурацкой, а Альбус был чудесным, невероятным, лучшим из возможных и очень несчастным. И последнему Скорпиус не мог позволить продолжаться. *** Каждый следующий день был никаким, а день после него - никакущим. "Это вздор!" - подумал вдруг Альбус. Да, именно так. Горячичный бред, дивный сон. Страшный сон. Осенняя лихорадка. Как люди вообще выживают, влюбляясь? Как они справляются с этим безумием, обернутым в оболочку трескающегося самоконтроля? Альбус не справлялся. Его трясло, потели ладони, а ноги холодели как у покойника. И он боролся, боролся с собой каждый раз, но тщетно. Альбусу хотелось просто исчезнуть, не умереть, а перестать быть. Ему хотелось идти на поводу у своего чувства, оно было таким сильным, и Альбус чувствовал, что в нем не было ничего злого. Любовь к Скорпиусу хотелось защищать. Но не меньше Альбус желал защитить достоинство Скорпиуса (о своем достоинстве он уже не думал). Альбус верил, что однажды чувство ссохнется, а он уже обрубит что-то важное между ними, разрушит ту великую ценность, которую они создали вместе, их дружбу. Альбус путался в этих мыслей и снова начинал остро желать исчезнуть. Альбус ошибался, решая все один за двоих, он был не прав, считая себя одиноким. В один из тяжелых моментов, Скорпиус появился как из неоткуда, чтобы спасти его. - Альбус! - сказал он радостно, - У меня отличные новости. Они были в гостиной Слизерина, Альбус писал что-то на пергаменте, Скорпиус сел напротив него и достал из сумки планшет. Что-то похожее Альбус видел у дедушки. Он так удивился, что даже тоска отступила, ушла куда-то на второй план. - Как, откуда? - спросил Альбус. - Раз ты интересовался магглами, я подумал... - начал Скорпиус, но осекся, - Не важно! Послушай! Здесь есть несколько маггловских фильмов. Все, что я слышал об их фильмах, звучит просто фантастически. Давай посмотри вместе, м? - Я смотрел кое-что с Лили и Джеймсом, думаю, это может быть интересно, - неуверенно согласился Альбус. Но на планшет он смотрел с восторгом. Скорпиус очень давно не видел этого взгляда у Альбуса и сходное настроение передалось ему самому. - Отлично, еще у меня есть сладости, и, знаешь, - Скорпиус понизил голос до заговорческого, - Сливочное пиво. Пойдем в спальню прямо сейчас? Альбус глянул на свое эссе по Чарам, на довольного Скорпиуса, на планшет. И согласился. Альбус сел рядом со Скорпиусом, коленки к коленкам. Он затаил дыхание. Скорпиус вертел планшет в руках, не понимая с какой стороны к нему подходить. - Подожди, - сказал он Альбусу. О, Альбус готов был ждать. Он был не против сидеть рядом, чувствуя боком чужое тепло, оставшуюся вечность. Скорпиус достал из кармана мантии письмо от отца (Альбус узнал его по подчерку). Скорпиус напряженно вчитывался, пока, наконец, он не смог зажечь экран и включить планшет. Потом он снова замер и Альбус предложил: - Может, я попробую? - Мм, - ответил Сокрпиус и Альбус снова заглянул ему через плечо. Он успел прочитать только строчку в конце "береги своего друга" и схемы, объясняющие устройство планшета, прежде чем Скорпиус заткнул ему глаза ладонью. Через секунду он сказал: - Ага, есть! Давай смотреть. Планшет остался на коленях у Скорпиуса и Альбус теснее прижался к нему, чтобы (так он себе говорил) лучше видеть экран. - Что это за устройство? - сразу спросил Скорпиус. - Печатный станок, - сказал Альбус умудрено. - Ого, у них картинки на газетах не шевелятся, - восхитился Скорпиус. Альбус рассмеялся. И замер. Он так давно не смеялся, что ему захотелось смеяться еще. Фильм не был похож на то, что он смотрел в кинотеатре с братом и сестрой. Картинка не была объемной, цвета были бледнее и суше, словно фильм отжали от ярких красок перед тем, как они со Скорпиусом начали его смотреть. Это было странно, но Альбус не возражал. Если бы Скорпиус выбрал любовную драму, Альбус не смог бы простить ему этого. Но перед ним разворачивались комедия про двух мужчин (Альбус даже не знал раньше, что такое бывает) и ему нравилось. - Журналисты у магглов ничем не отличаются от журналистов у волшебников, - сказал Альбус на середине фильма. - Сумасшедшие, сумасшедшие люди, - согласился Скорпиус. Он увлеченно смотрел на экран, а Альбус смотрел на Скорпиуса, это было лучше любого кино. Скорпиус улыбался уголками губ, тихо смеялся, хмыкал, глубоко вздыхал, а иногда он смотрел на Альбуса, их взгляды встречались и тогда Скорпиус говорил что-нибудь, вроде: - Макрель - это рыба? - Этот парень любит своего начальника больше своей невесты, да? - Тебе нравятся язвительные шутки? - Из его обручальных колец выйдут отличные запонки. Тогда Альбус забывал как говорить, он улыбался, кивал, отвечал что-то, смеялся. И на него накатило. Вся безысходность, самоедство, боль неразделенной запретной любви - все это стало легким как воздушный шарик и выходило из него вместе со смехом, Альбусу стало тепло и приятно, весело и уютно. Его Скорпиус. Фильм на двоих. Их общие шутки. Когда пошли титры, Альбус рассмеялся от остроты счастья и уронил голову на подушку. - Я люблю этот фильм, - сказал он, улыбаясь счастливо. Как будто ему стало можно улыбаться, ни о чем не сожалеть, ни за что не извиняться. Может быть, он просто устал от страданий, которые таскал за собой каждый день. Может быть, случилось чудо и друг спас друга. Друг ли? Скорпиус оставался самым важным человеком в жизни Альбуса. Лучшим из всех. Человеком, которого он любил и с которым хотел провести всю жизнь. Еще Скорпиуса хотелось облизать, зацеловать, взять за руку. Но почему-то только теперь от этого больше не накатывало отчаяние. Они лежали потом близко-близко, смотрели в глаза друг другу и, тихо смеясь, говорили о фильме. Это был лучшим из всего, что случалось с ними за последний месяц. Фильм стал сигналом к исцелению от их сомнений, страхов и, особенно, тоски Альбуса. Не сам фильм. Что-то глубже, непонятное и запутанное. Альбус и сам не понимал до конца. Наверное, это было связано с заботой от Скорпиуса. - Но магглы даже мыслят иначе, разве нет? - спросил Скорпиус. - Понятия не имею, - ответил Альбус и тихо рассмеялся просто потому, что ему хотелось смеяться, - Думаю, магглы тоже бывают разными. - И все-таки магглы живут по другим законам, в отличие от волшебников, - сказал Скорпиус. - Ты про волшебство? - спросил Альбус. - Не только, - возразил Скорпиус. Альбус вспомнил о разнице в оттенках слов, которые он подбирал раньше, чтобы назвать себя. Что-то грустное снова зазвучало на фоне его мыслей, но Скорпиус заглушил это, сказав: - В любом случае, у каждого маггла и каждого волшебника есть свои собственные законы и принципы, по которым он живет. Альбус угукнул, а потом вдруг, неожиданно для самого себя предложил: - Поехали ко мне на Рождество? Я покажу тебе семейную коллекцию фильмов. Ты будешь в восторге, обещаю. И Скорпиус, улыбнувшись, согласился.