От денег до крови — один шаг

Материк Хэнс, Ромилийская Империя, портовый город Персвилль 27 апреля 1878 года от Великой Чумы Диплом получен… Осознание того, что наконец получен долгожданный документ, подтверждающий, что он, Рэймон Гриневич, является бакалавром «казначейства и прикладной экономики», грело душу молодому человеку. Но еще сильнее душу должно было согреть празднество в местной таверне, где он и его одногруппники, которых было менее дюжины, решили отметить получение заветной корочки. Таверна являлась главным достоянием города. Маленькая и неприметная с виду постройка в любое время была похожа на жужжащий улей, где главными «пчелами» являлись местные пьяницы и юные умы, прогуливающие занятия. Сразу же была заказана музыка. Когда музыканты получили по десятку медных монет от каждого из студентов, они обрадовались, и заиграли, стараясь изо всех сил, бодрую танцевальную музыку. Когда веселые мелодии наполнили весь зал, было решено заказать алкоголь. Рэй не был любителем чего покрепче, потому решил пить пиво. Северохэнсийский эль славился на всю Ромилию своим бархатистым вкусом с отсутствием горчинки, которая была в остальных сортах пива. В чем был секрет северного эля — никто не знал. Но несмотря на то, что в нем не было алкогольной горечи, он неплохо ударял в голову. Светло-коричневая, с темноватыми пивными пятнами барная стойка выглядела старой и дешевой, но студентов это не волновало. Когда Рейману налили кружку этого хмельного эликсира, то к нему подсел его лучший, из всех одногрупников, друг — Луи Речкович, державший в руке бутылку с чем-то крепким. — Рэй, дружище! — он обнял Рэя свободной рукой. — А чего ты пиво пьешь? Выпей рому! — Нет, не люблю крепкие напитки, — отмахнулся Гриневич. — Лучше уж эль. Помнишь, как я на втором курсе сданную сессию отпраздновал этим твоей бадягой? Все утро в ватерклозете в обнимку с унитазом провел. — Ну, твое дело, — не стал спорить Луи. — Только если пива перепить, тоже можно с похмелюгой проснуться… — Ну и ладно, — безразлично отмахнулся Рэй, отпивая эль из бутылки. — Зато от пива я ни разу не блевал. А похмелье переживу. Луи пошел в центр таверны, чтобы потанцевать, и плясал он, одновременно попивая ром. Грин не отставал, и уже был изрядно поддатым, ибо выпил почти три литра этого эля… От ударившего в голову хмеля, Рэя потянуло на танцы, и он отплясывал, как никогда раньше. Его танец походил на танец дикарей румарских джунглей, не хватало только бубна, чтобы вызвать дождь или гром. Вдоволь натанцевавшись, ребята остановили ближайший кэб, и разъехались по домам. Как он поднимался по лестнице, как прошел мимо отца, и как завалился спать — Рэй уже не помнил.

***

Утро встретило Гриневича-младшего похмельем… Тиканье настенных часов раздавалось в голове как гонг, во рту было сухо, и дико хотелось пить. — Проснулся, алкоголик, — раздался громогласный бас отца. — Напился до потери сознания… Ай, ай, ай! Голос отца причинял еще более сильную головную боль, чем тиканье проклятых часов. Кое как встав и посмотрев в сторону дверного проема, он видит своего отца. Гриневич-старший был немного полноват, но при этом очень силен физически для своих лет, как стенобитный таран. Поглаживая кустистую бороду, отец выпускника стоял и смотрел на свое проснувшееся с бодуна чадо. В руке у Гриневича-старшего что-то было, но что именно — Рэй не видел. — Пить хочу…- простонал Рэй охрипшим от сухости голосом. Вместо слов, отец кинул Рэю ту самую вещь, что он держал в руке — кожаную флягу, которая сохранилась у мужчины со времен службы в армии. Присосавшись к фляге, молодой человек заметил, что в ней была не просто вода, а минералка. Эта вода, содержащая разные соли и минералы была популярна не только из-за своих целебных свойств, но и из-за церемониального значения солей в главной мировой религии — Культе Чистоты и Святого Целителя. Этот культ возводил как физическую, так и духовную чистоту в культ. Соль, являясь антисептиком и воплощением чистоты, была главным религиозным символом этой религии. По преданиям, тысяча восемьсот семьдесят восемь лет назад была чума, которую остановил Великий Целитель, который положил конец Великой Чуме, в результате которой погибло больше половины населения Старого Света. Насытившись минералкой, и почувствовав, что ему полегчало, Рэй вышел из спальни на кухню, чтобы перекусить бутербродом. На кухне сидел отец и читал газету. Увидев Рэя, отец отложил бумажки, и по-армейски, приказным тоном рявкнул: — Рядовой, смирно! Запасы провизии в тылу убывают. Приказано пополнить запас. А именно — хлеб пшеничный — одна буханка, хлеб ржаной — одна буханка, сливочное масло — одна банка, соль — один пакет, конфеты — по средствам, на выбор. К выполнению задания — приступить! Взяв у отца горсть медяков, Рэй отправился на рынок. Рынок находился буквально напротив дома, в котором была квартира Гриневичей, и Рэй оказался там за считанные минуты. На рынке было не особо многолюдно, ибо было буднее утро. Лишь несколько домохозяек, пенсионеры, да еще некоторые мутные личности расхаживали между стройными прилавками. Но несмотря на то, что народа гуляло мало — было шумно. Ибо горлопаны-торговцы во всю расхваливали свой товар. Не торопясь, Рэй прохаживался по рынку и изучал ассортимент. Выбрав одну ржаную, и одну пшеничную буханки, герой отдал по монетен. Сливочное масло стоило дороже — четыре медяка. Остались сладости… Сладости — это хорошо, но их было огромное разнообразие. Самыми вкусными были известные на весь мир сладости из жаркой Румаре. «Зачем изобретать колесо?» — подумал Рэй, и взял фунт грильяжа, фунт леденцов, и фунт пахлавы. На это ушло с полдюжины медяков. Сгущались тучи, загораживающие собой солнце… Идя домой с полной сумкой продуктов, выпускник заметил, как из ближайшего портового кабака, через пару домов от квартиры Гриневичей, вышла шумная компания… Судя по всему — это были моряки. «Море… Плавания в дальние страны, сражения с пиратами, дикие племена. Это, наверное, так интересно и захватывающе. Но вряд ли мне удастся присоединиться к экипажу, ” — подумал Рэй.

***

Когда Рэй оказался в подъезде, то внезапно начался дождь. «Вовремя я, » — подумал парень и зашел в дом. Капли барабанили по козырьку, задул легкий прохладный ветерок. Чтобы не простудиться, выпускник поспешил закрыть дверь подъезда и стал подниматься в свою квартиру, которая располагалась на втором этаже. С каждой пройденной ступенькой все громче и громче раздавалась мелодичная трель пианино. Эта мелодия навеяла на Рэя воспоминания о разных моментах жизни своего отца… Отец Рэймона — человек сложного характера, и его настроение очень переменчиво. В молодости он был громилой у местного ростовщика, и выколачивал долги. Спустя год записался в армию, где дослужился до младшего сержанта. Воевал, к слову, в джунглях полуострова Раден, где противники были вооружены луками и старинными аркебузами, которые в Хэнсе не использовали лет двести. Война закончилась победой, но отцу, во время одного из боев, сильно повредило вражеской стрелой ступню, и ее пришлось ампутировать. Вернувшись с войны, его отряд встречали как настоящих победителей. На параде в честь победы и присоединения новой колонии, отец нашего героя встретил свою вторую половинку, а спустя год родился Рэймон. Так же, после возвращения с войны, отец вспомнил, что в детстве занимался игрой на пианино, и решил вспомнить свою юность… Материк Хэнс, Ромилийская Империя, портовый город Персвилль 12 мая 1878 года от Великой Чумы — Прошло уже две недели, как ты получил диплом, — старший Гриневич выглядел поначалу спокойным, и даже довольным. Поправив выскочившую из укладки прядь волос, отец семейства отхлебнул из кружки с элем и, откушав пюре, продолжил. — Почему ты еще не устроился на работу? — Ну, отец, — молодой человек, обладающий худым вытянутым лицом и большим лбом, уже закончил основную трапезу и наслаждался чаепитием. Съев дурно выглядящую, но приятно пахнущую и вкусную конфету, которая была похожа на коричневый кривой камень, и запив ароматной настойкой северных трав, которые так любили в Ромилии, парень продолжил. — Дело в том, что мне некуда идти, мест для моей работы мало, их на весь город было всего три, и те заняли мои одногруппники. Ты в курсе, что теперь местный университет не будет выпускать казначеев? Всех, кто хочет учиться финансам, будут отправлять в столицу. — Ты, как я помню, проходил практику в порту, — вдруг выражение широкого щекастого лица, обрамленного густой черной бородой, сменилось с добродушно-довольного, на злобное. — Чтоб сегодня же пошел в порт и искал работу там! Твоя мать умерла при родах, чтоб ты был достойным гражданином! Ты хочешь, чтобы её смерть оказалась напрасной? Встав с простого, но надежного дубового табурета, облокачиваясь при этом ладонью на стол, отец семейства погрозил кулаком своему сыну и крикнул ему, когда тот выходил из комнаты: — Чтоб без работы не возвращался! Казалось, что он крикнул так, что даже медная люстра, сделанная еще сотню лет назад, задрожала. Рэймон Гриневич вышел из квартиры, где он жил с отцом, и думая о нем, начал спускаться по старой деревянной лестнице, ступеньки которой неимоверно скрипели. На войне старший Гриневич, помимо ампутированной ступни, получил еще сильнейшие душевные травмы и контузию. Это и делало его порой неадекватным, а иногда и опасным. Ну а что поделать? Травмы бывают не только физические. За размышлениями о душевном состоянии своего отца, выпускник-казначей вышел из дому и направился в сторону порта. В детстве, когда ему в школе рассказывали про эльдоррских мореплавателей, он восхищался тем, что они открыли новые земли, таинственных дикарей и несметные богатства. Потом отношения Эльдоррии и Ромилии накалились, и про них запрещали говорить в публичных местах. Но Рэймон, будучи витающим в облаках парнем со стремлением ко всему новому, всегда мечтал открывать новые земли для себя, даже если они были открыты сотню лет назад. Пока Рэймон шел к порту по тротуару, по дороге проезжали повозки самых разных видов: от двуколок до крестьянских телег, запряженные волами и лошадьми. По тротуарам, выложенным из бордового кирпича, двигались люди, и стар и млад. Были даже моряки, которые стоя возле кабака громко горланили песню, пока недовольные граждане не окатили их из таза водой, в которой плавали обеденные объедки. Моряки достали револьверы и хотели подстрелить наглецов, позволивших себе такую вольность, но вспомнили, что находятся в городе, где есть представители жандармерии, и успокоились… Чем ближе к порту, тем меньше двухэтажных зданий там встречалось. Единственными выделяющимися постройками были верфь и прибрежная контора, которую наш герой и посетил. Только отворив тяжелую металлическую дверь, которая была украшена позолотой в виде русалки, Рэймон наткнулся на сцену ссоры: — Если ты мне сейчас, сухопутная крыса, не родишь казначея, то получишь пулю. Понял? — демонстративно покрутив на пальце револьвер, и снова убрав его в кобуру, сказал тот, кто, судя по всему, являлся моряком. — К-к чему такая срочность, дружище? — пытался сдержанно говорить владелец конторы. — У меня был помощник, практикант из университета, но… Увидев вошедшего в контору Рэймона, торгаш не мог не радоваться, быстро показав в сторону двери. Торговец сказал этому капитану поговорить с молодым человеком. Капитану было на вид чуть меньше пятидесяти лет, на голове красовалась треуголка, которую, как думал начинающий казначей, не носят уже лет семьдесят, а то и больше. На нем была кираса, судя по всему из редчайшего и прочнейшего металла — пластали, а под ней широкая зеленая рубаха, свободные штаны с многочисленными заплатками, подвернутые у щиколоток, так же на ногах надеты черные сапоги с маленьким каблуком. Этот человек, поправив перевязь с саблей и револьвером, сел на один из табуретов, которых тут стояло несколько и пригласил счетовода на место по соседству. — Привет, салага, — протянув мозолистую руку, поздоровался моряк. — Я Нейз Харвиссон, капитан корабля «Вествинд». Тебя как звать, юнец? — Меня, — моряк может и мог, по-началу, казаться агрессивными, но вел себя вполне уважительно. Заметив, что этот капитан с ожиданием на него смотрит, Рэймон ответил, но немного исказил свое имя. — Рэй Грин, выпускник университета «Лоунсворд», бакалавр казначейства и прикладной экономики. — Так, слушай сюда, Грин. Мне нужен человек, который разбирается в финансах, ценах, будет вести финансовую отчетность. Моего прошлого казначея настигла, — капитан не мог подобрать слов, но потом выдал невинным голосом. — Фатальная неудача… Плачу сотню серебряников императоров в неделю! — Сотня пэйр в неделю? Так много? Соблазнительно, — вставая с табурета, и поправляя свой костюм, представляющий из себя коричневый кожаный жилет поверх серой рубахи и темно-коричневые брюки, он сообщил. — Я посоветуюсь с отцом и приду завтра утром. До скорого. — Ладно, постою в гавани еще денек. Чтоб завтра с утра был тут, в конторе! Усек?

***

Когда Гриневич-младший поднялся в квартиру, он застал отца не в лучшем настроении. Судя по всему, тот осушил не одну кружку пива. — Ну, бездельник, нашел работу? — сначала икнув, а потом рыгнув, отец продолжил. — Чего молчишь, малой? Страх потерял? Пытаясь встать из-за стола, Гриневич-старший упал, лицом ударившись о край стола. Потирая ушибленную губу, он хотел влепить зуботычину, но Рэймон отскочил. — Пап! Успокойся, я нашел работу. Теперь иди, проспись. — Значит нашел? Мо-олодец сынуля! — снова проявился переменчивый характер отца и душевные травмы. Минуту назад он бросался на сына с кулаками, а теперь снова был добряком. Похлопав Рэймона по плечу, Фулман Гриневич, а именно так звали отца нашего героя, погрозил кулаком. — Чтоб завтра пошел работать! Не важно сколько, но работай! Хоть неделями не приходи. Главное, чтобы ты был занят. Что за работа кстати? — Судовой казначей, — увидев улыбку на лице отца Рэймон понял, что тот погрузился в воспоминания. — А ведь я не только пехотинцем был! Я не рассказывал, как я участвовал в защите местного порта от румарских налетчиков, еще до твоего рождения? Меня усадили на корабль, я там был канониром. Ох, и задали мы этим уродам! Дали им прикурить. Эх, представляю, как ты вернешься спустя год, богатый торговец, настоящий моряк! Что-то меня сморило… Я пойду, посплю.

***

Несмотря на ночь беспокойных снов, Рэймон проснулся в семь утра довольно бодрым. Наскоро позавтракав вместе с отцом, он отправился по удивительно людным в столь ранний час переулкам к портовой конторе. Путь к месту, где счетовод собирался поступать на службу к моряку, прошел спокойно. В одной из подворотен спал бездомный, бармен выгонял из таверны тех, кто просидел там всю ночь, так как существует правило, которое гласит, что сидеть в таверне более десяти часов запрещается, если бармену не заплатили. Среди тех, кого выгнали, было пятеро моряков, которые шли в одном направлении с Рэймоном. Спустя полчаса, он с моряками разминулся, так как те пошли в сторону причала, а Гриневич-младший в сторону конторы. В конторе казначей застал ее владельца по имени Фадэас, и моряка, попивавших чай. Может это и не таверна, но Фадэас иногда разрешал останавливаться некоторым особо важным капитанам на ночь. — Ну и? — вместо приветствия сказал моряк, оторвавшись от кружки, из которой исходил приятный аромат бергамота по всей комнате. — Я пойду в плавание, — почесав в затылке, на котором было седое пятно, красовавшееся там с рождения, парень поинтересовался. — Когда отправляемся? — Не так все просто, приятель! Ты должен пройти небольшую проверку, — повертев в пальцах локон своих волос, моряк немного подумал и выдал. — Посчитай сколько стоит содержимое трюма! Справишься? — Думаю, да. Проведя казначея к причалу, и взобравшись по трапу на палубу корабля, по бокам которого были гребные колеса, а между мачтами была труба, бывалый моряк и парень последовали в трюм. Помимо примерно десяти тонн угля, было пять тонн боекомплектов для бортового пулемета, и столько же снарядов для пушек и провианта, которого хватит полусотне людей на месяц. Около двух часов ходил счетовод по трюму, и в итоге назвал сумму, которая была очень близка к правильной, с минимальными погрешностями. Так как погрешности были незначительные, то проверка была пройдена. Вернувшись в контору, и, снова налив ароматной настойки, капитан начал разговор. — Так, деньгощуп, нам нужно подешевле купить и подороже продать. Есть идеи? — отхлебнув немного, капитан прищурил правый глаз и внимательно вцепился взглядом в казначея. — Ну, будучи практикантом в торговой конторе, я изучал договора о погрузке, продаже и покупке. Чаще всего везли пиво, в южные колонии Эльдоррцев, на берегах материка Румаре, например в Аль-Марисо. А там поступим по ситуации, — жестом отказавшись от чая, но не отказавшись от воздушных палочек, которые делали из крупы, привезенной из Нового Света, он следил за реакцией. — Черт возьми! Не зря я тебя с собой решил брать. Ты отличный деньгочуй! — опрокинув в себя весь чай, и бросив леденец в рот, капитан обратился с явной ноткой злости в голосе к своему другу, который владел этой торговой конторой. — Ты чего мне не сказал про выгодные торговые пути? Этот парень работал у тебя, бумажки перекладывал, и то знает больше тебя! А, черт с тобой… Грузи пиво на все деньги, что в этом мешочке. Передав потертый штопаный кошель, который с виду весил почти целый фунт, если не больше, и облокотив руку на плечо казначея, капитан указал ему в сторону корабля и странным, хитрым голосом сообщил: — Это твое новое место работы! Хе-хе… Показав Рэймону его каюту, капитан приказал ждать того момента, когда груз, за который он заплатит, погрузят полностью. Около полутора часов скучал Рэй, наконец нашедший работу, пока не вошел один из моряков Харвиссона. — Мистер Грин? Вас вызывает кэп. Он ждет в трюме! Выйдя из каюты, молодой человек столкнулся с грубым на вид человеком, в шляпе с полями и пером, голым торсом, на котором висел патронташ с пулями для револьвера. На груди красовалось несколько застарелых шрамов, на широком кожаном поясе слева висела кобура, из которой торчала потертая светло-коричневая деревянная рукоять револьвера, а с другой стороны пояса был грубый тесак. Моряк был мускулист и, судя по всему, зол, так как сразу после столкновения схватил за воротник Рэймона и громко заорал: — Смотри куда прешь, сухопутная крыса! Чего молчишь? Штаны обмочил, салага? Черт дернул кэпа становиться торговцем! Надоело ему, видите ли, потрошить корабли контрабандистов! Спокойной жизни он захотел! — сплюнув жевательный табак, который был одним из достояний далеких земель, открытых эльдоррцами, он продолжил свою гневную тираду. — Если хочет спокойной жизни, то пусть идет в армию! Как раз войн нет. — Отпустите! — казначей хотел вырваться. — Меня ждет кэп! Рэймон хотел выполнить данное ему поручение, но назойливый моряк никак не отставал. — Я, чтоб ты знал, во время абордажа судна контрабандистов, лично завалил десятерых! Пятерых убил из своего Ле-Гана, а когда кончились патроны, то зарезал еще пятерых! — глаза моряка налились кровью, и он свободной рукой выхватил револьвер, приставив его к голове казначея. У Рэймона задрожали колени, глаза были широко раскрыты, а на лбу выступил холодный пот. Страх так сильно сковал парня, который из оружия имел дело только с мелкокалиберной винтовкой, из которой в детстве отстреливал голубей за деньги на мороженое, что при виде настоящего мощного ствола, патронами которого можно было превратить голову в кровавое месиво, он впал в ступор и не мог даже закричать. Вдруг в коридор, где все происходило, вошел, держа руку на сабле, капитан. — Нарушение дисциплины значит? — спокойным голосом говорил он, будто бабушка занимающаяся плетением пряжи. — Иди на берег и не возвращайся! Ты всей команде надоел, Бык, и они меня поддержат. — Ну и хрен с вами, тюфяки! — громко сплюнув на пол, громила отпустил счетовода и поднялся на палубу, а оттуда сошел на берег и направился в сторону ближайшего кабака где собрался пропить свое месячное жалование. Дождавшись, пока верзила покинет корабль, Рэймон прошел в трюм. Некоторое время он ходил между укрепленными тросами бочонками, после чего, пересчитывая в уме количество груза, вышел на палубу и сообщил: — …тридцать пять, пятьдесят пять. Так! Тут пива куплено на три тысячи пятьсот пэйров. Если повезет, выгода будет неплохая. Можно отправляться! Стоило только мелькнуть мысли о скорейшем отправлении, как к трапу подошел, прихрамывая из-за протеза, Гриневич-старший и помахал рукой, привлекая таким жестом внимание сына. Он тепло обнял спустившегося к нему Рэя и сказал: — Всегда хотел, чтобы ты был моряком, сынок! Может военным, обвешанным боевыми наградами ты не вернешься, но можешь разбогатеть на торговле. Жду тебя состоявшимся купцом!