Любовь без срока давности

Ханси не глядя находит мою руку и крепко сжимает её. Сердце проваливается в пропасть, оставляя вместо себя зыбкую муторную пустоту. Какая же я всё-таки трусиха! Прижимаюсь к нему в поисках защиты и поддержки, чувствую его тепло и снова с горечью думаю о напрасно прожитых годах. Сейчас мне кажется ужасно странным, что мы были врозь. После этой случайной встречи всё так, как и прежде, и даже цвет его рубашки привычный — черный. То, что меня так внезапно испугало, наконец происходит. Вместе поворачиваемся к собравшимся вокруг нас друзьям. На их лицах искреннее изумление и отчего-то меня это успокаивает: ничего не подстроено, никто ничего не знал. Здесь самые близкие и давние друзья: Андрэ, Мария, Йорген, Клаус — виновник торжества, его жена Нина и её брат Оливер. Наша сказка нам не приснилась. — Вы снова вместе? А мы и не знали! — радостно выпаливает Йорген. Ханси улыбается, прокашливается коротко, прочищая горло: — Да мы и сами, собственно… — отвечает негромко; явно смущается, косит в мою сторону и светло улыбается мне одной. Я улыбаюсь в ответ, но тут же перехватываю взгляд Андрэ, устремленный на нас. Он совсем не удивляется, точнее сказать — он был удивлен в первые мгновения, но теперь я вижу в его глазах спокойную мудрость того, кто всё знал наперед, и лишь ждал, когда это наконец произойдет. — Давно пора перестать валять дурака! — захохотал громогласно Клаус, не дав Ханси договорить. — Или вы специально договорились сделать это на моём юбилее? Я вытаскиваю пальцы из цепкой хватки Ханси и, поднырнув ему под руку, обнимаю его, неожиданно для себя отмечая, что сейчас он в куда лучшей форме, чем десять лет назад, а потом чувствую, как тяжело он дышит. И мне тут же хочется как можно скорее уйти отсюда. Вместе с ним. — Не специально, Клаус, даже не обольщайся на этот счет, — Ханси находит в себе силы рассмеяться, но получается немного натянуто. Снова смотрит на меня, быстро и красноречиво, торопливо облизывает нижнюю губу, на которой так заметна моя яркая помада. Я лихорадочно пытаюсь организовать беспорядочный набор слов и фраз, оккупировавших мой разум, и облечь наш уход с торжества в пристойную форму, но понимаю, что всё, что бы я не сказала, будет истолковано слишком однозначно. Правду не скрыть, как и невозможно как-то по-другому унять томительную дрожь в теле. Сзади налетает метеор; едва не сбив с ног, повисает на наших плечах, раскинув руки и кое-как сохраняя равновесие. Маркус! — Лорен! Ты тоже здесь! — восторженно орет прямо в ухо. Глаза за тонкой оправой очков возбужденно блестят и немного косят, как всегда после алкоголя. — С кем ты пришла? Что обсуждаете? — продолжает тараторить он; энергия из гитариста так и прёт, но он до последнего ничего не замечает. До тех пор, пока Ханси не разворачивается к нему вместе со мной. Достигнутое Маркусом к этому моменту опьянение за одно мгновение сходит на нет. Он пытается что-то сказать, но потрясение слишком велико и он, не в состоянии соединить буквы в слова, теряется от этого ещё больше. Таким ошарашенным заводилу Маркуса видеть странно. — Да, да, дружище, ты совершенно прав! — продолжая обнимать меня одной рукой, Ханси хлопает друга по плечу, отвечая на незаданный вопрос. Его раскрытая ладонь под моей грудью смотрится как печать собственника, но меня это совсем не беспокоит. — Ну вы даете! — наконец выдаёт Маркус и хохочет, возвращая Ханси увесистый хлопок по плечу. — Но как? Как?! Когда?! — Мы потом расскажем! — торопливо заверяет Ханси. — Да, да, потом, обязательно, — вторю я следом. — Когда сами поймем, как! — заканчивает Ханси и мы переглядываемся с одинаковым ощущением, что нас отбросило назад во времени. Несколько минут рядом и десяти лет разлуки словно и не было. — Они не меняются, — машет рукой, констатируя очевидное, Андрэ. — Мы должны поговорить, — севшим голосом тихо говорит Ханси, глядя мне в глаза. Он вдруг такой серьезный и бледный, что мне немного не по себе. — Лорен, уйдем отсюда? Клаус совершенно ничего не замечает, и до наших переживаний ему дальше, чем до Луны. Его седые патлы топорщатся вокруг раскрасневшегося лица, он пьян, весел и обнимает супругу весьма фривольно. Наш диалог он понимает по-своему, хотя, в общем-то, недалек от истины. — Конечно-конечно! — голосит он. -Мы же всё понимаем! Если что, в левом крыле есть свободные гостевые спальни. — Ну это, конечно, на всякий случай, — торопится сгладить прямолинейность мужа Нина, хватает юбиляра под руку и старается увести его хотя бы к бару. — Мы вас покинем, нужно о многом поговорить, — сообщает Ханси. На лице его нечитаемое выражение, но, как мне кажется, он готов растерзать каждого, кто будет столь же раскрепощен в своих предположениях. Я на всякий случай сгребаю в кулак рубашку на его спине и тяну назад. — Да уж, за десять лет немало, видимо, тем для разговоров накопилось! — ехидничает напоследок Йорген, но мы его не слушаем. Направляемся к выходу, идём рядом так непринужденно, что сами готовы поверить в то, что все давно спланировано. Аккуратно лавируем среди гостей, стараясь не привлечь большего внимания, но мне всё равно кажется, что все на нас смотрят. — Только свадебных колоколов и не хватает, — бурчу себе под нос с присущим мне сарказмом. Ханси всё слышит, на ходу резко поворачивается и бросает быстрый пристальный взгляд на меня. Мне показалось, или на губах его на самом деле мелькает странная улыбка? У меня вдруг начинают дрожать коленки. От страха или от счастья — понять невозможно, но если со счастьем все ясно, то чего мне бояться? Разве только того, что счастье мне приснилось. Не приснилось, нет, понимаю я, стоит нам скрыться под оплетенной глициниями аркой в зимнем саду. — Как так случилось, Лорен? — с придыханием произносит Ханси. Его ладони тепло обхватывают мою голову, в темноте глаза кажутся совсем черными. — Ты и я. Тогда. И сейчас. Его голос звучит мягко, тихо, в нем горечь и нет ни намека на вопрос. Он говорит о том, что очевидно или не поддаётся логике. Я поднимаю руки и кладу свои ладони поверх его, тихонько поглаживаю длинные пальцы, сжимаю запястья. Хочется ответить, но все умные слова куда-то улетучиваются, я просто тянусь ему навстречу и мы опять целуемся. Той страсти, что вспыхнула в зале, сейчас нет, этим поцелуем мы должны проводить разлучившие нас десять лет. Десять лет, разделившие наши жизни на «тогда» и «сейчас». — У тебя длинные волосы! — вдруг замечает Ханси, не без восхищения пропуская между пальцев мои крупно завитые к вечеринке локоны. — А у тебя нет! — я ласково ворошу его почти классическую стрижку, в которой пушистые волосы не особо стараются лежать, как полагается. Ханси пожимает плечами и машет рукой, давая понять, что уже смирился с подобным положением вещей, и мы снова приникаем друг к другу. Потом одновременно тянемся в левую часть оранжереи, где темнее и тише, и не можем сдержать смеха по поводу такого единодушия. А я хочу его так, что вот-вот меня начнет трясти. — П-послушай… Ханс, стой! — впервые в жизни я называю его полным именем и, наверное, это его останавливает быстрее, чем сама просьба. — Ты что-то хотела? — бурчит откуда-то из моей шеи, зацеловывая меня за ушами и спускаясь к плечам. «Еще как!» — мысленно отвечаю я. Ноги подкашиваются, но остаться здесь будет совершенно подростковым поступком. — Я так скучала, — неожиданно для самой себя признаюсь. — Ханси, почему мы такие дураки? — Главное, что успели поумнеть при жизни, — усмехается он. Полумрак подводит, да и мы больше смотрим друг на друга или целуемся на ходу. Ханси спотыкается и мы едва не улетаем в черную дыру, на поверку оказавшуюся ничем не освещенной небольшой беседкой. Ханси вполголоса ругается, нашаривая опору, я же нервно смеюсь: такими темпами мы никуда не дойдем и до утра. Из дома слышится музыка, кто-то попросил медленный танец. Танцор из Ханси всегда был никудышный, но я тут же забываю об этом, стоит ему шагнуть ко мне и в одно движение подхватить за талию и приблизить к себе. Он перехватывает мою правую руку и мимолетным движением прикасается губами к моим пальцам. Через сплошную завесу плюща нет-нет, да проникает свет из дома, освещая посерьёзневшее лицо с сурово сведенными бровями, и блестящие глаза. А потом… — Would you beleive in a night like this? * — он начинает негромко петь. Это совершенно неожиданно и от этого ещё более потрясающе. От звучания его голоса мурашки бегут по телу, а Ханси продолжает: - …А night like this… — When visions comes true…* — выдыхаю я следующую строку любимой песни, даже не задумываясь, а получается, что попадаю в унисон. Дыхание перехватывает, а в глазах предательски щипет. Он сочинил эту песню «тогда» и пел мне задолго до выхода альбома. — Would you beleive in a tale like this? * — продолжает Ханси и замолкает, а мне уже достаточно. По моим щекам текут слезы, но замечаю я их только тогда, когда он целует меня солеными губами. — Поверю теперь во что угодно! — смеюсь, шмыгнув носом и гоня слёзы прочь. От Ханси вкусно пахнет дорогим парфюмом, но мне больше нравится его собственный запах, и я нахожу его, пряча лицо между его шеей и плечом. Это оказалось невозможно забыть и моя голова снова кружится, а тело становится слабым. — Поедем домой, Лорен, — шепчет Ханси, мягко поглаживая мою спину. — Нам нужно домой, понимаешь, о чём я? Я понимаю сразу. Ханси никогда не нужно было договаривать фразу до точки, чтобы я поняла, о чём идет речь. Дом Клауса — просторный, гостеприимный, удобный, начиненный всем, что только может понадобиться гостю, вдруг становится чужим. Я повожу плечами, словно мне холодно, прижимаюсь к своему мужчине, чувствуя щекой мягкую ткань дорогой рубашки, твердость плеча и тепло его тела. Желание быть с ним становится острее, но я вдруг осознаю, как неправильно будет остаться здесь, оставить своё тепло и запах на чужих простынях, предстать поутру перед друзьями и быть вынужденными обсуждать то, что произошло между нами этим вечером и последующей ночью… Плоские шуточки Клауса, от которых никуда не деться… Меня передергивает при одной только мысли об этом. Нет, нам нужен дом. Наш дом. И совершенно неважно, куда мы отсюда поедем, к нему или ко мне, в любом случае, это будет Наш Дом, где наше волшебство будет только нашим. Мы впотьмах пробираемся сначала к выходу из оранжереи, а потом — к резным воротам. В доме, который мы оставляем, кипит веселье — Клаус устроил конкурсы для гостей, а мы внезапно оказываемся в некотором замешательстве, выйдя за ограду поместья. Наши машины стоят рядом на стоянке. Подобное невозможно было предугадать. Мы оба сменили марки, а я — предпочтение в цвете. Но они всё равно оказались рядом. Ханси хохочет и быстро решает дилемму. Теперь моя рука в его власти и он увлекает меня к антрацитово-черному Лексусу. Значит, его дом. Я падаю на переднее сидение и, стараясь не обращать внимания на заходящееся от волнения и предвкушения сердце, закрываю глаза и представляю знакомую до мелочей внутреннюю обстановку холостяцкого жилища. — Я был на твоей последней выставке, — сообщает Ханси, прыгая за руль. — Зачем? — задаю я глупый вопрос, поворачиваю голову и изучаю его профиль. — И на предпоследней был, — он не слышит моего вопроса и выруливает со стоянки. — И в галерее Мангейма тоже. Я поджимаю губы и прищуриваюсь: — А я на Вакене** была, — с такой интонацией только языком дразниться, но я, пожалуй, найду ему другое применение. — На каком? — уточняет Ханси, стараясь не улыбнуться, а широкие брови так и рвутся на лоб. — На всех с две тысячи шестого, — явно краснею и теперь, должно быть, хорошо сочетаюсь с цветом своего платья. Ханси стреляет глазами в вырез декольте, и я решаю, что дразниться больше не стоит. Стоит машине остановиться, как загораются лампы, расположенные перед небольшим одноэтажным домом с просторной мансардой. Ханси обходит вокруг автомобиля, открывает дверцу и подает мне руку. Мы молча идем в дом, и когда красивая коричневая дверь открывается, впуская нас внутрь, я понимаю, что помню всё до мелочей, словно последний раз была здесь вчера. Всё, кроме одного: над камином в просторной и по-мужски лаконичной гостиной висит моя картина. Передо мной вид черного на фоне заката замка на берегу моря, темно-синее небо, по которому жидким огнем растекается уходящее за горизонт солнце. Краски неба отражаются в море, чуть подернутом легкой зыбью, а на темных громадных камнях у самой воды стоит девушка и смотрит на горизонт. В правом нижнем углу вижу свою размашистую подпись зеленой краской и понимаю, что на стене оригинал, купленный неизвестным шесть лет назад на благотворительном аукционе. Я застигнута врасплох, я никак не ожидала увидеть эту работу снова, да еще в таком месте. Оборачиваюсь к Ханси - на его лице задумчивая улыбка. — Так это был ты! — пораженно восклицаю я. Таинственный покупатель обнимает меня двумя руками так, что теперь не пошевелиться, и целует в затылок. — Мне она всегда нравилась, — тихо говорит Ханси, и его теплое дыхание щекочет кожу головы. — Когда я узнал, что она продается, не раздумывал ни минуты. Как ты вообще могла продать её? Я вспоминаю, как он приходил ко мне в студию среди ночи и тихо сидел в углу, наблюдая за моей работой; иногда приносил горячее какао, и часто засыпал на низенькой неудобной кушетке, куда потом приходила досыпать ночь и я. С этой картиной было связано слишком много, я могла бы оправдать себя малодушным желанием избавиться от лишних воспоминаний, но мне просто стыдно за этот поступок и я молчу. — Порой я представлял себе, что это другой мир, где мы не расставались, где ты ждешь меня дома. Пусть это всего лишь игра моего воображения, но она скрашивала эти десять лет. И я всегда торопился домой, где была частичка тебя. — Ты неисправимый фантазер и романтик, — я поворачиваю голову и целую его в щеку. — Мне так тебя не хватало. Прости. Ханси бережно собирает мои волосы одной рукой, бережно перекладывает их мне на грудь и прижимается губами к шее. По телу медленно растекается горячая волна, устремляясь вниз, где и без того нестерпимо жарко, я выгибаюсь назад, а он покрывает быстрыми поцелуями открытую вырезом платья кожу. Мне жарко, платье становится нестерпимо тесным. Сильные руки сжимают талию, не позволяя отстраниться ни на сантиметр, а потом я слышу долгий звук расстёгиваемой молнии и дышать становится свободнее. Прохладные ладони проникают под ткань, гладят обнаженную спину, а платье будто само ползёт с плеч. Я закусываю губу, когда его пальцы касаются моего живота и перемещаются выше, но сдержать стон не удается, да и зачем? Делаю полшага вперед — Ханси уже не держит меня, и платье с легким шорохом спадает к ногам, я перешагиваю через него, оставляя туфли в неровном кольце из красного тяжелого шелка. Всегда приятно производить волнующее впечатление на мужчину, на любимого — приятно втройне. Ханси успевает за короткое мгновение рассмотреть меня всю, и на его потемневший тяжелый взгляд тут же отзывается мое тело. Он трудно сглатывает и шагает ко мне, и судя по тому, что я словно в капкан попадаю, не собирается отпускать, видимо, никогда. А я совсем не против. Наощупь пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке, пальцы дрожат. Мне кажется, что не одна была вырвана с мясом, пока рубашка не присоединилась к моему платью. Хочется стать ближе, влиться друг в друга навеки. Прелюдия в десять лет страшная пытка, а вовсе не удовольствие. Мир снова бешено вертится, но теперь и мы пойманы в свой собственный водоворот. Я не помню, как мы оказываемся на полу, на мягком ковре, среди беспорядочно разбросанных подушек с дивана. Ханси горячий, его кожа жжет и плавит мою, он поглощает меня собой, а может это я пытаюсь завладеть им и уже никогда не отпустить. Мы оба попали в огненный капкан. Его губы и руки повсюду, я — диковинный музыкальный инструмент в его руках, который играет только для него одного, и только ему одному и слышен. Наслаждаюсь его прерывистым дыханием и едва заметной дрожью, тем, как он реагирует на мою ласку, всегда более чуткий и отзывчивый, чем я. И мне хорошо просто потому, что он снова рядом. Рассвет застанет нас крепко спящими. Мы переберемся в спальню далеко за полночь и проспим до полудня, пока назойливые трели двух мобильных, опрометчиво не выключенных и забытых где-то в гостиной, не вернут нас к действительности. Но наша сказка и не думает заканчиваться. Она только начинается. Мы сонно смеемся, пытаясь выпутаться из переплетения собственных рук и ног, пока сей процесс не завершается чем-то более приятным, чем поиск телефонов. Потом Ханси все-таки встает и находит их, но даже десяток неотвеченных вызовов на каждом не в силах воззвать к нашей совести. - У тебя есть какие-то дела на ближайшие дни? - прищуривает задорно блестящие глаза Ханси и хитро улыбается, крутя в пальцах мой айфон. - Никаких, - мотаю я головой и тянусь к нему, чтобы погладить по спине. Нет никакого желания отпускать его от себя даже на минуту. Он выключает телефон и кидает его в кучу подушек на полу. Туда же летит его собственный, а Ханси плюхается на кровать рядом со мной, раскидывая руки. - Я думаю, что мы давно вышли из того возраста, чтобы перед кем-то оправдываться, - констатирует он, улыбаясь в потолок и ловко подсовывая свою руку мне под голову. - И потом, мы же так и не поговорили, хотя очень хотели. Так что ты там говорила про свадебные колокола?