H and J

Папка с записями с громким стуком падает на пол, карандаш следует за ней, укатываясь куда-то под кушетку, путаясь в клубах пыли и разрывая на куски паутину, над которой так долго трудился маленький членистоногий. Очки съехали набекрень, а старательно уложенные в высокую прическу волосы растрепались, непослушными выбившимися прядями торча в разные стороны. Рот приоткрыт в немом стоне, и последний глоток воздуха выдавливается из лёгких. Пальцы сжимаются на горле: до асфиксии, до цветных мельтешащих кругов перед глазами, мешающих видеть его лицо. Но он-то прекрасно видит, чувствует свою жертву каждой клеточкой прогнившего, спятившего тела. Понимает, что ещё немного, ещё чуть-чуть и всё, но что-то в том, что он видит, в её взгляде заставляет его резко разжать пальцы, выпустить пташку… Но на свободу ли? Она безвольным телом валится на пол, пытается отдышаться, неловко приподнимается на локтях, не сводит с него взгляда. А он лишь заходится смехом, неудержимым, маниакальным и…пустым? — Ну, что ты, Харлин, я же просто пошутил! — его губы кривятся в улыбке, обнажая зубы, неумело покрытые металлом – последствия последней встречи с Бэтменом. — Неужели не смешно? — Очень смешно, мистер Джей, — смущённо улыбается девушка, заправляя светлую прядь за ухо, а потом и вовсе поддаётся веселью вместе с Джокером и смеётся, а в глазах всё то же выражение, что заставило его передумать, выражение любви и безграничной преданности. Единственное, что не поменялось после того дня в «Ace Chemicals» – это то, как она смотрела на своего мистера Джея. Химикаты обесцветили её кожу, сделав белой, даже слегка прозрачной, неестественно ломкой, похожей на бумагу; они выжгли и обесцветили её волосы когда-то цвета солнца, окрасив лишь концы в синие и красные оттенки; только вот глаза так и остались ярко-голубыми, почти что синими, а их взгляд всё также предан. Химикаты убили все отголоски личности Харлин Квинзель, кроме её влюблённости в Джокера. Возможно, это погружение лишь усилило её, трансформировав в полноценную, глубокую, неискоренимую, не убиваемую любовь, одержимость, зависимость. Харли Квинн была лучшим творением Джокера; он был её всем. Она дышала им, мыслила им, жила им. Единственное, в чем сходился во мнении не замолкающий гвалт голосов в голове, так это в любви к этому человеку. Говорят, что Джокер свёл своего психиатра с ума, но это не так: на самом деле он сам стал её безумием. Пускай, она и пришла к нему сама, сама добилась права проводить с ним сеансы психотерапии, но это именно Джокер был тем, кто ворвался в её жизнь неостановимым смерчем, ставящим мир с ног на голову. Высокие хвостики, ярко-красная помада, короткая юбка, дьявольская, завораживающая улыбка, и бита, с легкостью превращающая черепные коробки в никому не нужные осколки, запачканные размозжённым мозговым веществом. Нескончаемый запас огнестрельного и холодного оружия, врождённая ловкость, развитая до совершенства годами юношеских тренировок, и лёгкий натиск неконтролируемого безумия. Само совершенство, идеальная пара для Клоуна-Принца преступного мира. Так считаю все. Все кроме, конечно же, самого Джокера. Клоуну никто не нужен, он не верит в эти глупые сантименты, он верит в манипуляцию и в своё собственное безумие. Поэтому он отправляет Харли на самые трудные вылазки, подставляет, оставляя на съедение готэмским полицейским, или, что ещё хуже, самому Бэтмену. А она возвращается, каждый раз, как преданная собака, которой однажды бросили кусок мяса, и теперь она всегда будет ждать ещё ласки, не взирая на постоянные тычки хозяина. И Джокер даёт ей то, чего она так жаждет, безжалостно врываясь в её тело, сжимая бёдра до синяков и кровавых подтёков, оставляя красные метки по всему телу, даря наслаждение, граничащее с болью. Вожделение, граничащее с ненавистью. На грани абсурда, на грани безумия, как и все их отношения. А Харли и рада, готова подставиться, готова принять от него всё, будь то кровавые поцелуи, сжатые в порыве страсти до синяков, до трещин запястья или же неоправданная затрещина, пощёчина или просто кулак под рёбра. Если ему так будет лучше, она может стерпеть, улыбнуться, засмеяться, заставить смеяться и его. А Джокер лишь продолжает свою мучительную пытку, уничтожая, растаптывая почти до самого конца, а затем начиная вновь. Он так ненавидит её за то, что она заставила его почувствовать что-то, что он не может объяснить даже своим безумием.