M plus A

Голова гудит, словно вокруг вакуум, не пропускающий посторонние звуки, оставляющий лишь протяжный глухой звон. Нет сил пошевелить даже пальцем, будто все тело налилось свинцом, став слишком тяжёлым. "Я умер?" — всплывает неожиданная догадка в ещё затуманенном сознании. Но позже приходит понимание, что умершие вряд ли чувствуют боль, а именно она сменяет непонятное чувство глухоты и пустоты вокруг. Она разливается раскалённой лавой по венам, выжигая остатки сознания, окончательно убивая возможность мыслить и хоть как-то разобраться в происходящем. А затем – холодное, спасительное прикосновение, будто выкачивающее всю боль изнутри, и такая желаемая пустота облегчения. Когда Алек приходит в себя в следующий раз, боли нет, как нет и гнетущего ощущения пустоты. Только безграничная усталость и желание спать. Но пусть у охотника всё ещё нет сил открыть глаза, он пытается побороть желание сразу же снова отключиться. Ему необходимо понять, что происходит, поэтому он старается прислушаться. На фоне тишины, которая на этот раз не угнетает, а скорее наоборот, дарит некую иллюзию спокойствия, слышится звук журчащей воды, словно неподалёку есть фонтан… Умиротворённая тишина, фонтан, явное обилие света в помещении, которое Алек может распознать даже сквозь закрытые веки. «Госпиталь в Аликанте». Как только охотник понимает, где он, воспоминания обрушиваются на него непрекращаемым потоком. Валентину каким-то образом удалось прорвать стену Аликанте, и он вместе со своей армией демонов ворвался в город. И, если в первую ночь им удалось отразить нападение, то следующий удар Моргенштерна обещал быть куда более разрушающим. Кажется, именно во время второй атаки он и пострадал… но как? Мысли о родных оттеснили на второй план желание разобраться во всем, ведь пусть Алек не помнит, что с ним произошло, но он точно жив, а что случилось с остальными? Битву они явно выиграли, иначе бы он просто не мог здесь находиться. Значит, и у Изабель, и у Джейса, и у Макса с родителями был реальный шанс выжить, но никто не даёт никаких гарантий… От этих переживаний голова снова пошла кругом, и стало тяжело дышать. — Что с ним? П..п..почему он задыхается? Алек! — словно через вату охотник услышал напуганный, но такой родной голос младшего брата. — Иззи, уведи Макса отсюда, — показательно спокойно произносит Джейс, пытаясь быть опорой для остальных, хотя, на самом деле, сердце разрывается на куски от переживаний при взгляде на парабатая: Алек не приходит в себя уже четыре дня. «Они в порядке… Но как же родители? И что с Клэри и этим её раздражающим недо-вампиром?». Уже знакомое прохладное прикосновение не даёт беспорядочному рою мыслей свести с ума и дарит облегчение. Алек проваливается в сон, понимая, что упускает что-то очень важное. На этот раз Лайтвуду снятся сны: яркие, живые, слишком реалистичные. Он в самом центре битвы, всё вокруг в каком-то необъяснимом хаосе. Однако Алек всё же выхватывает из всеобщей неразберихи знакомое голубоватое свечение и устремляется в его сторону со всех ног. Но не успевает – слишком поздно: спасти Магнуса ему удается, только подставившись самому. Рана не серьёзная, но в такой битве любая царапина может привести к неминуемой гибели. На мгновенье он встречается взглядом с магом, чьи кошачьи глаза были наполнены неприкрытым страхом и ужасом. Охотник хотел бы сказать нечто ободряющее, убедить того, что с ним всё в порядке, но у него просто нет времени – во всеобщем гомоне голосов он явно слышит крик Изабель. Её окружает слишком много высших демонов, спастись просто нет шансов. Но для себя Алек решает, что скорее умрёт сам, чем даст погибнуть сестре. Только окончательно проснувшись, Лайтвуд понимает, что это были не просто сны… воспоминания. Знакомые струйки фонтана тихо журчат неподалёку, успокаивая, помогая собраться с мыслями. Яркого света, что раздражал даже закрытые глаза, как в прошлое пробуждение, нет, поэтому Алек делает вывод, что уже наступили сумерки или, возможно, даже ночь. — Ох, Александр, почему же ты не просыпаешься… Мне столько надо сказать тебе, — до боли знакомый голос раздаётся совсем рядом, будто его обладатель сидит почти у самой кровати. — Мне так жаль, что я сдался так рано, что не стал бороться за нас, — Магнус говорит тихо, будто, в противоречие своим собственным словам, боится потревожить сон нефилима. — Ведь ты тоже чувствуешь что-то, я уверен: ты так смотрел на меня во время битвы. Ты же мне жизнь спас, а я тебя не уберёг… — маг тяжело вздыхает и замолкает на время, пытаясь собраться с мыслями. — И ещё эта татуировка, — его рука непроизвольно тянется к груди парня, почти невесомо касаясь пальцами бинтов, под которыми скрыто злополучное имя. — Как ты узнал его? Последним смертным, кто знал это имя, была женщина, придумавшая его…моя мать. Так откуда же, Александр? Как? Магнус переводит задумчивый взгляд в сторону окна, наблюдая за тем, как скрываются за горизонтом последние лучи заходящего солнца. Поэтому он не замечает, как нефилим открывает глаза, полные удивления, замешательства и…счастья? — Так это твоё имя?