То, что рядом

                    Солнце уже садилось, а Дженсен все еще стоял у воды. Красиво стоял, расслабленно. Проходящие мимо альфы беззастенчиво засматривались на него, потому что омега до сих пор выглядел несколько чуждым обстановке простого курорта. Был несомненно, выделяющимся из толпы пятном, яркой звездочкой, украденной с несуществующих в понимании обывателей островов и закинутой сюда, в маленький, ничем не примечательный городок Мишиного детства. Ох и трудным же получилось то их беременное лето здесь! Дженсен, отдавшись со слезами Мише в шатре, с той ночи, которую провели они на берегу дикого пляжа, ничуть не поменялся. Всё так же капризничал, сучил и непослушно упирался, если альфа тащил его к врачу. - Это всего лишь ложные схватки! Читать надо больше! - психовал он на Мишину неосведомленность, когда иногда хватался за живот и охал, а Миша кидался звонить их гинекологу. - Провериться никогда не помешает! - ответно психовал Миша и все же трубку клал, и так видел - Дженс цветет и пахнет. Иной раз слишком сильно. Так, что хотелось ебать его без остановки, наглаживая круглый живот и тиская красный набухший от желания член в пальцах. Дженсен же отдавался нечасто. Смущался, если Миша таращился на его пузо, просил выключить свет, а в темноте скидывал руку альфы со своего тела, позволяя тыкаться в себя исключительно членом. "Дурачок мой стеснительный!" - думал Миша и, лишившись картинки, в темноте чувствовал себя явным неумехой, тиская Дженса не там, где надо; задевая его живот и иногда получая ответные тумаки от невидимого партнера. Ебаться, не видя раскрытых на выдохе губ своего омеги, его сияющих, припорошенных ресницами глаз, было трудно, словно с незнакомцем. Но Миша не жаловался и старательно ебал. Потому что в напряженной тишине почти неразличимый Дженсен, отзываясь на неуверенные толчки своего альфы, иногда тихо, но очень страстно шептал слово "Ещё", и эта единственная стимуляция почему-то всегда доводила Мишу до узла. А уж узел заставлял Дженсена начинать бормотать что-то совершенно уже неразборчивое...       Мишин отпуск кончился когда ему позвонили из дома, где завершался ремонт, и сообщили об аварии. Что-то где-то протекло, залило, испортило, и нужно было платить дополнительные деньги, менять весь проект второго этажа... Присутствовать, короче. Миша нехотя засобирался. - Отстроюсь заново и прилечу за тобой, Дженс, понял? Даже не думай, что я тебя бросаю, - как-то совсем незнакомо жестко сообщил он омеге и покинул Дженсена уже спокойно, видя, как пышущий здоровьем курортник машет на прощание ему в аэропорту. В самолете Миша размышлял. Конечно, Дженсен не стал таким, каким хотел видеть его альфа. Он не изменился, подобно ему, еще полгода назад не думающего о потомстве, и все же стал помягче под ласковым взглядом и умелыми руками своего парня. Оттаял. И в последний вечер, сидя с Мишей в прибрежном ресторанчике, мило улыбался подошедшей знакомой паре, где такой же беременный омега, некрасивый и очень молодой, робко интересовался, на каком Дженсен сроке. - Двадцать восьмая неделя, - сопя, нехотя выдавил из себя Дженс и заработал восхищенный взгляд Миши, который уж думал, будто он один тщательно, по-акушерски отсчитывает срок его беременности. Родил Дженсен сам, вовремя, уже в городе. Был впечатлен еще по приезду проделанной Мишиной работой, доволен домом, спальней малыша, и даже цветом стен в гостиной. После родов, спустя полгода, стал прежним, один в один тот самый омега, слишком красивый, почти идеальный для любого альфы. И осознавая свою вновь вернувшуюся силу, скрытую в блеске живых зеленых глаз, в завлекательной улыбке, в подтянутом теле с плоским мускулистым животом и круглыми ягодицами, Дженсен и в спальне переменился. Встречал Мишу с ярким светом, читая обнаженным книгу, но раскидывал свои крепкие ноги так широко, что было видно между ними всё: темная щель влажно блестела смазкой и Миша такого чтеца хотел поскорее подмять под себя, и подминал, игнорируя душ, ужин, разговоры. Чувствуя жаркий под собой отклик. Он не думал о том, что вновь небеременный Дженсен как-то иначе действует на его альфийский организм. Нежился в сиянии, исходившем от омеги. А оно было одинаково ослепительно в любой ипостаси Дженсена. Так видишь любимого человека, не замечая внешних перемен, случившихся с ним. Так ощущаешь любовь. Дела у Миши также наладились, но все же острова пока были не по карману. Он изредка, лаская омегу ночью, вспоминал их белый шатер и думал - когда-нибудь, когда он окончательно встанет на ноги, увезет все-таки своего не-парня, не-мужа к океану, исполнив свое обещание. Вместо этого они уже третий год ездили на море в маленький городишко, жили втроём в квартирке, регулярно ходили на пляж, где маленькому Дженсену очень нравился сыпучий песочек, в котором он с упоением ковырялся лопаткой, строя песчаные замки. Миша знал - его Дженсен заслуживает экзотических, роскошных пляжей, а не этого дешевого курорта. И вчера, получив из офиса отчеты, окрыленный результатами своей тяжелой работы, уже знал, что скоро они уедут: острова ждут их. Долги были розданы, дом окончательно оплачен, положена сумма в банк на будущее - на обучение сына, для Дженсена, на черный день. И можно было сорваться, оставить ребенка дедушкам, недели на две, улететь в мечту. Трахаться безостановочно под звездами, вжиматься телами в горячий песок, целоваться в прибое, ласкаться в гамаке под пальмами... Но Дженсен, вот что за невозможный, странный, сумасшедший просто омега, именно вчера нарушил все Мишины планы снова. Неожиданно задумчиво признавшись в любви. И как! - Ты знаешь, Миш, я думаю, что снова хочу ребенка, - сказал ему красивый, подтянутый, будто и не рожавший сорокалетний омега. Ресничками захлопал, эгоистичный негодяй, и еще добавил, как совсем неважное что-то: - От тебя хочу. Челюсть у Миши упала и он только рот себе не зажал, чтобы не заорать "Да!". Будто мало было ему ужасных девяти месяцев, тех самых, когда его страстный Дженсен превратился в противного, беременного, стеснючего монстра? Мало, наверно. Мало было полгода без секса с этим все равно желанным монстром? Мало. Мало было того, что после рождения сынули, именно Миша стал лучшим отцом года по версии самого же Миши, потому что Дженсен оказался отцом отвратительным. Нет, он конечно же любил маленького Дженни, но вскоре засел за свои статьи, соскучившись по работе, и стал (какой позор!) зарабатывать чуть ли не больше альфы, скинув на него подгузники и бутылочки с молочком. Миша - альфа, самец, обладатель прекрасного узла - частенько сидел вечерами дома, обмазанный кашей и какашками, и ждал омегу, который допоздна сдавал материал в редакцию и возвращался домой, торжественно потрясая чеком. Вот как такое было терпеть, скажите? Любя, твердил себе Миша. Любя. Люблю ведь засранца, даже такого, говорил он себе. Такого хитрого и удивительно проницательного, увидевшего в Мише задатки прекрасного родителя. С каким не страшно и второго, и третьего заделать было... За хлопотами Миша не вспоминал даже о том, что они не женаты. Вспомнил, когда сегодня Дженсен предложил ему еще ребёнка. Поразился. Тому, что, мать его, готов. Готов ко всему, лишь бы снова ходил Дженси круглым, недовольным, сердитым. Из-за него, из-за Миши! И только острова было жаль. Не получилось у них снова... - Согласен, - совсем как в первый раз, лаконично ответил он на предложение омеги, и объявил условие, - только если выйдешь за меня. - Что? - непонимающе переспросил Дженс. - Замуж, говорю, выйдешь за меня, понял? - грубовато поставил его уже перед фактом Миша, - или никаких больше детей. Дженсен поерзал-поерзал на стуле, а потом просто взял Мишу за руку, безмолвно говоря "Да".

***

      Странно течет время, неправильно быстро, когда ты влюбляешься. Когда неосторожно вспыхиваешь от одного лишь взгляда на незнакомца и позволяешь себе гореть. В огне неясных чувств рождая бессмысленные картины совместного будущего. Или... прошлого. Ведь это просто безумие, прожить с незнакомым омегой за кратких три дня почти четыре года своей жизни. Родить с ним сына. И поздно, всего лишь повинуясь своей деликатной натуре, признаться в любви, в которую не верилось с самого начала. Что Миша знал об этом парне с идеальной спиной, стоящем босыми ногами в кипящем прибое? Что зовут его Дженсен. Что три дня назад, встретившись на секунду взглядами, Миша влюбился в него без памяти. Дженсен был ослепительно красив и совершенно точно заслуживал островов и роскошной яхты, а не здешних унылых, немного банальных красот степной зоны. Закаты были восхитительны, но Дженсен - сияющий, загорелый, будто отлитый из бронзы, за первенство поспорил бы с самим солнцем. Всеми своими веснушками поспорил бы, и золотистым ежиком коротких волос, влажными каплями искрящего в лучах заката. У Миши не было шансов. С его небольшой зарплатой, но вероятно, очень большим сердцем. С его незначительной должностью, с его мягким характером и маленьким ростом. И даже не потому, что он не мог предложить этому красивому омеге кокосовый рай на краю света. Придумав прошлое, которое возможно было менять, проживая его в фантазиях, насчет будущего у Миши никаких сомнений не оставалось. Он наперед знал, что произойдет в ближайшие двадцать минут. К пляжу подъедет огромный черный джип. Прогудит важно и нагло, распугивая отдыхающих. Дженсен нехотя обернется. Миша засмотрится на его светящееся от закатного солнца лицо, отчего-то недовольное. А из машины выйдет пожилой, но все еще красивый альфа. Сильный, бородатый, высокий. В белом позерском костюме, в сандалиях на босу ногу. Он подойдет к омеге, властно обняв его одной рукой, и Дженсен послушно склонит ему на плечо голову. Жаль, но за ними не выскочит из воды трёхлетний конопатый чертёнок, не побежит вслед с отчаянными просящими криками "Папа, а можно, я еще покупаюсь?". Дженсен всего лишь кинет растерянный взгляд на смеющихся детей и, повинуясь руке альфы, пойдет с ним по берегу прочь от Миши. Ни разу не оглянувшись. Ни разу. Хотя Миша знал: Дженсен чует, как синеглазый чужой альфа смотрит на него. Ловил не раз настороженные взгляды. И отчего-то не решался подойти. Но ведь сегодня, тот, другой, придуманный Дженсен, в придуманной их жизни признался ему в любви. В том, что хочет быть окончательно вместе. И пусть горят они в гордом одиночестве, острова эти, сжигаемые тропическим солнцем; убогие, обделённые, так и не познавшие мягких шагов прекрасного омеги по своим пляжам! Они так далеки, а Дженсен так близок! Конечно, несвободен. Конечно, за него придется драться. В первый раз в своей жизни плюнуть на деликатность, данную природой, которая не позволяла никогда лезть в чужие отношения, разбивать пары, ломать браки. Дженсен, вместо того, чтобы идти навстречу, уходил. Третий день подряд уводил его альфа, бездетного и не совсем счастливого. Миша прищурился и решительно встал с места. Дольше, чем обычно, провожал взглядом парочку, думая по-детски, никогда раньше не веря в приметы, не будучи суеверным нисколечко - вот если бы Дженсен обернулся, то завтра бы он подошел к нему, или даже сегодня, найдя в каком-нибудь ресторанчике со своим приметным альфой. Он не знал, что сказал бы ему, что сделал... Он просто бы оказался в нужный момент рядом. Попробовать точно стоило. И Миша, сам того не замечая, настойчиво глядя в красивую спину своего омеги, всё проговаривал шепотом, на помощь призывая всех богов, которых знал: "Обернись же, обернись, обернись..." И Дженсен, конечно же, обернулся.