То, что рядом

                    Время в битвах летит незаметно. Два месяца в пыльных душных офисах - прокурорских, адвокатских и прочих, Миша и не заметил. Мелкий служащий из бывшего отдела, подставивший его, оказался упорным сучонком, обиженным за какое-то непродуманное Мишино решение насчет своей персоны. Альфеныш нагло и не скрываясь свидетельствовал против босса, и пришлось несколько незаконными методами решать проблему. Предателя предупредили, пригрозили, сломали пару костей, и тот, поджав хвост, вскоре забрал все свои обвинения, забрал иски, те, которые еще были в работе. Но отобранного было уже не вернуть. Пришлось начинать с нуля и заново налаживать деловую жизнь, которая рухнула в одночасье. Когда возвращаешься с поля боя, окровавленный, но не поверженный, ты хочешь увидеть как тебя встречают родные лица. Как улыбаются тебе любимые и радостно раскидывают руки при встрече. Миша регулярно звонил Дженсену. Тот, игнорируя скайп, предпочитал сухие телефонные беседы, которые ну вот нисколечко не напоминали ничего подобного. Омега сдержанно рассказывал о своем самочувствии, интересовался, как Мишины дела, и совсем не напоминал того, кто при встрече кинется в объятия победителя. Миша забыл, что их договорённости и не предполагают такого, поэтому бесился, злился на своего беременного парня, думая, ну почему он не может быть, как все? Почему не может стать нежнее, ласковее, трепетнее с приходом беременности. Ну почему он так ненавидит свой живот, что даже показывать его не хочет альфе? Ну что за неправильный мужик? Дженсен, если и чуял Мишино раздражение, вида не подавал - разговаривал ровно и спокойно, к себе не звал, не канючил, ничем по голосу не напоминая того омегу, который просил не оставлять его в одиночестве у моря. Лишь изредка он спрашивал дату прилёта занятого альфы, не показывая обиды на то, что вообще-то это его тут бросили одного. Не на островах, заметьте! А где-то в захолустном дешевом курорте с визжащими повсюду детьми. Миша прямо представлял это и если надеялся на то, что приехав, увидит Дженсена, болтающего с такими же омегами о своей беременности, о сроке, о шевелениях и об омежьей жизни с пузом, то надежда эта таяла на глазах. Дженсен, пожелавший стать папочкой, стал теперь живым укором Мишиной опрометчивости, с которой тот согласился на зачатие, и было это настолько противоречиво, что альфа терялся, чувствуя себя нелогично виноватым. Ну да, это он, дурак, ебал своего красивого омегу, повинуясь не своим желаниям, ебал до тех пор, пока не исполнил чужую мечту, вдруг ставшую его собственной. К середине лета дела пошли лучше. Миша выбрался из судебных завалов, из лабиринтов бюрократической машины, чуть не сожравшей его, и смог, наконец, глотнуть свежего воздуха, ничего не опасаясь. Метафорически, разумеется. Он обналичил спасённые активы, занялся покупкой недвижимости, выбирая теперь дом с планировкой под Дженсена и их ребенка. Он с удовольствием, испугавшим даже его самого, покупал обои в комнатку маленького, кроватку, шторки, первые игрушки... И только подготовив в городе все, что могло бы понадобиться в бытовом плане им с Дженсеном, купил билет на юг. Дал последние указания ремонтной бригаде и позвонил омеге с известием, что едет. Дженсен его не встречал, самолет прибывал в аэропорт ночью, и Миша запретил омеге нарушать режим. Дженсен легко согласился. То ли выказывал послушание, то ли все равно ему было, не понять. Миша подумал, что разберется на месте. И понял, что разбираться, в общем-то, не с чем. Сначала дух бы перевести, насмотреться, а потом... Дженсен выплыл к нему в белых свободных одеждах - одетым по беременной моде, совсем не претендующий по виду на бунт и отрицание своего видимого уже положения. Шаровары, наподобие юбки, совсем скрыли очертания ног, шелком стекая к лодыжкам, а сверху легкая батистовая рубашка мягко очерчивала аккуратный живот. Воротничок-стойка был расстегнут, обнажая сильную шею, и Миша обрадовался - загорелую! Потому что остальных частей тела Дженсена он не увидел, все было скрыто, лишь посмуглевшее лицо и шея контрастировали с молочно белой тканью одеяния. Дженсен казался восточным принцем, в своих элегантных шлепках, и Миша чуть с ума не сошел, выхватив взглядом маленькие запыленные пальцы на аккуратных ступнях омеги. Все беременные в городе, в общем-то, одевались так. Но только Дженсен выглядел при этом недосягаемым божеством, у Миши даже ком в горле встал. - Здравствуй, Дженс, - выдавил он, расплатившись с таксистом и кинув сумки у ног. Надеясь все-таки обняться, хотя их телефонные разговоры все реже бывали похожи на разговоры супружеской пары и жаркой встречи не предполагали. Дженсен молча поднял самую легкую из них, не слушая протестов своего альфы, и спокойно кивнул - "Пошли в дом". Миша вздохнул и покорно поплелся за омегой. За Дженсеном тянулся сладкий шлейф. Немного незнакомый, или даже забытый Мишей, он все равно тревожил ноздри, напоминая, пробуждая воспоминания и были они сладки и непристойны. Дженсен своим ледяным спокойствием навевал мысли о королевских наложниках - недоступных и манящих, дотронуться до которых даже в мечтах означало смертную казнь. И Миша уже с тоской догадывался, что спальни будут у них раздельные. Секса не было несколько месяцев. Мише, будто подростку, хватало вспомнить их жаркие свидания перед залетом, как тут же накатывала сладость и сильный спазм внизу живота выжимал досуха. Квартирка здесь была маленькой, пропитанной амбре Дженсена, но вскоре Миша, сам того не зная, заполнил её ароматами своего неудовлетворенного тела, запахом пустого семени, своей жаждой, о которой Дженсену сказать боялся. Ледяной беременный принц, даже не понимая, как сказочно хорош и желанен, вел себя невозмутимо и делал вид, будто не замечает, как после альфы в душе смачно пахнет спермой и горячими выдохами не очень-то удовлетворенного самца. Маска снежной королевы слетела с него лишь однажды, когда Миша, напомнив омеге о плановом визите к врачу, повез его в клинику. В городишке, благо, имелся неплохой гинеколог, который присматривал за Дженсеном в отсутствие альфы, но как только Миша узнал, что Дженс так ни разу и не сходил на прием, он тут же на него записался. Еще и прикрикнул на омегу, ставшего вдруг сразу испуганным и отчего-то обиженным на весь свет. - С ума сошел? Ты должен регулярно проверяться! - Миш, может, не надо, - робко возразил ему Дженсен, - у меня все нормально, с ребенком, то есть, все нормально. Не надо к врачу, а? - Ну Дженси, ну что ты, как маленький? - удивился Миша, - нам нужно сходить, чтобы проверить твое состояние, тебе же было плохо, помнишь? А сейчас... - Сейчас уже середина второго триместра, ребенок прочно сидит у меня в животе, и я, кажется, привык к этому ужасу: мне не плохо, - парировал Дженсен, поморщившись. Вспомнил, видать, как тошнило на первых неделях. Миша пригляделся снова. Он делал это каждый день, любуясь омегой украдкой и сегодня действительно увидел эти перемены. Нет, не выросший живот, который торчал впереди Дженсена. Миша увидел здоровый цвет лица, легкий загар по всему телу, скрывший веснушки, сияние глаз и все те перемены, которые сулил волшебный морской воздух. Пусть Дженсен на пляже не раздевался полностью и Миша еще гадал, как он умудрился так загореть, случайно увидев омегу выходящим из душа в одном коротеньком полотенце. Золотой, круглый, желанный и невыносимо далекий Дженс совсем теперь не напоминал того - покинутого и несчастного омегу, которого Миша оставил три месяца назад в незнакомом городе. Теперь Дженсен был глубоко беременным, красивым, полным сил омегой, в непонятном статусе... его парня? Любовника? Будущего мужа? Миша не понимал, гадал о своих правах на это беременное чудо, чуя, что Дженсен просто так его не подпустит, и даром, что ребенок в его животе Мишин, не подпустит и всё! Визит к врачу не изменил конечно ситуацию, но кое-что прояснил. Дженсен нервничал все утро. Сидел в небольшой очереди и кусал губы. Накусал так, что у Миши встал. Он, дурак, еще предложил омеге за руку его подержать на осмотре, а Дженсен покраснел пятнами и отчаянно замотал головой. Хотя у альфы перед глазами уже безостановочно замелькали образы разложенного на специальном кресле омеги, с раскинутыми ногами, голого. Миша знал, врачи иногда используют разные инструменты, чтобы раскрыть анус некоторых зажатых пациентов, и картина смущенного Дженсена со вставленным ему между ног каким-нибудь расширителем тут же нарисовалась, как живая. Он пытался себя одергивать, говорил себе - они же у доктора, а не в борделе, проверяют все ли хорошо с ребенком, но воздержание последних месяцев не дало ему и шанса. - Ты чего? - скосив глаза на Мишину ширинку, испуганно спросил его Дженс, - чего такой напряженный? - Волнуюсь, - выдавил из себя альфа и сжал коленки. Волновался Миша теперь постоянно. От вида любого Дженсена. Чаще вид этот был неприступный, и от этого волнение превращалось в муку смертную. Был бы омега наложником короля - выкрал бы. А так... Свой, родной, уже много раз трахнутый, а будто снова недосягаемый для него. И что поделать было с этим, кто бы Мише сказал... - С ребёнком всё хорошо, - успокоил его улыбающийся доктор после осмотра и, не сдержавшись, добавил о Дженсене, - в таком возрасте, такой стеснительный... Трудно вам с ним, наверно. Миша не мог понять, отчего Дженсен так переменился. Выбирал на пляже удаленное местечко, подальше от шума и визга, подальше от новых знакомых, которые так и норовили приблизиться и поболтать с приехавшим "мужем". - Дженсен! Это ваш? - бесцеремонно орал ему через весь пляж какой-то торговец пирожками, по провинциальному не смущаясь панибратства, - дождались, наконец, муженька, да? Поздравляю. Дженсен закатывал глаза, а Миша вопросительно оборачивался к омеге. - У Пола самые вкусные пирожки на всем побережье, - коротко объяснил он альфе, - и он слишком болтлив. Миша хмыкал и наконец улыбался - Дженсен пристрастился к пирожкам, значит. Это было ужасно мило. Понятно теперь, откуда у него появились эти новые ямочки на щеках! Но больше ни с кем Дженс не общался. Кутался в полотенечко, закрывая живот, и раздражался на Мишины взгляды. "Да что же это такое?", - зло думал альфа, - "ну что ты такой неправильный у меня, а? Другие ходят пузом вперед, гордятся и выставляют напоказ, а ты"... Миша злился. На себя, в первую очередь. Сам же согласился на ребенка. Не зная этого парня нисколечки; решив, что почти сорокалетний бездетный омега по волшебству превратится в милого беременяшу. Заворкует с такими же, как он, и как написано в учебниках, станет еще более жадным до секса, начиная с середины своего срока. Ледышка его потрахушек не жаждал. Живот кутал в шелка и сам не знал, каким желанным выглядит, когда, сидя на закате, щурил ставшие отчего-то миндалевидными глаза, наблюдая рассеянный свет солнца. Вот такой был - красивый, неприступный, беременный и злой. Миша плюнул. В какой-то момент понял - не Дженсена нужно менять, реальность. Взять и превратить убогий курортец в то, что изначально обещал омеге. Создать иллюзию рая, обмануть, запутать, показать, что мир готов перевернуть, лишь бы Дженсен оттаял. Ну, бросил его он в неподходящий момент, так не для своих же прихотей! Виноват, оставил - беспомощного, уморенного токсикозом. Зато сейчас в столице их дожидается маленький домик в пригороде, с новой спальней, с детской комнаткой, со всей младенческой дребеденью, и пусть Дженсен и говорил там что-то про нежелание совместной жизни, Миша все уже для себя решил. Надо будет - наручниками прикует к себе за руку. Ну и что, что противного и капризного? Любимого же! На следующее утро Миша встал пораньше, предупредив Дженсена о делах, уехал на отдаленный, дикий пляж, куда добирались на машинах только кайтеры. Привез на берег побольше досок, своими руками сколотил невысокий квадратный подиум, застелил матрасами пол, накинув на них белоснежные покрывала, накидал туда же расшитых подушек: кремовых, слоновой кости, сливочного цвета... Вбил по углам четыре столба и завесил стороны полотнищами полупрозрачной кисеи. Потолок сделал куполом. Осмотрел придирчиво и остался доволен. Теперь на берегу, одинокое, стояло дивное воздушное строение, будто бы всё из летящей ткани, развевающейся на ветру. Внутри, скрытое от глаз, мягкое ложе призывало расслабленно раскинуться на подушках. Восточный сказочный шатер, стоящий на почти безлюдной пляже, предназначался Дженсену. Не острова, но все же. Полог легкой струящейся ткани, если смотреть изнутри, отсекал все лишнее - летящих в пене кайтеров, например, и немногочисленных туристов, чудом сюда доехавших. Он оставлял для обозрения прямоугольник чистого синего цвета, разделенный резкой полосой горизонта, которая не давала слиться голубому морю с голубым небом... - Зачем мы тащились целый час на машине? По такой жаре? Куда ты меня привез? - недовольно интересовался Дженсен на следующий день. Держался за живот, намекая, что тряска в джипе его утомила. - Сейчас увидишь, - обещал Миша, - тебе понравится, правда. Он вел омегу между высоких дюн, зарываясь босыми ногами в сыпучем песке, и море вот-вот должно было показаться. - Помнишь, я обещал тебе острова? Безбрежный океан? Только ты и я? Помнишь? Дженсен поднимал бровь и недоверчиво хмыкал. - Ой, Миш, когда это было, - тянул он и тяжело взбирался на холм, - тогда было все по-другому. Он не имел в виду финансовый крах своего любовника. Он имел в виду совсем иное. Да. Раньше было все не так. Раньше Дженсен боялся влюбиться в понравившегося ему альфу напрасно, а альфа не знал, что соглашаясь сделать омегу беременным, получит капризного засранца, которого все равно разлюбить не получится, и теперь нужно будет снова завоевывать, чтобы хотя бы прикоснуться. - Дженс, - остановился Миша и тихонечко, еле уловимым движением притянул его к себе. Так, чтобы не дай бог не вырвался из рук. - Обещай, что сегодня попробуешь вспомнить, как было у нас раньше, ладно? Вот увидишь, я сделал все, чтобы вернуть нас в прежние времена... Дженсен удивленно посмотрел и не отстранился. Дал потянуть себя за руку, не вырывая ладонь, и уже через секунду вглядывался впереди себя в дрожащее плотное марево, окутавшее дикий пляж от тридцатиградусной жары. Шатер смотрелся чудесно, сказочно, нереально. Ветер полоскал белый полог, приглашая внутрь, но Дженсен долго стоял перед небольшой лесенкой, не решаясь зайти. - Здесь наш остров, Дженсен. Мы будем одни. Мы сможем вспомнить, о чем мечтали, - пробормотал Миша, уже уплывая от возбуждения, чуть не шатаясь, представляя, как скинет его омега свои белые одежды. Разденется медленно и томно. Как обнажит перед своим альфой круглый живот, доказательство принадлежания. Как даст дотронуться до себя, до всего себя. Как раньше. Но Дженсен, вплыв в шатер, раздеваться не торопился. Облизнулся предвкушающе на фрукты и уселся рядом с подносом по-турецки, жадно схватив с него спелую грушу. Вонзил в неё зубы, от наслаждения прикрыл глаза... То, как омега поедал плод, казалось тоже некой формой секса, но все же этого было мало. Да только спешить не следовало. Дженсен кутался в свои шелка и еле-еле уговорился на купание. Он осторожно окунал свое пополневшее тело в прохладную воду, улыбался Мише и снова смущенно заворачивался на берегу в одежды. Миша нагнал его, уходящим в шатер. - Дженс, прошу тебя, - умоляюще попросил он, - не прячься. Дай мне знак, что я могу... любить тебя. Миша сказал это, не думая. Вкладывая в последнюю фразу все смыслы разом. И обожание, и заботу, и, что там лукавить - секс. ...Конструкция шатра не предполагала наличие мебели внутри и лежать там было самым правильным из всех возможных действий. Лениво, по-восточному медлительно отсчитывать минуты, часы своего неторопливого существования. Надкусывать персик и бессмысленно вглядываться в синеву, разрезаемую белыми всполохами летящего по ветру шелка. Лежать вдвоем было восхитительно. Касаться невесомо пальцами, не обращая внимания на молчаливый протест. Миша знал, что не остановится. Дженсен тоже это знал. Но удивительно упорно смахивал Мишину руку со своего бедра, чуть отползал в сторону, до тех пор, пока не упёрся головой в расшитую подушку, спрятав в ней свое лицо. - Дженси, дай, позволь, не отталкивай, - бормотал полуодетый Миша. Полотенце на бедрах топорщилось; слова, которые хотел он сказать своему омеге, вылетели все из головы. Оставались обрывки фраз, которые Миша пытался шептать на ухо Дженсену. - Красивый мой, Дженси, ну что ты? Ты раньше был не таким... Посмотри на себя. Люблю же. Круглого, беременного, моего... Бросил, знаю. А теперь ты не хочешь меня совсем... Или?.. Альфа силой зарывался рукой в складки шелковых шаровар омеги, проверял. Дженсен хотел. Боже, у него стояло так сильно, и напряжение под рукой Миши все больше начинало расти. Дженс стонал, всхлипывал, просил не трогать его. Говорил смешные вещи. Что стыдно. Что он теперь не такой, как раньше. Что просто стесняется быть голым, беременным. Что это просто ужасно, как хочется ему секса, и как он все не может привыкнуть к таким отвратительным изменениям своего тела... - Дурачок, глупый, маленький мой... - Миша понимал, что еще вчера за эти ласковые слова мог огрести по-полной, но сегодня, на их острове, под крики чаек, было позволительно все. - Дженсен. Красивый же. Просто позволь любить себя. Прошу. Омега все так же хныкал и всхлипывал, когда Миша медленно стягивал с его бедер штаны, аккуратно снимал через голову рубашку, оставляя полностью обнаженным. Дженсен все так же прятал лицо в подушку - красное, смущенное, совсем не такое, с каким кончал он на Мишином узле в ту решающую для них течку, и теперь Миша немного понимал его. Жалел, и все равно не мог остановиться - хотел выебать нежно-нежно; хотел доказать, что любой Дженсен для него желанен. Что живот его волнительно кругл, а ниже... Миша, заскулив даже, уткнулся Дженсену между разведенных ног, вдыхая запах влажного члена, маленькой мошонки и, ниже - текущей дырки. Он бесстыдно рассматривал промежность омеги, замечая перемены. Дженсена вогнал уже в абсолютную краску, но оторваться не мог. Ребенок, достаточно большой, давил своей тяжестью на таз, сжимая венки и артерии, заставляя наливаться кровью всё, что было ниже лобка. От этого член и яички омеги приобрели насыщенный красный оттенок, а анус потемнел и вспух, превратившись в налитое колечко с приоткрытыми краями. Хотелось обхватить его губами и долго сосать, до темно-красного цвета нализывать, и языком выворачивать края наружу. Хотелось видеть, как узел растянет дырочку максимально, как плотно обхватит она текущие смазкой гениталии, как запульсирует от давления в нужном месте... - Какой ты... - еле выдохнул Миша, насмотревшись, не замечая, как Дженсен чуть не плачет, стесняясь, пытаясь сжимать ляжки и как в защитном жесте укрывает рукой живот, пряча и его тоже. - Дженсен, дай, - внезапно потребовал Миша - жестко и решительно. Отвел руку и мягко опустил свою на круглую выпуклость. Огладил, склонился, поцеловал. Дженсен застонал и умудрился-таки сжать коленки. Миша, обласкав живот, с силой разжал их снова, осторожно развел сильнее в стороны и притянул омегу за бедра к себе. - Закрой глаза, Дженси, - сказал, - представь, что мы далеко-далеко, прежние. Отдайся. Дженсен влажно глянул из-под опущенных ресниц и тихо вздохнул. - Хорошо. Миша скинул с себя полотенце, дал посмотреть ему на себя обнаженного, и сам засмотрелся на раскинувшегося в его руках покорного Дженсена. - Хочу полизать, - склонился к алым соскам, просительно взглянул на омегу, - дай. - Не надо, - застонал Дженсен, крупно вздрагивая от горячего языка альфы. - Надо, - уверенно сказал ему Миша и снова сполз ниже. Долго ласкал текущим членом Дженсена между ног, смазывал, смешивал их жидкости, запахи, погружал пальцы, проверяя, а потом медленно ввел головку в раскрывшийся анус. Живот омеги колыхнулся, мышцы на нем поджались, а Дженсен зажмурился. Когда Миша погрузился в него полностью, он уже лежал расслабленный, раскинувший руки по сторонам и только еле уловимым движением перебирал в пальцах белое покрывало, бессмысленно глядя в затянутый тканью купол шатра. Внутри омеги было жарко, мокро, Миша блаженно застыл на несколько секунд, вспоминая забытое тело, и плавно качнулся назад, выводя пенис из дырки. Соски Дженсена красиво затвердели, член стоял, покачиваясь от ленивых Мишиных толчков, и только блестящая дорожка последней слезы, подсыхающая на щеке омеги напоминала, как трудно достался альфе миг долгожданного его блаженства.