Inconceivable

На следующий футбольный матч Луи Лиам приносит любимые закуски Гарри и Найла, Кара незаметно протягивает Найлу фляжку со спиртным, а Зейн прижимается к Гарри в поисках тепла, когда Лиам встаёт в туалет. Когда Гарри встаёт по свистку к началу матча, Барбс оборачивает руку вокруг запястья Гарри и поднимает на него широко открытые глаза. — Ты, наверное, сделал уже достаточно фотографий для спецвыпуска, не так ли? Найл замечает, как губы Гарри неодобрительно сжимаются. — Наверное, да. Барбс широко ухмыляется. — Хорошо. Останься, — просит она, приподнимая край своего одеяла. — Ребята соскучились по твоему общению. Гарри громко смеётся, подносит камеру к лицу и фотографирует её надутые губы, попутно опускаясь обратно на свое место, поскольку матч начинает набирать обороты. На следующий день в школе, когда Найл находит Луи, тот подозрительно молчалив. Два окурка валяются на земле возле его обуви, третий зажат между губ. Он молчалив уже в течение длительного времени, и Найл как бы понимает его. — Ему нравится Барбс, не так ли, — в конце концов говорит он, и это не вопрос, но он всё равно заслуживает ответа. — Да, — еле слышно отвечает Найл, не продолжая пустой треп и не извиняясь. Луи этого не хочется, и Найл тоже знает, что ему это не нужно.

⇄

— Итак, — произносит Гарри, как само собой разумеющееся, откусывая уголок от сэндвича Луи, невинно улыбаясь, когда тот приподнимает одну бровь. — Том Джонсон. Как ты думаешь, я могу его избить? Луи оценивает Гарри, не спрашивая, почему это Гарри внезапно надумал решить свои проблемы с помощью насилия. Гарри словно чувствует физическое прикосновение, когда взгляд Луи скользит по его розово-фиолетовому шарфу, повязанному поверх кудрей и звёздному узору носков, торчащих из верхней части его ботинок. — Эм. Наверное. — Хорошо, — довольно улыбается Гарри, засовывая очередной хрустящий картофель себе в рот. В маленьком кафе неподалеку от школы всегда тихо, и поэтому они здесь. Каждый из них занят своим полусеместровым проектом; Зейн яростно печатает что-то на своем ноутбуке, заткнув уши наушниками; Лиам заполняет таблицу, его бумаги и учебники разбросаны на каждом дюйме поверхности стола. Найл принимает решение проявить либеральный подход к домашней работе, или, по крайней мере, так он называет то, что он уже собирался сделать, когда наткнулся на фразу, которая идеально ему подошла; Барбс, естественно, уже сделала всю свою домашку, поэтому читает биографию Джуди Гарланд, её ноги удобно переброшены через колени Найла. — Ты собираешься вынудить меня задать вопрос? — говорит Луи, отпивая чай. Когда Гарри поднимает брови в крутом безразличии (или так он предпочитает думать), Луи продолжает. — Хорошо. Скажи мне, Гарри, почему ты хочешь победить в драке Тома Джонсона. — Ну, — лукаво отвечает Гарри, обводя пальцем края чашки из-под кофе, — если Том Джонсон вдруг внезапно окажется в какой-то не угрожающей его жизни ситуации, но с весьма заметными повреждениями, его дублеру в школьном спектакле придется занять его место. Луи делает глоток чая, не отрывая глаз от Гарри. — И ты собираешься быть тем, кто нанесет ему не угрожающие жизни, но очень видимые повреждения? — Ну, — задумчиво отвечает Гарри. Не время стесняться. — Нет. Я мог бы сказать Лиаму, что он высмеял мои волосы или что-то в этом роде. Или сказать Найлу, что тот назвал Ирландию отстойной страной. Луи в ответ фыркает, качая головой.  — Но я могу сделать это! Если захочу, — поспешно добавляет Гарри. — Да, — смеётся Луи. — Мистер Восходящий Йода, бьющий людей кулаком. Отлично. — Я все сделаю, лишь бы увидеть тебя в зеленом трико, — улыбаясь, говорит Гарри, поигрывая бровями. Луи фыркает снова, разрывая тем самым их с Гарри зрительный контакт, прикусывая губу и усмехаясь в тарелку с наполовину съеденным блюдом. — Я не могу ходить на репетиции достаточно часто, чтобы быть на самом деле его дублёром, — отвечает Луи после затянувшегося молчания. — Томми хорош в своей роли, и из него выходит хороший Питер Пэн. Я его дублёр всего лишь потому, что мой приятель Стэн — режиссёр, и он знает, что я заинтересован в этом. — Но ты бы был так хорош, Лу, — говорит Гарри, и ему даже не стыдно за искренность в голосе. — Даже если ты не знаешь всех строк и постановки. Ты мог бы сымпровизировать целую новую пьесу, я уверен, это было бы чудесно. — Это так не работает, Хазза, — улыбаясь, отвечает Луи, осторожно покручивая в руках чашку чая, отчего ручка каждый оборот задевает руку Гарри. Это не пальцы Луи, но керамическая глина нагрета ими; должно быть, какая-то переходная энергия заставляет Гарри чувствовать так, как будто это Луи касается костяшек пальцев Гарри. — Какая твоя роль мечты? — спрашивает Гарри. — Если бы футбола не было вообще, и ты мог бы сыграть любую роль, что бы это было? Луи прикусывает губу, смотря на Гарри сквозь пушистые ресницы. — На самом деле, у меня есть кое-какая мечта. Весной, когда наступит перерыв в футболе, театр собирается поставить Бриолин, — он снова крутит чашку, и она снова задевает Гарри. — Это, эм, мой любимый фильм, знаешь. Я всегда хотел сыграть Дэнни Зуко. — Лу, — вздыхает Гарри. — Ты должен сделать это. Ты обязан. — Не знаю, — Луи пожимает плечами. — Я не думаю, что я достаточно хорош, честно. И у меня действительно нет опыта. — Ты? Недостаточно хорош? — возмущенно отвечает Гарри, негодующе складывая руки на груди. — Самый крутой парень в школе, он тот, кто может с легкостью заставить автомобиль полететь, — Луи громко смеётся, его глаза становятся настолько яркими и он выглядит таким счастливым, что Гарри невольно не может не усмехнуться в ответ. — Задира с золотым сердцем. Это ты, Томмо. Ненавижу тебе это объяснять. — Может быть, — смущенно отвечает Луи, переставая крутить свою чашку, отчего его пальцы останавливаются в нескольких сантиметрах от Гарри. Расстояние между ними одновременно легко преодолимо и совсем непреодолимо. Пальцы Гарри скользят к Луи почти без разрешения хозяина. Но затем Луи отстраняется, мягко улыбается, хватает со стола свою пустую чашку и относит её к стойке за добавкой. И кончики пальцев Гарри болят от упущенных возможностей.

⇄

Есть причина, по которой мобильные телефоны были изобретены, и главная причина состоит в том, что, когда у Найла возникает гениальная идея распить вина, которая распространяется с невероятной скоростью, у него должна быть возможность дозвониться до своего лучшего друга, где бы он ни был, занимаясь своими делами, чтобы помочь Найлу в нужный момент. Ладно, возможно это не главная причина. Но это — причина, и это важно, но Гарри решил не быть в постоянном контакте с Найлом и это, черт возьми, вопиюще. Найл врывается в редакцию, прежде чем осознает, что Гарри может быть на каком-то супер секретном газетном собрании, или, возможно, Гарри, наконец-то сделал первый шаг, и они с Барбс могли целоваться, и это не что-то, что Найл хотел бы увидеть- Но нет, в редакции пусто. Или так кажется на первый взгляд. Со второго взгляда Найл видит копошение в углу и делает шаг вперед, чтобы исследовать ситуацию. Барбс стоит на коленях среди разбросанных вокруг листов бумаги, выглядя более измотанной, чем Найл когда—либо видел её. Две ручки, красная и синяя, засунуты за ухо, другая красная скрепляет её волосы в пучок, её глаза полны отчаяния, сканируя страницу за страницей, каждая из которых отбрасывается в сторону по прочтении. — Эм, — говорит Найл, — нужна помощь? Бабс подпрыгивает и бросает на пол кипу своих бумажек, смотря на Найла дикими глазами. — Что? — спрашивает она, её голос звучит немного лучше, чем карканье вороны. Когда она видит, кто это, она приглаживает волосы, хотя Найл никогда не скажет ей, что это неэффективно против прядей, выпадающих из пучка. — Ох, Найл. Гарри здесь нет, у него исследовательская группа. — Я могу помочь? — Найл пытается еще раз, оборачиваясь назад, ни находя никого из работников. — Или… давай я найду кого-нибудь из твоей команды? — Никто мне не поможет, — еле слышно бормочет Барбс, хватая новую стопку бумаг. — У меня есть место на первой странице, которое должно быть заполнено, и ни одна из статей туда не подходит, — Барбс вытирает со лба пот, выглядя крайне истощённой. — Трое моих писателей заболели, мой помощник редактора в отпуске, а остальные не удосужились даже прийти. — Здесь действительно нет ничего стоящего? — спрашивает Найл, указывая стопки разбросанных вокруг бумаг. Барбс смеётся, и это звучит немного маниакально. — Ни одной, — она перебирает несколько вариантов, словно там появилось что-то новое за несколько минут, и затем останавливается. Её взгляд быстро скользит по странице, и затем она быстро смотрит на Найла так, будто оценивает его ценность: — Ты ведь разбираешься в музыке, не так ли? — Ну, я о ней наслышан, — смеётся Найл. Барбс не находит это смешным. — Ладно, не время для шуток. Да, я немного разбираюсь в этом. Что тебе нужно? Барбс поднимается, отряхивая свою одежду и вручая Найлу статью, которую только что перечитывала. — Кто-то сделал обзор на последний альбом Coldplay, но в нем нет никакого смысла. Ты можешь исправить? Найл читает готовый текст; все выглядит, как будто кто-то без знания музыки погуглил кучу музыкальных терминов и просто вставил, даже не потрудившись прочитать определения. Использование Мартином гаммы и арпеджио просто невероятно, его стаккато и гитарный бой не имеет равных. — Нет, я не могу это исправить, — отвечает он, и плечи Барбс опускаются. — Но я могу написать сам. Мне нравится их альбом, я могу сделать обзор. — Правда? — не веря своему счастью, спрашивает Барбс, крепко обнимая Найла за шею. — Ох, спасибо, спасибо! Барбс подводит Найл к пустому компьютеру, и он просто пишет. Он пишет, быстро барабаня пальцами по клавишам, даже не останавливаясь на грамматических или орфографических ошибках, просто сосредоточиваясь на словах. Это больше похоже на поток сознания, словно он заново слушает альбом. Это, безусловно, не структурированная критика, но это лучшее, что он может сделать в короткие сроки. И… это весело, что странно, потому что Найл ненавидит писать эссе и письменные рассуждения. Но это, это как будто берет обсуждения альбома с Гарри, Лу и Лиамом и переводит их на страницу, и это удивительно. Он распечатывает статью и задерживает дыхание, когда Барбс хватает теплый лист бумаги с лотка принтера, быстро пробегая взглядом текст Найла. — Ни, — говорит она, хмуря брови. Живот Найла делает кульбит — он что-то сделал не так? Это вообще возможно? — пока Барбс не поднимает взгляд. — Это гениально. Что. — Правда? Барбс кивает, возвращаясь к чтению. — Ты по памяти воспроизвел на бумаге своё первое прослушивание альбома, и у тебя есть необходимые музыкальные познания, чтобы грамотно выразить это. Твои представления просто великолепны, я не могу поверить… Это невероятно, Найлер, честное слово. — Правда? — ошарашенно повторяет Найл. Барбс ухмыляется и закидывает руки на шею Найла, и он восхищённо поднимает её и делает оборот. Вернувшись на землю, она хватает его за предплечье и улыбается ему. — Ты мой спаситель, — говорит она, улыбаясь, и несколько морщинок появляются в уголках её глаз. — Теперь я твой должник. Найл смеётся, но ему интересно, что бы она ответила, если бы он сказал ей правду; что быть здесь, с ней, когда она так на него смотрит — лучшая награда, которую он никогда и не надеялся заполучить.

⇄

— Ты был странным, — говорит Барбс, сморщивая носик, на цыпочках обходя лужу грязи, оставшуюся от вчерашнего ливня. Гарри не утруждается сделать то же самое, его резиновые сапоги хранят в чистоте сухие носки, и это все, чего он от них требует. — Не был, — отвечает он сразу. — В смысле странным? Ему не нужно смотреть на нее, чтобы знать, что она пожала плечами, поэтому он не заботится об этом. Он поднимает к глазам фотоаппарат, ловя профиль Луи, когда он останавливается возле центральной линии, пристально наблюдая за тем, как его защита атакует мяч. Гарри увеличивает масштаб до тех пор, пока пот на лице Луи не становится четким, капая с кончиков его чёлки. Он настолько погружен в это, что почти пропускает следующий комментарий Барбс. — Ты просто был странным, — говорит она раздражённо. — Ты избегаешь говорить со мной о чем-то, и ты не умеешь врать. Я знаю, что это имеет отношение к Найлу. Расскажи. Ах. Это. — Хм, — отвечает он, концентрируясь на выборе хорошего ракурса, поскольку другая команда бежит на Эда после гола. — Значит, есть что-то, — торжественно произносит Барбс, тыча пальцем в Гарри. Он знает, что она делает это, даже не отодвигая камеру подальше от глаз — её палец находится прямо перед его объективом, и он упускает кадр. Гарри опускает камеру и вздыхает. — Я просто… ты меня слегка подловила, — отвечает он беспомощно. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. На этом она затихает, тащась за Гарри, когда он сгибается, чтобы сделать хорошую фотографию с земли Стэна и игрока другой команды, борющихся за мяч. — Итак, ты говоришь, что-то, что ты знаешь, может причинить мне боль, — тихо говорит она, но Гарри и дальше продолжает молчать. — Но это может навредить ему также. — Это может быть что угодно, — протестует Гарри. — Завтра, возможно, случится ураган, это не означает что-то определённое для вас. — Завтра будет ураган? Гарри ворчит «нет» и сразу же отворачивается. — Вот я тоже так думаю, — Барбс легко перепрыгивает через очередную лужу, изящно взмахивая руками. — Таким образом, это что-то, что связанно с нами конкретно. Это, — она останавливается, и Гарри практически слышит, как формулируется вопрос в её голове. — Это связано с кем-то ещё? Гарри сглатывает, но не дает ответа; Барбс права, он дерьмовый лжец. — Да, — продолжает Барбс, немного потрясенная. Гарри опускает свою камеру до тех пор, пока она не виснет на шее и медленно поворачивается. Барбс в шоке прикрывает рот рукой, она никогда не думала, что это может быть правдой. — Но я думала- я думала, что мы- Гарри заключает её в объятия, и она тут же крепко прижимается к нему на долгие секунды. Гарри ненавидит это, ненавидит это так сильно, по разным причинам, но главная причина заключается в том, что Найл заставляет горячие слёзы Барбс впитываться в его рубашку. Девушка упирается головой ему в плечо, прочищает горло и задаёт следующий вопрос. — Это Луи? У Гарри все ещё нет ответа на её вопрос. Всё, что он может сказать, — это «прости». Барбс проводит несколько уютных минут в его руках, затем хватает его за рукав куртки и пытается притвориться, что она не шмыгает.  — Это не твоя вина. Я думала — но нет. Он, — Девушка делает глубокий вдох. — Это прекрасно. Гарри знает, каково ей, и это далеко не прекрасно. У Найла есть Луи, а у Луи - Найл, и Барбс и Гарри, чёрт. Они есть друг у друга. Они могут дышать глубоко, и они могут не обращать на это внимания. Они могут дышать, они могут двигаться дальше. Когда Барбс выпутывается из объятий Гарри, тот поднимает свою камеру снова и фокусируется на поле ещё раз, давая ей время на восстановление. Они попали в странную ситуацию; пойманные между желанием радоваться за своего лучшего друга, его счастье и в то же время им грустно, что это счастье направлено не на тебя. Его объектив находит Луи автоматически, и сердце тут же подпрыгивает и падает, когда он замечает, что Луи тоже смотрит в его сторону. На мгновение, Луи смотрит на него и Барбс — её руки всё еще запутаны в рукавах пальто Гарри — и тут же отворачивается. Когда Гарри поворачивается, чтобы сфотографировать толпу, он замечает, что Найл делает то же самое.

⇄

Большая папка зажата с одной стороны под мышкой у Гарри, обернутая зелёной бумагой коробка зажата с другой стороны, и он пытается удержать свою еду и книги, прокладывая путь туда, где остальная компания расположилась для ланча. Найл, который достаточно долго находился рядом с Гарри, чтобы у него развилось шестое чувство определять, когда всё может пойти наперекосяк, видит пошатывающегося Гарри за милю. — Боже, — говорит он, вскакивая. — Идиот, у тебя сейчас всё упадет. Подожди. Он осторожно забирает папку и подарок из рук Гарри и передаёт их Лиаму, затем забирает остальные вещи из рук Гарри, прежде чем всё это упадет на землю. Когда Гарри садится, Найл вручает ему воду, еду, телефон и помещает остальную часть вещей на безопасном расстоянии. Гарри дуется на него, но Найл просто похлопывает его по голове и убирает свои книги немного подальше от радиуса пролития. — Что здесь? — спрашивает Лиам, поднимая папку и тряся её, словно она — подарок в Рождественское утро, и он пытается угадать, что там. — Фотографии, — бодро отвечает Гарри, открывая бутылку воды. — Я напечатал лучшие для моего портфолио. — Гарри, дружище, они прекрасны, — говорит Лиам, осторожно доставая снимки. Зейн заинтересованно заглядывает ему через плечо, останавливая Лиама, чтобы рассмотреть детали на фото немного дольше. Гарри смущённо краснеет. — Спасибо. Луи так легко не удержать. — А что это? — спрашивает он, указывая на зелёный подарок на коленях Лиама. Гарри краснеет в два раза сильнее. — Ох. Это, Хм. Это тебе. Голоса людей, сидящих вокруг них, если возможно, становятся немного тише. Найл удивленно приподнимает брови, и сидящая напротив него Барбс делает то же самое. Луи выглядит испуганно, немного взволнованно. — Мне? — спрашивает он. Когда Гарри кивает, он смещается немного вперёд и протягивает руку. Лиам аккуратно вручает ему подарок, и вся группа смотрит на то, как коробка передаётся из рук в руки. Луи проводит рукой по плотной обёрточной бумаге. — Это выглядит очень красиво. Если бы был цвет краснее, чем красный, кожа Гарри была бы именно этого оттенка. Гарри смущённо закусывает нижнюю губу, и Найл, чёрт возьми, до сих пор в замешательстве. — Мне, эм, очень нравится упаковывать вещи. Подарки. Ну, по крайней мере, это не ложь. Каждое Рождество Найл покупает подарок Гарри, пакует его в коробку и приносит Гарри, чтобы тот обернул его сам. Раньше он чувствовал себя виноватым, но Гарри просто объяснил ему, что это похоже на приквел перед открытием подарка, что ему нравится выбирать цвет и делать ножницами красивые, пышные банты. Найл не понимает этого, но. Есть много вещей в Гарри, которые Найл просто не понимает. Луи аккуратно рвёт бумагу, и Найл не ожидает этого от него, и это так нежно, почти робко. Когда открывается одна из сторон подарка, Луи засовывает руку и вытаскивает- Фоторамку. Большую, простую, чёрную фоторамку с единственной фотографией внутри, и Найл слышит, как Луи задерживает дыхание, с расстояния нескольких метров. — Это фото с первого матча, на который ты пришёл? — спрашивает Барбс, наклоняясь через плечо Томмо. Луи открывает и закрывает рот, уставясь на фотографию. — Дай посмотреть, Лу, — просит Зейн, и Луи поворачивает рамку к друзьям. Это его фотография с первого матча, который посетили Гарри и Найл, снимок Луи, бьющего пенальти. Зелёное поле и алая голкиперская футболка размыты перед ним, а его зелёная джерси и загорелые ноги в белых носках — в фокусе. На самом деле, Барбс показывала это фото Зейну как то самое- То самое, которое, она бы сказала, больше всего понравится Луи. Которое он бы повесил в спальне, если бы у него была копия. Луи смотрит на Гарри в течение долгого, долгого времени, в то время как все остальные рассматривают фотографию в новой рамке. Гарри решительно смотрит в ответ, закусив губу, ему не терпится услышать мысли Луи на этот счет. Томлинсон открывает рот, чтобы ответить, но потом его взгляд встречается с глазами Найла. И Найл знает; он и Луи не так давно дружат, но он может прочитать этот взгляд. Луи так же потерян, как и Найл. Интересно, что Гарри пытается сделать. Ему нравится Барбс, он сам это сказал две недели назад, когда он и Найл следили за её смехом и дурачеством Луи с конца внутреннего двора. И всё же вот он, дарит подарки Луи прямо перед ней, ожидая одобрения Луи, словно это ему необходимо. Найл никогда не думал, что Гарри способен кому-то разбить сердце, но теперь он не так уверен. Луи не знает Найла столь долго, но он в состоянии прочитать спектр эмоций на лице друга, поэтому он забирает фоторамку из рук друзей и поспешно, больше не волнуясь о помятых углах, заворачивает подарок обратно в бумагу. — Спасибо, — тихо отвечает Томмо. Найл смотрит, как плечи Гарри расстроенно опускаются вниз, и он никогда в жизни не был так выбит из колеи.

⇄

Осенний холод подкрадывается незаметно, и Гарри начинает надевать шарфы, перчатки и шапки, ожидая Найла по утрам. Они всегда ходят в школу вместе в течение многих лет, и даже несмотря на то, что что-то странное происходит между ними, привычка не меняется. Гарри ненавидит это, он — тот, кто вызвал неловкость, но он должен был попробовать. Он выбирал фотографии для своего портфолио, когда наткнулся на то фото. Ну, возможно, это было не совсем там. Ланч стал более чем неловким после того, как Луи открыл подарок, и Гарри не поднимал взгляд от тарелки до конца обеда, поедая картошку и отговаривая себя от того, чтобы расчувствоваться у всех на глазах. Он подумал, на минуту, что, возможно, это сработает. Сработает на что именно — непонятно, но что что-нибудь случится. Но хватило одного взгляда Луи и Найла, чтобы Гарри понял, что это — вопрос спорный. Так что теперь всё так, как есть, и всё это странно. Гарри не знает, из-за него ли Найл и Луи не начинают то, к чему у них все идёт, но похоже на то. Лиам и Кара посылают Гарри жалостливые взгляды, когда он рядом, и хотя Зейн никогда ничего не говорит, он наблюдает за Гарри внимательно поверх горлышка своего напитка или сквозь дымку своей сигареты. Найл пытается притвориться, что это не неловко, хлопая Гарри по спине, словно он — веселый дядя, приветствующий своего смущенного племянника. И Луи, ну. Гарри просто пытается держаться от Луи подальше, чтобы облегчить всем жизнь. По крайней мере, ему и Барбс. Единственное утешение. Гарри выныривает из своих мыслей с появлением Найла, его приветствием и острым локтём в третье ребро. Они идут нога в ногу, зевая и хлюпая носами, но в остальном просто молчат. Но Гарри уже сыт по горло. Эти последние недели были самыми странными в его жизни, каким-то образом совмещая лучшие моменты его семнадцатилетней жизни и его самые большие ошибки. Два месяца назад Гарри нравилось наблюдать за Луи Томмо издалека, проводить свои дни, напрасно тратя время, пока Найл не придумывал приключение на двоих. Не было никаких любовных треугольников или квадратов любви или что это вообще такое, никаких раздумий о том, что он может сказать рядом с Найлом или сделать перед своими друзьями. И, честно говоря, любовь к Луи Томлинсону — это же и есть любовь, не так ли? Это боль, которая сидит глубже, чем в его костях, это потребность быть рядом с ним, даже когда это не в интересах Гарри, это должна быть любовь. Та улыбка, которая появляется на его лице, когда Луи возникает на горизонте у Гарри, не может быть ничем кроме любви, — это одновременно сложно и чертовски легко. Когда Луи прямо здесь, его непосредственность сложно выдержать. Он восхищает Гарри и не подпускает к себе, и это как смотреть на солнце через объектив камеры: опасно, слишком сильно. Приходя в замешательство от его энергии. И когда у Гарри появляется возможность протянуть руку и коснуться Луи, когда он так близко, что Гарри чувствует исходящее от него тепло, это стирает из его головы все то, что не Луи. Это вспышка белого света для чувств, это кнопка сброса. Луи улыбается, и Гарри забывает о том, сколько с этим связано боли. Хорошая ли любовь к Луи вещь или плохая для бедного измученного сердца Гарри, с него хватит ходить на цыпочках вокруг его лучшего друга и отдаляться от новых друзей. Он хочет, чтобы все вернулось в норму. Луи выбрал Найла. Он может жить с этим, и прямо сейчас он должен восстать из пепла. — Ни, — говорит Гарри. Это первые слова, которые они произносят друг другу, хотя они идут уже в течение пятнадцати минут. Ворота школы маячат в отдалении. — Мы можем просто всё забыть, хотя бы ненадолго? Найл смотрит в ответ в замешательстве. — Забыть что? Гарри машет рукой неопределенно. — Это. Всё это. Все эти странные вещи, Найлер, я ненавижу это. Мы можем просто забыть о вещах, связанных с Луи и Барбс, хотя бы на минутку? Найл не отвечает некоторое время, его выражение лица по-прежнему нечитаемо, отчего Гарри тяжело вздыхает. — Я скучаю по тебе, приятель. Мы не общались нормально уже долгое время, и это дерьмо, если честно, меня утомляет. Ты сам не устал? — Да, — Найл, наконец, отвечает, сталкиваясь плечами с Гарри. — Я устал, ты прав, — усмехается он. — Всё было намного проще, когда были только ты и я. — Ох, Найл, — смеётся Гарри, закидывая руку на плечо Найлу, когда они входят в здание, направляясь к своим шкафчикам. — Так всегда будет, ты и я против остального мира, ты знаешь это. — Поосторожнее, — фыркает Найл. — Это может вызвать у кого-то ревность. Гарри немедленно хочет напрячься и отступить, но он не делает этого. Это Найл, его лучший друг уже как вечность, он не собирается отступаться от объятий с ним. На самом деле. — Эй, — фыркает Найл, когда Гарри крепко обнимает его за плечи, — отпусти меня, бесполезный комочек тепла. — Такие нежности с утра пораньше, — раздается нежный голос из-за плеча. Гарри отстраняется от Найла, чтобы увидеть, как Луи и Барбс смотрят на них с нескрываемым удовольствием. Рука Луи небрежно покоится на плече сестры. — Найлер обожает поэзию, — насмешливо говорит Гарри, как будто он не проделывал с Найлом захват за шею прямо сейчас. — Это лучший способ для него прийти к соглашению с утра. — Понятно, — улыбаясь, отвечает Барбс, наклоняясь, чтобы быть на одном уровне с Найлом. — Доброе утро, Ни. Хорошо спалось? Найл тычет Гарри локтём, отчего книги, лежащие в шкафчике Стайлса, со стуком падают на пол. Найл, краснея ещё больше, наконец, выдавливает из себя: — Хорошо, спасибо. А ты? Луи садится на корточки, чтобы помочь Гарри собрать его вещи, в то время как Найл и Барбс начинают обсуждать то, что они проснулись в два часа ночи от сообщения Гарри (он думал, что видел падающую звезду, но оказалось, что это было просто отражение автомобильных фар). Луи и Гарри одновременно хватают последнюю книгу, их руки сталкиваются, отчего они оба начинают заикаться, извиняясь. Гарри инстинктивно отдёргивает руку первый, Луи берёт книгу и переворачивает её обложкой вверх; это копия Принцессы-невесты, которую он до сих пор таскает с собой, драную, потрепанную, но он до сих пор её любит. Он ожидает умный комментарий от Луи о чтении книг для забавы, но вместо этого получает мягкую, смущённую улыбку. — Я люблю эту историю, — шепчет Луи. Парни всё ещё сидят на коленях, не замечая Барбс и Найла, словно они — единственные люди в мире. — Это одна из моих любимых книг. — Моя тоже, — отвечает Гарри с придыханием. Его сердце творит странные вещи в грудной клетке. — Мне нравится строка, где говорится: Любовь — множество вещей, и ничто в ней не логично, — застенчиво добавляет Луи. Гарри очарован этим новым аспектом Луи, где он читает сказки и запоминает его любимые строки. — Моя любимая часть, где говорится о самом совершенном поцелуе. Я тоже хочу этого, понимаешь? — Луи ухмыляется умоляющему голосу Гарри. — Я надеюсь, он еще не случился? — тихо спрашивает он, поднимаясь и протягивая руку, чтобы помочь Гарри встать. Гарри хватает руку, чувствуя себя так, словно только что спустился с потолка на пол, и вся кровь сразу же прилила к голове. Луи нравится его любимая книга. Луи тоже хочет шестой идеальный поцелуй в мире. Луи цитирует его любимую книгу с ним. — Готов, Лу? — спрашивает Барбс, разрывая тонкую связь между Гарри и Луи. Гарри не может прочитать выражение лица Луи, но оно заставляет его чувствовать тепло. Луи и Барбс уходят, и Гарри тут же прислоняется спиной к своему шкафчику, наблюдая за походкой Луи, Найл резко впечатывается в дверку рядом с ним, делая то же самое. Они оба вздыхают, как отвергнутые девицы, оставленные доблестными рыцарями, направляющимися на войну; так или иначе это — то, что окончательно ломает стекло напряжённости между ними, и как только Луи и Барбс скрываются за углом, они ловят взгляд друг друга и взрываются в безнадёжном смехе. Может быть, всё не так плохо, в конце концов.

⇄

Что-то изменилось. В груди Найла поселилось странное чувство, двигающееся в ритме, которому Найл не может не следовать. Или, может быть, это бубнящий шёпот в его ухо: «сделай это сделай это сделай это». — Ты когда-нибудь признавался в любви? — спрашивает Найл. Луи качает головой, его взгляд расфокусирован. — Неа, — с опозданием отвечает он. — А ты? — Нет, — Найл пожимает плечами, подергивания пальцами. Он чувствует себя как лошадь, которую привели к стартовой линии, подпрыгивающая от бурлящей внутри энергии и желающая быть выпущенной. Он готов. — Я хочу попробовать. — Да? — удивлённо спрашивает Луи. — Я думаю, ты должен. Найл поворачивается и смотрит на него, ожидая ехидной ухмылки. Он не находит и следа от неё, только большие искренние глаза. — Ты так думаешь? Луи молчит где-то минуту, раздумывая. — Да, — отвечает он, и он почти удивлён своим ответом. — Я думаю, что тебе стоит сделать это. — Даже если от этого пострадают люди? — Гарри. Пострадает Гарри. Найл больше не может притворяться, что ему не нравится Барбс, но он не может игнорировать тот факт, что придётся пожертвовать дружбой с Гарри. В любом случае, кому-то из них всё равно будет больно. Луи в последний раз затягивается сигаретой и тушит её подошвой кроссовок, выдыхая в небо струю дыма. Он снова всматривается вдаль, напряженно размышляя. Словно взвешивая что-то тяжёлое в голове. — Жизнь — это боль, Ваше Высочество, — отвечает Томмо отстранённо, и Найл вполне уверен, что это какая-та цитата, хотя он не может сказать точно. — Всякий, кто говорит иначе, просто пытается что-то продать. Это странно, но это работает. Найл неуверенно ухмыляется Луи, который улыбается в ответ. Он собирается сделать это. Он скажет Барбс, что она ему нравится. Скоро.

⇄

— Ты напряжён сегодня, — беспечно произносит Барбс, хотя в её глазах плещется забота. Она там с тех пор, как Гарри провалил попытку впечатлить Луи фотографией, хотя он не может винить Барбс, если быть честным. Он не особо и пытался делать вид, что у него всё весело и здорово. — Я просто, — Гарри останавливается. Он напряжен, но почему? Что-то сидит у него в голове и не дает покоя весь день. Не что-то, что он не может вспомнить, это больше похоже на то, что невозможно выразить словами. Паззл, в котором не хватает последней детали. — Просто? — напоминает ему Барбс. Редакция оживлённо работает вокруг них, и практически никто не обращает на них внимания. Штат сотрудников Барбс восстановился от болезни и отсутствия мотивации, и выпуск газеты проходит гладко. — Я не знаю, на самом деле, — честно отвечает Гарри. — Что-то не так. Я не знаю, что, но я устал от этого. — Что не так? — замирает она. Твой брат, хочется сказать ему. — Ты когда-нибудь хранила секрет, чтобы удержаться от причинения вреда другому человеку? — Конечно, — отвечает Барбс сразу. — Это сработало? — Нет, — отвечает девушка, перекидывая волосы через плечо. — В конце концов правда всегда выплывает наружу, не так ли? Нет смысла скрывать, потому что в конце концов всё вскроется и всем будет хуже. Я думаю, что лучше всего сразу признаться. Гарри методично рвёт листок на маленькие кусочки. — Это страшно. Барбс смотрит на его действия, наклоняется и нежно сжимает руку Гарри. — Это да. Бесполезно притворяться, что это не так. — Но оно того стоит? — спрашивает Гарри, бросая взгляд наверх, чтобы посмотреть, не скользит ли жалость на её лице. Жалости там нет, но он находит что-то похожее на решимость. — Я не знаю, — отвечает она. — Но я дам тебе знать, если узнаю. Когда её красивый лобик перестаёт хмуриться, она похлопывает Гарри по колену. — Эй. Ты должен приехать ко мне в пятницу вечером и показать свои фотографии с футбольных матчей. — Звучит хорошо, — говорит Гарри. — Я принесу торт. Барбс запрокидывает голову назад и громко смеётся. — Хорошо. Я бы не впустила бы тебя без сладостей. Гарри улыбается в ответ, и что бы ни беспокоило его подсознание, оно перестает волновать его, и он думает, что, может быть, попросить помощи — это всё, что ему требовалось всё это время.

⇄

Когда наступает вечер пятницы, у Найла нет никаких планов. Его никуда не приглашают, не присылают сообщений, чтобы соблазнить его на какие-нибудь неприятности. Он пишет Гарри, но не получает ответа. Пробует ещё раз, но безрезультатно. Поэтому он вбивает в поиск телефона имя Луи и быстро набирает ему сообщение. Эй приятель, что делаешь? Ответ Луи приходит достаточно быстро: Ничего, Найлер. Играю в какую-то из частей ФИФЫ. Хочешь присоединиться? Найл быстро подскакивает, хватает шапку, чтобы спрятать под ней свои растрёпанные волосы и надевает кеды. Буду у тебя через 10 минут.

⇄

Печатные копии фотографий Гарри разбросаны по кровати Барбс, куча фотографий, которые они пытаются — безуспешно — впихнуть в специальный выпуск газеты, который они планируют вскоре напечатать. Гарри приводит доводы в пользу своих фаворитов, но Барбс, не слушая его, продолжает убирать снимки без видимой на то причины. — Что не так с теми, которые мне нравятся? — угрюмо спрашивает Гарри, когда Барбс выбирает две фотографии, которые ему не нравятся. — Это специальное издание для всей футбольной команды, Гарри, — терпеливо объясняет ему Барбс. — Не для Луи. — Это не… — Ой. Ладно, хорошо. Почти все его любимые фото так или иначе связаны с Луи. — Но ведь- — Нет, — быстро отвечает Барбс. — А теперь. Тебе больше нравится фото Эда или Джейми? Гарри тяжело вздыхает. — Эда. — Отлично. Тихая музыка играет из ноутбука Барбс, мягкий голос Фрэнка Оушена идеально вписывается в тусклое освещение от лампы и свечей, разбросанных практически по всей комнате. Это первый раз, когда Гарри здесь, но всё так, как он и предполагал; весь дом очень уютный и теплый, обставленный со вкусом и любовью, слегка потрёпанный, но с классической мебелью. Комната Барбс незатейливо украшена и убрана до ужаса, минималистична и скудна, с легкими вкраплениями пастели, кремовых стен и пуховых одеял. Еще полчаса спустя они, наконец, выбирают несколько фото, и к этому времени разговоры о работе плавно перетекают во что-то личное; Барбс достает бутылку вина из-под кровати, и они с Гарри передают её друг другу до тех пор, пока их губы не становятся красными, а щеки пунцовыми. — Ты никогда не целовался с парнем? — драматично ахает Барбс, прижимая руку к груди. — Никогда? — Нет, — отвечает Гарри, принимая бутылку, когда она передает её ему. — Была пара девушек, когда я был моложе, но потом я понял, что всегда зависаю в их домах ради их старших братьев или отцов, и поэтому я разочаровался во всем этом, — Гарри улыбается, когда Барбс начинает заливисто смеяться, хлопая себя по колену, как будто это самая смешная вещь, которую она когда-либо слышала. Сделав большой глоток вина, Стайлс передает бутылку обратно. — Каково это? — Что, целоваться с парнем? — спрашивает Барбс. Её голос странно дрожит, когда она ложится на спину, скрещенные лодыжки располагаются на краю кровати. — Это потрясающе. Когда… — она делает паузу, рассеянно водя пальцем по полу. — Когда его тёплые руки лежат на моей талии — это самое лучшее чувство в мире. Или голос, это нереально мило. И щетина. Боже, как я люблю щетину. — Да? — улыбаясь, спрашивает Гарри. Его лицо наливается теплом, и это точно не от вина. — Мгм, — продолжает Барбс, передавая бутылку обратно Гарри, и он как раз делает большой глоток, когда она говорит, — конечно, я люблю щетину и в других частях тела, но- В этот самый момент Гарри давится, смех с вином смешиваются где-то глубоко у него в горле. Он стучит себя по груди, отплевываясь, пока Барбс хохочет и бьёт его по спине, чтобы прочистить дыхательные пути. — Боже мой, — вздыхает она, всё еще смеясь. — Прости меня. Гарри опускает взгляд на свою футболку, которая была белой, когда он её надевал, но теперь покрылась пятнами вина, и падает на пол с глухим стуком, тоже смеясь. — Какая ночь, — говорит он, хихикая, стягивая через голову футболку, поскольку ткань уже прилипала к коже. — Подожди здесь, я принесу тебе что-нибудь надеть, — улыбается Барбс, поднимаясь на ноги, подходя к своему гардеробу. — Или нет. Все мои вещи в прачечной, — добавляет она через секунду. — Не волнуйся, — успокаивает её Гарри. — Я могу просто прополоскать футболку в ванной. — Она окрасится, — протестует девушка, но Гарри лишь машет рукой. — Это старая футболка, ничего страшного, — говорит он, подходя к двери, тихо открывая её. — Скоро вернусь. В коридоре тихо; дверь Луи закрыта, и Гарри даже не знает, дома ли он. Кажется странным задаваться этим вопросом сейчас, когда он здесь уже несколько часов. Особенно учитывая, что Барбс бы одарила его этим взглядом. Гарри кладет ладонь на ручку ванной двери, когда дверь в спальню Луи распахивается, и оттуда вываливается- — Найл? Парень немного покрасневший, его волосы спутались, а улыбка настолько широка, что почти больно. На шее виднеется красный след, а футболка задрана так, что видна тонкая полоска бледной кожи из-под пояса джинс. Он спотыкается, останавливается при звуке своего имени, его улыбка тут же замирает. — Гарри? — спрашивает он, его голос полон замешательства. Голубые глаза расширяются, когда он замечает, что Гарри без футболки, а его живот покрыт багровыми пятнами. У Гарри сразу же возникает странное чувство, словно его поймали за чем-то неправильным, хотя это не так. — Гарри, ты забыл, — произносит Барбс, открывая дверь, и это чувство моментально усиливается; Гарри безумно хочется закрыть её собой таким образом, чтобы Найл не мог увидеть или понять, кто ещё живет здесь. Девушка останавливается, когда замечает Найла, футболка Гарри небрежно зажата у неё в руке. — Найл? — Что все это значит? — раздается еще один голос, таким образом, вся компания в сборе: Луи выходит в коридор, он весь потный и взъерошенный, как и Найл, его рот широко открывается. — Гарри? Голова Барбс поворачивается к Луи настолько быстро, что она вздрагивает. — Лу? — Барбс? — отвечает в недоумении Луи. — Ты и Гарри? — он прищуривается, переводя взгляд на грудь Гарри. — Почему он голый? — А ты, — тихо говорит Гарри Найлу, тяжело сглатывая, — с Луи? — Нет, — отвечает Найл, нахмурившись. — Ты и Барбс- — Нет! Между тем в паре шагов от них Барбс и Луи сверлят друг друга взглядами, и их скрещенные руки и нахмуренные брови делают их больше похожими на близнецов, чем когда-либо прежде. — Что ты делаешь с Найлом? — зло шипит Барбс сквозь стиснутые зубы. — Ночь парней? — Мы играли в ФИФу, — тем же тоном отвечает Луи, — и мы полностью одеты, в отличие от тебя и Гарри- — Он пролил вино на свою футболку! — Почему вы пьёте вино вместе? Найл тычет пальцем Гарри в грудь. — Ты зол из-за этого? У тебя сердитое лицо. — Конечно, я зол, — шипит Гарри в ответ. — Ты вываливаешься из комнаты Луи с ебаным засосом на шее, — Найл хлопает себя рукой по шее и открывает рот, чтобы оспорить этот факт, но Гарри продолжает, — выглядя так, как будто вы катались по полу вместе три дня подряд, да, я чертовски зол. — Что, чёрт возьми? — отвечает Найл, снова тыча пальцем Гарри в грудь. Гарри в ответ ударят его по руке. — Это не засос, Луи ущипнул меня, когда я победил его в ФИФА, чёртов ублюдок. А ты тогда что? Я, по крайней мере, одет, а ты? По крайней мере, у меня нет синяков по всему животу, ага? — Это не синяки, идиот- — Не называй меня идиотом, дебил- — Что Гарри вообще здесь делает? — спрашивает Луи на повышенных тонах. — Он помогает мне с газетой! Почему Найл в твоей комнате? — Мы играем в фифу, Би, я говорил тебе, я просто не пойму, почему вы с Гарри должны быть наедине в твоей комнате, чтобы работать над газетой, ты знаешь… Найл пихает Гарри в грудь, и это похоже на борьбу, в которую они когда-то играли детьми, но сейчас все обстоит гораздо хуже, потому что сейчас за толчками стоит сила, за выставленными вперёд локтями — гнев, и в глазах Найла стоит боль, когда он отталкивает Гарри назад. — Я не могу поверить, — кричит Найл, его голос надламывается. — Это нечестно, Гарри! — Что я знаю? — ошалело спрашивает Барбс чуть поотдаль. — Что я знаю? — Что нечестно? — спрашивает Гарри, вскидывая руки вверх в поражении. — Объясни мне, Найл, потому что я не понимаю! — Ты знаешь, что мне нравится Гарри! — кричит Луи в тот же момент, когда Найл кричит: — Я влюблён в Барбс, идиот! Наступает тишина. Тишина колоколами звенит в ушах Гарри, тишина пульсирует в висках, тишина сбивает его дыхание. Гарри смотрит на Луи, потому что в данный момент всё остальное для него не существует. В его голове не сохраняется понятия о чем-то кроме Луи, Луи, Луи или слов, которые у него вырвались. Барбс нарушает тишину, потому что мозг Гарри превратился в пюре в ту же секунду, когда его имя сорвалось с губ Луи. — Что? — спрашивает она Найла, затаив дыхание. — Что ты только что сказал? Найл переводит дух, запуская пятерню в волосы. — Я сказал, что влюблён в тебя, вроде как. — Но, — говорит она, — но я думала, ты встречаешься с Луи? — Нет, — Найл тут же качает головой. — Я думал, что ты и Гарри- — Нет, — быстро отвечает девушка. — Нет. — Постойте, — слышится голос Луи. Гарри подает признаки жизни, издавая странный звук из глубины горла. Луи обращается к Барбс, но он не отрывает взгляда от Гарри. — Вы двое не- — Нет, — обещает Гарри. Ничто не имеет смысла, но у него в груди загорается надежда. — Нет, Лу, только ты. Это ты. — Что? — спрашивает Луи. Его глаза распахиваются шире. — Я? — Ты. — Подождите, подождите, — просит Барбс, поднимая руку к виску. Она поворачивается и указывает на Гарри. — Тебе нравится Луи. Не я, — Гарри в ответ кивает. Затем девушка поворачивается к Луи. — А тебе нравится Гарри, не Найл, — Луи смущенно кивает головой. — И ты- ты влюблён в меня? — она еще раз уточняет, дрожащим голосом, глядя на Найла. — Да, — на полном серьёзе отвечает Найл, и кусочек пазла, наконец, встанет на место в голове Гарри, делая все намного проще. — Значит, ты не влюблена в Гарри? — Нет, — отвечает девушка, и оба они выглядят сконфуженными. — Нет, — добавляет она снова, как эхо. Пауза; это глоток воздуха перед прыжком под воду, и все четверо глубоко вздыхают перед погружением. Всё приходит в движение мгновенно: Барбс хватает Найла за переднюю часть футболки и дёргает его вперед, затаскивая парня к себе комнату, закрывая дверь с подмигиванием и щелчком. Тишина возвращается, насыщая воздух между Луи и Гарри, словно туман. Они всё ещё смотрят друг на друга. — Я нравлюсь тебе, — говорит Гарри, и хотя это звучит глупо, ответ превыше этого. Луи тихо фыркает в ответ. — Я могу сказать, даже больше. Я люблю тебя, Гарри. Словно вода в вино, несколько слов Луи превращают кровь Гарри в литое золото, расплавленные солнечные лучи. Но Луи все еще в нескольких шагах, наблюдает за тем, как терпение Гарри трещит по швам, как ужасно он хочет пересечь расстояние. Томмо спрашивает, волнуясь: — Что ты хочешь от меня? — Всё, — отвечает Гарри честно, отчаянно. — Боже, — выдыхает Луи, а в следующий момент он уже здесь, в личном пространстве Гарри, на расстоянии дыхания от его лица. Поцелуй поражает Гарри, как удар молнии, и он вдруг понимает, почему самые разрушительные ураганы называют в честь таких парней. Таких, как он. Луи целуется так, словно живет, ярко-дикая страсть, бурлящая под его кожей, отказывается быть незамеченной, свет, тепло и магнетизм словно магнит соединяют его и Гарри вместе. Он кусается и немного груб, его отросшая щетина трется об подбородок Гарри. Одна из рук Луи запутывается в волосах Гарри, дергая пряди, меняя углы и направляя потоки энергии Гарри по венам, другая же начинает гладить Гарри, его плечи, спину, горячую, покрасневшую кожу. Рот Луи одновременно гладкий и мягкий в противоположность треску электричества и раскатам грома. Он на вкус как сливки и сахар, и Гарри сразу же подсаживается на эту сладость, словно наркоман. Они отрываются, только чтобы глотнуть воздуха, судорожно дыша и соприкасаясь плечами. Луи усмехается, и они повторно соединяются. Молния бьет дважды. Было пять великих поцелуев с 1642, отчаянно, глубоко, удивленно думает Гарри, когда его губы находят свой дом в губах Луи. Он может представить это слова, выделенные и подчеркнутые в его копии «Принцессы-невесты». Этот оставляет их всех позади.

⇄

Один месяц спустя

Дверь тихо открывается, и Барбс высовывает голову, бегло осматривая Стайлса так, словно они не виделись час назад. — Хэй, — шепчет она. — Хэй, — шепчет Гарри в ответ. Пауза. — Почему мы шепчемся? — Оу, — отвечает Барбс обычным голосом и выпрямляется, открывая дверь шире, чтобы Гарри мог зайти. — Не знаю, на самом деле. Я одна здесь. Гарри скептично приподнимает бровь и смотрит на футболку, которую она надела наизнанку. — Ну да. Девушка краснеет, но довольно ухмыляется. — Ладно, Найл здесь. Но мы собираемся скоро уходить. — Хорошо, — отвечает Гарри, чувствуя небольшое тепло под своим пальто после её ухмылки. — Ты сказала, что этой ночью дом мой. — И я имела это в виду, — улыбается Барбс, гримасничая. Найл появляется, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, выглядя помятым и довольным собой. Гарри хлопает его по плечу в знак приветствия, Найл в ответ делает точно так же. Барбс переплетает их с Найлом руки и похлопывает Гарри по щеке перед выходом. — Повеселись, — говорит она и следом же хмурится. — Я имею в виду, не слишком- Или, я думаю- Эм, — дрожь проходит по всему её телу. — Просто не посвящай меня в детали того, что здесь будет происходить. — Если ты не будешь рассказывать мне, что произошло на заднем сиденье машины Найла, из-за чего ты рассмеялась, когда я в прошлый раз сел туда, — отвечает Гарри. Барбс благодарно кивает, и они с Найлом целуют Гарри в щёки, а затем он остаётся один. Он находится в волнительном предвкушении, когда поднимается по лестнице и заходит в комнату Луи, чтобы обнаружить привычное положение дел: если комната Барбс простая и словно воздушная, то у Луи это взрыв цветов. Стены сделаны из серого шиффера, и одна из них полностью покрыта плакатами и постерами Манчестер Юнайтед. Две рамки с фотографиями одиноко висят над кроватью Луи и не образуют единого целого со всеми декорациями: первая фотография — это он сам, когда Гарри сфотографировал его около месяца назад, когда всё казалось гораздо более ужасным; вторая — обложка специального издания журнала, полностью исписанная статистикой и различными анализами его команды и их шансов вырваться вперёд в следующем сезоне. Его кровать в полном беспорядке (как и всегда), пол покрыт брошенной одеждой (как и всегда), и Гарри любит его так сильно, что его сердце бешено стучит (всегда, всегда, всегда). Гарри быстро расправляется со стиркой, распределяя одежду по корзинам и транспортируя их в прачечную внизу. После того, как его в третий раз ловят за стиркой одежды Луи, мама Луи и Барбс перестает останавливать Гарри и подсказывает ему гипоаллергенный порошок, не вредящий коже Луи. Хотя она всё ещё помогает Гарри складывать высушенные носки Луи и наблюдает за ним с едва скрытой улыбкой, словно вспоминая дни, когда она делала нелепые вещи, чтобы привлечь внимание какого-либо парня. Гарри включает стиральную машину и возвращается наверх, заправляя постель Луи и пряча весь мусор под кровать. Убрав в комнате (ради самого себя, нежели Луи, хотя он знает, что Луи это оценит), Гарри достаёт и расстёгивает сумку, ухмыляясь на её содержимое. Потребовалось участие Лиама, Зейна и Стэна, чтобы пробраться в раздевалку и украсть то, что спрятал Гарри. Также потребовалось желание Гарри прижать Луи к любой поверхности, когда тот выглядел так, словно что-то заподозрил, так что Гарри направил все усилия на то, чтобы отвлечь Луи любыми возможными способами. К счастью, Гарри удалось это сделать. Он быстро переодевается, предвкушение приятно покалывает на коже, с нетерпением ожидая виновника торжества. Его сердцебиение ускоряется, когда он слышит, как открывается входная дверь. Голос Луи заставляет его пульс участиться в два раза. — Есть кто-то дома? Гарри не отвечает, лишь садится на колени посередине кровати Луи и прислушивается к его шагам. Когда Луи открывает дверь и видит Гарри, его сумка падает на пол с приятным «бум». — Гарри? — спрашивает Луи с огромными глазами. Гарри встаёт. Он никогда ещё не чувствовал себя более грациозным и более сексуальным, чем сейчас, медленными шагами пересекая комнату и наблюдая за тем, как темнеют глаза Луи, когда он приближается. Свободная джерси Луи для футбола немного обтягивает его плечи, но она покрывает верхнюю часть бёдер Гарри, как это и происходило в его голове, приподнимаясь с каждым движением и не помогая скрыть тот факт, что Гарри полностью голый внизу. Футбольные носки Луи натянуты до самых колен Гарри, приглушая звук его шагов. Не то, чтобы это важно; Луи следит за Гарри глазами, превратившимися в лазеры, его грудь поднимается с каждым вдохом, совпадающим с шагами Гарри. Ещё один шаг, и Гарри там, на его любимом месте: прямо перед лицом Луи, и между ними нет ничего, кроме воздуха. Он медленно располагает свои руки на плечах Луи и вокруг его шеи, и даже воздух между ними исчезает, когда Гарри прижимает изгибы своего тела к Луи. — Добро пожаловать домой, — томно шепчет Гарри в ухо Луи, запуская правую руку в его волосы, чтобы поиграть с загривком на шее Луи, — капитан. Это выбивает Луи из колеи; он громко стонет в ухо Гарри, оборачивает руки вокруг бёдер парня и несёт его через комнату, чтобы бросить на кровать. Гарри слегка отскакивает от матраса, приземляясь в его центре и смотря на Луи полуприкрытыми глазами. — Что такого хорошего я сделал за свою жизнь, — вздыхает Луи, стоя на краю кровати и наблюдая за тем, как грудь Гарри поднимается с каждым характерным вздохом, — чтобы заслужить тебя. Это не вопрос, так что Гарри не отвечает; лишь кусает губу и поднимает руку, чтобы прикоснуться к Луи. Луи не заставляет его ждать. — Ты такой потрясающий, любовь моя, — Луи целует бёдра Гарри, когда падает на него, накрывая сверху телом, — такой идеальный. У Гарри перехватывает дыхание. Его ноги в носках скользят по простыни, когда Луи прокладывает дорожку поцелуев по его животу. — Ты самый лучший мальчик в мире, — продолжает шептать Луи, оставляя небольшие синяки на талии Гарри, заставляя тем самым его бёдра толкнуться навстречу. Руки Гарри отчаянно сжимаются на плече Луи, заставляя того выгнуть бровь, смотря на Гарри. — Поцелуй меня, — умоляет Гарри, потому что Луи нравятся любовные игры, нравится медленно накаляющаяся обстановка, когда он словно берёт каждый кусочек тела Гарри и полностью раскрывает его лишь затем, чтобы потом собрать воедино губами и пальцами даже лучше, чем было раньше. Была бы его воля, он бы провёл следующий час, подводя Гарри к краю снова и снова, пока тот не стал бы умолять. Но это не игра Луи; он капитан, всегда будет капитаном, но сегодня Гарри — судья. Гарри оборачивает ноги вокруг талии Луи и переворачивает их так, что теперь Луи лежит под ним. — Поцелуй меня, — требует он снова, и Луи тянет его вниз, запуская руку в кудряшки, чтобы подчиниться просьбе. После их идеального первого поцелуя, Гарри не думал, что может стать лучше. Этого действительно было достаточно — первого прикосновения их губ было достаточно, чтобы его мир начал плыть перед глазами, его центр притяжения сместился так, что теперь внезапно он вращался вокруг симпатичного мальчика с глазами цвета океана и голосом, словно солнечные лучи отскакивают от стекла. Тот единственный идеальный поцелуй был всем, чего Гарри когда-либо хотел; идея того, что их может быть больше, казалась невозможной. Слишком много. Он счастлив сказать, что оказался неправ, потому что пока герои любимой книги его и Луи намечают идеальный поцелуй и явно не справляются с этим, Гарри и Луи, кажется, обладают совершенным совершенством. Каждый раз, когда губы Гарри прикасаются к губам Луи, это по-новому, это лучше, это так же, это всё. На протяжении всей истории было пять идеальных поцелуев, пока не пришли Луи и Гарри и не разрушили всё количество. Это их тысячный идеальный поцелуй, или что-то в этом роде. Луи опытно раскрывает губы Гарри и зубами зажимает нижнюю. Его руки зарываются в кудряшки Гарри и мягко тянут их, заставляя Гарри извиваться. Луи замедляет их поцелуй, он перерастает во что-то более глубокое, голодное, и внезапно Гарри понимает, что на Луи слишком много одежды. — Сними, — кусается он в перерывах между длинными поцелуями, дёргая низ футболки Луи. — Лу, сними. Луи отстраняется ото рта Гарри и ухмыляется, поигрывая бровями. — Как пожелаешь. — Блять, — Гарри вздыхает и снова наклоняется, его рука словно прирастает к челюсти Луи, когда он крадёт ещё один поцелуй, и ещё один. — Ты же знаешь, что цитирование этой книги возбуждает меня. — Знаю, — соглашается Луи, слегка отталкивая Гарри, чтобы он мог стянуть свою футболку через голову. — Поэтому я и делаю это, понимаешь? — Любитель подразнить, — вздыхает Гарри и оставляет засос на ключице Луи. Ему приходится слезть с бёдер Луи, чтобы полностью его раздеть. Обувь и носки летят в одну сторону, а спортивные штаны и боксеры — в другую. Теперь он раздет, привлекательно голый, тёплая карамельная кожа очаровывает Гарри, словно песня сирены. — Иди сюда, любовь моя, — мягко говорит Луи. — Иди сюда. Гарри зарывается в руки Луи, и джерси зажата между их липкой кожей. Носки начинают спадать, и Гарри тянется вниз, чтобы снять их, но Луи останавливает его, оборачивая руку вокруг его запястья. — Оставь их, — тихо просит он, целуя шею Гарри. — Ты так старался, и я ценю это. Его руки спускаются вниз, чтобы сжать задницу Гарри, и Гарри вздрагивает, прижимаясь ближе и ближе к Луи. Его губы болезненные и разбухшие после поцелуев Луи, а кожа горит там, где лежат его руки. Пот оставляет пятна на руках и ногах, и Гарри чувствует, как его волосы прилипли ко лбу. Он дрожащий и взбудораженный, но в очень хорошем смысле; он должен был быть главным, но очень просто распасться на кусочки, когда Луи смотрит на него так, собственнически держит его и оставляет пометки по всему его телу. — Я готов, — бормочет Гарри в губы Луи. — Лу, я готов. — Неужели? — беспечно спрашивает Луи, медленно потирая бёдра Гарри о свои собственные. Гарри отбрасывает голову назад и вздыхает. — Готов к чему, милый? Готов к моим пальцам? — Да, — задыхается Гарри. — Да, пожалуйста. — Да, кто? — подсказывает Луи, и бёдра Гарри дрожат в недоумении. — Да, Луи? — пытается он, и Луи кусает его за губу, качая головой. — Не-а, — его руки опускаются на плечи Гарри, оставляя за собой полосу горячего воздуха. — Боже, — стонет Гарри, закрывая глаза. — Не совсем, — посмеивается Луи. Ему девятнадцать, и он всего лишь мальчишка, но он звучит, как мужчина, собранный и важный, с Гарри в своих руках. Это заставляет внутренности Гарри расплавиться, превращаясь во что-то более мягкое и деликатное. Деликатное, но нуждающееся, громкое и жалкое. — Ты говорил это раньше, любовь моя, позволь мне услышать это снова. Сердцебиение Гарри превращается в сверхновую звезду, когда он складывает все кусочки воедино. — Капитан, — вздыхает он, отчаянно сжимая руками спину Луи. — Да, пожалуйста, капитан. — Вот так, — одобрительно бормочет Луи и укладывает Гарри на спину, глубоко целуя его, пока роется рукой под подушками. Щелчок крышки смазки раздаётся в полной тишине, но кровь, стучащая в ушах Гарри, заглушает его. Время останавливается, когда Луи погружает первый палец в Гарри, медленно и осторожно, сопровождая поцелуями и нежным шёпотом. Концепция времени как такового полностью исчезает, когда он задевает точку внутри Гарри, которая заставляет всё перед его глазами побелеть. Когда часы снова начинают двигаться, Гарри обнаруживает себя, толкающимся навстречу запястью Луи, ещё один палец уже находится в нём. Простынь зажата в его руках, а джерси Луи задралась до груди, предоставляя Луи доступ к его рёбрам и бёдрам, чтобы оставлять на них дорожки огненных поцелуев. — Пожалуйста, — стонет он в последний раз. — Луи. Луи понимает это как разрешение и надевает презерватив, два его пальца всё ещё раскрывают изнутри Гарри. Когда делает первый толчок, Гарри чувствует, как его конечности ослабевают, колени падают на кровати, хотя раньше были обёрнуты вокруг талии Луи. Он встречает каждый толчок подмахиванием бёдер и становится таким податливым, когда Луи двигается в нём, мягкие звуки выскальзывают из его рта. Это оказывает влияние и на Луи; он полностью потерял способность строить предложения, и его дыхание резкими выдохами согревает шею Гарри. Они связаны, как два мотка верёвки: руки Гарри и руки Луи и ноги Гарри и бёдра Луи. Луи перемещается и правильно улавливает то, что нужно Гарри; угол проникновения такой чувствительный, что Гарри кричит, и его зрение мерцает, а пульс начинает стучать по позвоночнику. — Там, — повторяет он, и Луи подчиняется, — там, там. Луи просовывает руку между ними и успевает лишь обхватить член Гарри, когда он кончает, выгибаясь так сильно, что его задница отрывается от матраса, и крича так громко, что горло начинает болеть. Тепло, давление и блаженное покалывание окружают Гарри, начиная течь по венам, как наркотик. Луи следует за ним спустя несколько секунд, его бёдра дрожат, когда он выстанывает: «Гарри», словно это последнее когда-либо сказанное им слово. Они падают друг на друга, удовлетворённые и уставшие, липкие и потные, и Гарри довольно ухмыляется. — Не будь таким самодовольным, — бормочет Луи, но тоже ухмыляется. Гарри укладывается на грудь Луи и гудит, закрывая глаза. — Люблю тебя, — говорит Луи перед тем, как заснуть. — Красивый, нелепый мальчишка.

⇄

Стоит мягкий поздний осенний день, солнце сверкает в пестрых узорах листьев деревьев; Найл как обычно пытается списать домашнюю работу Гарри, отчего тот отодвигает ее подальше от него, чтобы ничего не вышло. — Хаз, — говорит он серьезно, тыкая Гарри руку карандашом. — Это страшно, приятель. Жизнь и смерть. — Если бы это была жизнь и смерть, — Гарри, сдаваясь, пододвигает тетрадь к нему, переворачивая страницу своей книги, — ты бы сделал это раньше. Найл опускает голову, упирается ей в стол и стонет так громко, что это привлекает внимание Зейна и тот тут же начинает громко смеяться. — Давай сюда, идиот, — говорит Зейн, протягиваясь за работой Найла. Когда он начинает заполнять пропуски на странице Найла, Хоран поднимает голову и целует Малика в лоб. — Благослови тебя Господь, — бормочет Найл, преодолевая руки Зейна, чтобы поцеловать его в волосы. — Позволь мне любить тебя, Зейни! Лиам аккуратно толкает Найла обратно в свое место, нежно поглаживая его запястье. — Спасибо, Ни, но я думаю, что он тебя понял. — Я тоже тебя люблю, Лимоо, — улыбается Найл, и глаза Лиама наполняются щенячьей радостью, продолжая дальше гладить руку Найла. Гарри, совершенно невозмутимо, переворачивает еще одну страницу в своей книге, той же самой потрепанной копии, которую читает в течение многих лет, в которой, вероятно, будет продолжать писать тесноватые эссе на полях в течение многих последующих лет. Гарри меняется, но это одна из тех вещей, где жизнь замирает. Ну, и… — Привет, любовь всей моей жизни, — произносит Луи, падая на колени, оставляя громкий поцелуй на губах парня. Гарри тут же краснеет, его щеки немного розовеют, когда он оборачивает свои руки вокруг талии Луи. — Привет, — отвечает он Луи, который столь так же смущён и одинаково отвратителен. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. Я люблю тебя. Кара бросает в них чипсинку, а Зейн закатывает глаза. Найл собирается сделать собственное замечание, когда знакомое тепло прижимается к нему со спины, и он теряет свое дыхание на мгновение. — Привет всем, — говорит Барбс, которая улыбается так словно солнечный свет, переливающийся на бриллианте и устраивается под рукой Найла. — Привет, — улыбается она снова, целуя парня в щеку. — Я взяла это для тебя, — добавляет она, отдавая ему копию своей газеты, все еще теплой от принтера, с его рецензией на новый альбом Адель чуть выше изгиба. Найл целует ее в губы с благодарностью. — Ты никогда не догадаешься, что случилось на репетиции сегодня, — говорит Луи и погружается в историю о какой-то дикой неисправности, которая случилась у труппы на репетиции «Бриолина» и как ему пришлось тушить огонь своей кожанкой, и эта история, должно быть, лишь наполовину правдива, но Гарри ловит каждое слово, вздыхая и усмехаясь во всех правильных местах. Гарри смотрит вверх и ловит взгляд Найла, направленный на него. Они разделяют улыбку, которая является слишком широкой для лица Хорана, но это неважно: Барбс все еще прижата к спине Найла, Луи по-прежнему сидит счастливо на коленях Гарри, и нет ничего, что могло бы заставить их отпустить своих Томмо. Гарри оглядывается на Луи, Найл зарывается лицом в волосы Барбс и, возможно, он почерпнул немного больше из чтения «Принцесса-невеста» чем думал, потому что в его голове сейчас крутится лишь одно слово: непостижимо.