Отцовские крылья

      По многолюдной улице шёл человек в чёрном кожаном плаще, легко проскальзывая между прохожими. Внезапно его схватила за руку цыганка.       — Милый человек, дай погадаю.       Мужчина резко обернулся, выдернул ладонь и схватил цыганку за руку, притянул к себе и воззрился на неё огромными серо-синими глазами.       — Смотри, кого хватаешь за руки. Давай я тебе сам погадаю, — низким голосом проговорил он.       Гадалка отпрянула, но не смогла выдернуть ладонь из крепкой хватки. Мужчина ещё несколько секунд держал её, а потом всё же отпустил. Он развернулся на каблуках и двинулся в другую сторону. Не успел сделать и нескольких шагов, как цыганка крикнула ему вслед:       — Ты носишь под сердцем дитя такое же чёрное, как твои волосы. Оно принесёт миру много бед.       Мужчина встал как вкопанный и медленно повернул голову.       Толпа обтекала этих двоих, будто между ними была невидимая, недоступная брешь.       — Что ты сказала?       — Ты проклял и себя и его. Оно зачато без второго. Дитя будет платить за твоё вероломство, — спокойно сказала цыганка. Человек сделал шаг по направлению к ней, а она в свою очередь отступила назад.       — Не я проклял. Ты проклинаешь, — процедил он сквозь зубы шёпотом, наполненным сдавленным рыком.       Цыганка ухмыльнулась, но ухмылка почти сразу сползла с её лица. Человек смотрел так же, как она: не в глаза, а в точку между ними, от чего складывалось впечатление, что он смотрит в оба глаза сразу.       — Я венгерский румын. Все мои предки были потомственными колдунами, — произнёс он агрессивно. – Сам я не колдун, но проклясть тебя до седьмого колена сумею. Это моё чёрное дитя.       Цыганка выставила пальцы вилкой, защищаясь, и начала бормотать что-то себе под нос.       — То-то же, — проговорил мужчина и сплюнул на асфальт. Он затерялся в толпе, а гадалка так и осталась стоять на месте с остекленевшими глазами.

***

      Маленький мальчик лежал с закрытыми глазами на широкой кровати. Слева от него было огромное витражное окно, а справа – закрытые деревянные двери.       Он не шевелился, лишь болезненно жмурился. Его худое бледное тело было покрыто горячей испариной. По стеклу барабанил злой дождь. Мальчик любил смотреть на своё красивое окно. Стекло было разноцветным: с изображением детей, цветов и бабочек. Жёлтые, синие, красные и зелёные кусочки стекла заманчиво блестели. Но сейчас за окном бушевала гроза. Яркие вспышки света перемежались с громовыми раскатами, и мальчик не мог пошевелиться от страха. Сердце в груди замирало.       «Страшно. Как страшно!»       Ещё год назад он бы уже выпрыгнул из алькова, пробежал бы по коридору мимо двух пролётов, свернул бы налево и ворвался в отцовскую спальню. Но сейчас – нет. Нельзя. Он взрослый. Брат будет над ним смеяться. Ему уже четыре года, надо быть храбрым.       Не открывая глаз, ребёнок провёл ладошками по лицу и стряхнул длинные чёрные пряди со лба.       До него донёсся скрип двери, а следом – лёгкие шаги. Он слышал, что кто-то идёт в его направлении. И знал – кто. Он всегда узнавал эти шаги.       Тяжёлые створки алькова отворились. Пахнуло отцовским запахом. Знакомым и нежным, приносящим умиротворение. Матрас продавился под тяжестью тела. Мальчик бесстрашно открыл глаза. Отец стоял перед ним, уперевшись коленом на постель. Он смотрел на него, тепло улыбаясь.       — Малыш. Я знал, что ты не спишь.       Мальчик вздохнул и отодвинулся ближе к окну. Он уже почувствовал облегчение: он не один, ему больше не страшно.       Отец лёг рядом с ним и обнял, зарывшись лицом в длинные чёрные волосы.       — Неужели ты думал, что я оставлю тебя наедине с грозой? – прошептал он, прижимая сына к груди.       Ребёнок вжался личиком в его шею и вдохнул успокаивающий отцовский запах.       — Арани спит?       — Да, сынок.       — Почему его не пугает гроза? Потому что он альфа?       Отец погладил его по спинке. Мальчик вздрогнул от очередного удара молнии.       — Нет, Лайош. Это потому, что он уже преодолел свой страх.       — Я тоже так смогу? – прошептал Лайош, водя носом по шее отца.       — Конечно. Потерпи чуть-чуть.       — Пап, а, правда, я родился первым?       Отец усмехнулся, крепче сжав сына в сильных руках.       — Если тебе так хочется. Да, ты родился первым, просто на три года позже Арани.       Мальчик снова вздрогнул и приподнял личико.       — Что это? Ты слышал?       Отец ощутил, что малыш дышит через раз.       — Конечно, слышал.       — Нет, правда. Что-то скрипнуло, а потом как будто шаги.       — Я слышал.       — Кто это? Тигры?       — Почему сразу тигры, Лайош? За окном гроза. В некоторых комнатах открыты форточки. Это сквозняк. Ткани шелестят. Чего ты боишься, малыш? Расскажи мне.       Отец приподнялся и сел на постели, притянув сына ближе. Он посадил его себе на колени и поднял личико за подбородок, вглядываясь в разные глаза. В алькове было темно, но яркие зарницы молний вспыхивали отблесками на лице малыша. У маленького Лайоша была гетерохромия. Левый глаз – чёрный, радужка едва ли светлее зрачка, а правый – синий, с серебристыми лучиками.       — В комнате кто-то есть. Всегда кто-то есть, — доверительно прошептал малыш, серьёзно глядя на отца. – Оно появляется у порога, я точно знаю, — он кивнул сам себе. – Оно ходит по комнате, а потом просачивается в двери и ложится у меня в ногах.       Отец мягко провёл пальцами по волосам сына, взлохмачивая шелковистые локоны.       — И ты думаешь, это тигр?       Лайош отрицательно мотнул головой.       — Нет, у тигров шаги громче. И они скребутся под кроватью.       Очередной раскат грома заставил мальчика содрогнуться всем телом. Отец обхватил его худенькие плечи ладонями и чуть сжал.       — Надо будет завтра попшикать под кровать из пульверизатора. Тигры не любят воду. Я попаду ему в морду, и он уйдёт. Обещаю тебе, — целуя сына в висок, прошептал он. – А тень… Тень – твой друг. Не обижай её, когда она приходит. Не прячься. Подружись с ней.       — Подружиться? – удивлённо спросил ребёнок. – А если она… Если она злая?       — Она может быть злой для других. Но спать она приходит к тебе. Значит, она тебе доверяет.       Мальчик недоверчиво посмотрел на отца.       — Пап, а ты не скажешь Арани, что я боюсь тигра и тень?       Отец улыбнулся и расцеловал всё лицо малыша.       — Нет, это наш с тобой секрет. Я ничего не скажу Арани. А сейчас ложись. Слышишь, гроза стихает?       — Да… — Лайош сжал пальчиками отцовскую руку. — А ты уйдёшь?       — Нет. Конечно, нет. Я буду с тобой, пока ты спишь. Поговорю с тенью, чтобы она не пугала тебя, и не буду пускать тигра на кровать, — улыбнулся отец, укладывая сына на подушку и прикрывая его одеялом со смеющимися рожицами котят.       Лайош вытянулся на постели и потёрся щекой о подушку. Отец чуть отодвинулся от него и примостился с краю. Он долго смотрел на сына, поглаживая его по руке, пока тот не задышал глубоко и мерно, провалившись в сон.       — Как ты невинен, моё прекрасное творение, — прошептал отец, поцеловав малыша в висок и лоб. И только потом закрыл глаза, уложив голову на руки.