Отцовские крылья

      Лайош проснулся, когда через его окно пробились первые робкие лучики солнца. Он осторожно сел на постели, чтобы не разбудить Арани, хотя тот спал так крепко, что казался мёртвым. Маленький альфа будто не дышал.       Малыш посмотрел на окно: на нём золотились жёлтые кусочки стекла, а синие — сверкали как море. Во дворе ещё не сошёл утренний вязкий туман. Он вздымался и клубился над влажной травой. Солнце только загорелось на горизонте ярко-оранжевой полосой. Лайош вспомнил события прошедшей ночи и беззвучно выскользнул из алькова, заметив какое-то шевеление в тумане.       Георг шёл к калитке, стискивая лямку спортивной сумки, когда кто-то преградил ему путь. В этот момент даже он, взрослый человек — вздрогнул. Нечто растрёпанное и белое размытым силуэтом стояло возле мотоцикла Лая. Приглядевшись, бывший няня узнал Лайоша-младшего.       — Уходишь? — тоненький голосок заглушался оранжево-фиолетовым туманом.       — Лайош, — растерянно прошептал Георг, скинув сумку на землю. — Почему ты не спишь? Ещё рано. Ты босиком. Трава холодная и мокрая.       — Ты уходишь, — уже утвердительно сказал малыш. — От меня.       Георг нервно облизнул губы и, подойдя поближе, склонился к Лайошу. Мальчик смотрел так открыто, а на дне его глаз блестело что-то такое тоскливое, что невольно сжималось сердце. Или няне только так казалось на фоне пережитого?       — Ты уходишь, потому что я злой? Ты обиделся на меня?       — Нет. Нет, Лайош! — горло предательски сжалось. — Я знаю, что ты и Арани подслушивали вчера. Мы слышали, как вы убегали. Малыш… — он протянул к ребёнку ладонь, но Лайош сделал шаг назад. — Я наговорил всякой ерунды, но… Люди не всегда говорят то, что думают.       — Ты сказал, я — злой.       — Нет. Ты не злой. Это я — был злой. Выброси это из головы. Я так не думаю. Правда, Лайош. Это глупости.       — Но ты уходишь, — озвучил факт малыш.       Георг уже сидел на коленях по пояс в мокрой траве и смотрел Лайошу в лицо.       — Я ухожу не из-за тебя. Просто так сложилось...       — Тогда… Тебя обидел папа?       Георг вздохнул и провёл ладонью по уставшим, заплаканным глазам.       — Это папа злой? — снова спросил Лайош.       — Нет. У вас замечательный папа. Очень хороший. Слишком хороший. Он любит вас.       — Но не любит тебя? — малыш склонил голову набок, нахмурив брови и задумчиво зажевав губу. Он пытался понять, почему няня уходит.       — Дело не в этом. Просто я слишком слабый, Лайош. Видишь, какой слабый? Но я не могу ничего поделать. Твой папа не хотел меня обидеть. Я сам виноват. Я сам… Всё придумал. Люди живут иллюзиями.       — Иллюзиями? — слово было малышу в новинку.       — Прости, ты не понимаешь. А я не могу тебе объяснить. Не сейчас. Ты слишком мал. Мне надо уйти…       Георг опустил голову, понимая, что если будет смотреть на Лайоша и дальше — просто не сможет уйти. Он почувствовал, как тонкие пальчики зарылись в его жёсткие курчавые волосы и потянули, вынуждая поднять лицо. Лайош смотрел внимательно, и его взгляд обезоруживал. Няне захотелось обнять его и не отпускать, но он не смел. Нельзя. Сейчас такие взрослые глаза малыша пугали и притягивали одновременно. Завораживали.       Бывший няня быстро поднялся, отряхнулся, нашёл свою сумку и, шумно втянув влажный утренний воздух ноздрями, пошёл к калитке.       «Не оборачиваться. Не оборачиваться!» — шептал он себе под нос. У зелёной изгороди он бросил через плечо:       — Прости меня, малыш. Прощай.       Калитка дважды скрипнула, и Лайош остался один. Он стоял, глядя вслед Георгу. Его губы сжимались и разжимались.       «Не сработало, — пробормотал он. — Наверное, это потому что Росс ещё ребёнок, а Георг – взрослый».       Лайош медленно пошёл к дому, размышляя о том, что больше не хочет никаких нянь. Никаких и никогда!