Смены позиций

Сакура, задумчиво хмурясь, изучала отчеты по поставке медикаментов в госпиталь, отмечая моменты, которые в дальнейшем придется обсудить с поставщиками. Цена, что в этот раз потребовала деревня облака, граничила с ценой новейшего оборудования, которое можно было установить в, как минимум, трети больницы. Увы, такую плату предоставить Коноха не имела возможности, так как на носу стоял зимний фестиваль, и все деньги расходовали на приготовления и подготовку к празднику. Сакура тяжело вздохнула, откинувшись на спинку стула. Какие же алчные люди нынче пошли. Только и знают, что наживаться на других и загребать себе побольше денег. Взять тех же Хьюго — вообще обнаглели в последнее время. За использование деревней членов клана требовали немыслимые средства, оправдывая это тем, что являлись сильнейшим кланом в Конохагуре. На этой мысли девушка весело фыркнула, разворачиваясь на стуле к окну. Сквозняк из приоткрытой форточки ударил в лицо, приятно лаская кожу. Сильнейшие. Ну да, конечно. Харуно могла предоставить по меньшей мере несколько человек, которые, по желанию, в одиночку смогут уничтожить весь клан белоглазиков. Она сама входила в число этих людей и, несомненно, гордилась этим. Ведь, несмотря на то, что она родилась обычной бесклановой куноичи, девушка смогла стать ученицей сильнейшего медика в деревне и, что уж греха таить, — во всем мире шиноби. К своим шестнадцати годам Харуно смогла не только полностью выжать предоставленные ей возможности, буквально прыгнув выше головы, но еще и получила признание Годайме Хокаге, которая смогла оценить ее потуги и дала великую возможность превзойти себя. Сакура гордилась тем, что могла обучатся у столь великого человека, ведь, казалось бы, кем она была сама? Дочерью рядовых шиноби, которые владели скромной торговой лавкой. Кем могла быть Сакура, не случись с ней Цунаде? Обычной девчонкой, посредственным воином, наследницей маленького семейного бизнеса. Думая об этом Сакура не содрогалась в ужасе, — такая перспектива была ею принята еще в раннем детстве, навеянная родительской судьбой. Но была ли Сакура благодарна за предоставленный шанс? Несомненно. Казалось бы, о чем еще можно мечтать? Любящие родители, хорошая работа, популярность среди мужского пола... А на деле родители словно назойливые мухи, что все время жужжат о хорошем поведении; бессонные ночи в госпитале за кипой бумаг, и грядущая старость в девках. Она добровольно опустила на свои плечи, бесспорно, тяжкий груз, уверенная в том, что сможет сама нести его. Она ведь сильная, как никак. Но даже сильные иногда не в состоянии самостоятельно справляться со всеми своими проблемами. Не хватало, чисто по-человечески — поддержки. И главное, что единственным виновником такого положения вещей была она сама, прогнавшая человека, который при любых обстоятельствах помог бы ей не попросив ничего в замен. Сама оттолкнула от себя солнце, что готово было гореть только для неё. Лично уничтожила любовь, что окружала её, прогнав прочь как бродячую собаку, из-за своей же глупости. И теперь сожалела. Ведь с того самого дня, как её персональное солнце скрылось за тучами, жизнь словно потускнела, лишилась последних красок. То нежное, что было в Сакуре от девушки, отчаянно жаждало вернуть утерянное внимание. Сакуру это не устраивало. Она была слишком эгоистична, чтобы делиться тем солнцем, что вносило смысл в её жизнь, и слишком гордой, чтобы самолично его вернуть. Сакура, скрепя сердце, ждала. Ждала, когда лучи вновь начнут пробираться сквозь тучи и ласкать её своим теплом и заботой. На этот-то раз она была готова впустить светило дальше, под кожу. Жаль только девушка отчаянно не хотела понимать, что вместо светила осталась лишь горстка пепла, давно уже неспособная согреть её прогнившую душу. Они шиноби, и не должны надеяться ни на кого, ведь неприкрытый тыл всегда грозит смертью. Сакура прекрасно это знала, но чертовски хотела верить только то, во что хотела.

***

Саске устал. Безумно. А еще ему было скучно. Каждодневные тренировки уже въелись в мозг и малость раздражали. Иногда Учиха признавал, что сам себе противоречит. Ведь все это время он сам гнался за силой, твердил окружающим, что должен отомстить брату, на деле же пытаясь убедить в этом самого себя. А потом его внезапно накрыло. В свои неполные семнадцать он стал ходячим овощем и, будто зомбированный, жил скорее по инерции, а не в свое удовольствие. Хотя, какой там жил? Существовал. Он рано повзрослел. Слишком рано брат решил открыть ему глаза на реальный мир, предоставив взору желчь и гниль, в которой вот уже несколько лет подряд он погряз и сам, сполна хлебая окружающего дерьма. Иногда он даже позволял себе жалеть Итачи. В детстве он всегда равнялся на брата, такого крутого и сильного, не замечая, сколько всего клан взвалил на плечи обычного подростка. Саске еще удивлялся, как аники все это терпел так долго? Будь он на месте брата, то поубивал их всех намного раньше. Но... Всегда это чертово но. Может, Учиха и многое видел в своей короткой жизни, но он все еще оставался ребенком. Было больно за маму. За то, что Итачи убил её, ни в чем неповинную женщину (он на это надеялся), оставил его одного и — ушел, приказав ненавидеть себя. Саске устал от ненависти. Она ему наскучила, она выела его изнутри, она его травила, словно специальные яды Орочимару. В какой-то момент Саске нашел в себе силы очнутся и сказать достаточно. Он и так все свое детство просрал, гоняясь за силой, и с головой окунаясь в эту жгучую ярость. На кой ему все это сдалось? Почему он не мог, как обычный подросток, наслаждаться посредственной размерной жизнью, валять дурака и гуляя с девчонками? Учихе так хотелось поддаться гормонам, бурлящим в крови, испытать азарт и почувствовать, хоть малую, но все же волю к жизни. Попытаться пробиться сквозь собственноручно склеенную скорлупу и вылупиться из того, что в детстве ему старательно прививал клан. Он заслуживал малую долю отдыха за все годы, что гноил себя самостоятельно из-за обжигающей внутренней боли. Итачи мог катится лесом, пока у него была возможность, ведь позже, вероятно, им все равно придется встретиться, чтобы выяснить отношения. Думалось Учихе, что он заслужил один нормальный, человеческий разговор. Убийство Итачи родителей не вернет. Рациональная часть шиноби требовала ответов на все невысказанные вопросы и претензии. Саске устал мучатся в неведении и плыть по течению ярости, потому что так приказал кто-то. Он ведь в самом деле еще был ребенком, пусть и шиноби. Он мог позволить себе немного вольности и покапризничать.

***

Выпрыгнув из окна госпиталя, Сакура, поддавшись воле чувств, подставляя лицо солнечным лучам, что не особо-то согревали кожу, пока она не спеша перепрыгивала с крышу на крышу. Внизу мелькали люди, но до них девушке не было дела. Сейчас у неё тикали законные полчаса обеда и их она смела повести в свое удовольствие, не выслушивая лепет родителей. Эти мгновения Сакура без зазрения совести посвящала себе. Нескольких минут хватило, чтобы добраться до границы деревни. Девушка бездумно поплелась вдоль ворот к северному посту, где сейчас должны были сладко дрыхнуть Изумо и Котецу. Сакура иногда завидовала им. Хотелось так же вместо работы нормально выспаться и не получить за это втык. Благо парни пользовались этой возможностью на полную, отсыпаясь за всех на свете не выспавшихся. Она оказалась почти права. Парни, видимо, все же огребли от Цунаде, и дрыхнуть решили по очереди. Немного сонный Котецу стоял, облокотившись спиной о ворота и откровенно клевал носом. — Привет, — девушка улыбнулась подпрыгнувшему от неожиданности парню, присаживаясь на скамью рядом со спящим Изумо. — Добрый день, Сакура-чан, — немного нервно улыбнулся Котецу, незаметно наступив другу под столом на ногу. Тот, что-то невнятно пробурчав, разлепил веки и наткнулся на изучающий взгляд изумрудных глаз. Тут же вскочив с места, он судорожно выровнялся по струнке смирно. — Как дела на работе? — неопределенно спросила девушка, отворачиваясь от парней и вглядываясь вглубь долины за деревней. Парни переглянулись, смекнув, что к чему, в тайне радуясь, что не навлекли на себе чужой гнев, и обменялись полу-улыбками. — Наруто-кун должен вернуться в течение недели, Сакура-чан, — Изумо широко улыбнулся, смотря на то, как поникли плечи Харуно. — Что ж, — куноичи поднялась на ноги, окинув грозным взглядом парней, — В таком случае я не буду вам больше мешать храпеть вместо работы, — послав им еще один предупредительный взгляд, больше для поддержания авторитета, чем действительно угрожая, она исчезла из поля зрения, так же неожиданно, как и появилась. — Страшная женщина, — полушепотом выдохнул Котецу, почесав затылок. — И не говори...