Ну, что - поиграем?

      — Слезь с меня, наглое чудовище, — сонно проворчала и перевернулась на другой бок, но не тут-то было. Этот мохнатый мешок, набитый совершенно ненужными ему внутренностями, решил, что ему будет удобнее всего лежать на моём лице. Лице! На моей милой мордашке! Своими… своей задницей!       Этого стерпеть я уже не могла, скинув с себя почти белую тушку, я спихнула остатки одеяла на пол. Да-а, вставать я очень не хотела, но это адское создание меня вынудило. Ступив босыми ногами на холодный пол, я поёжилась, ледяная поверхность обожгла мои ступни. Так и хотелось прыгнуть обратно на это шедевральное приспособление, названное кроватью. Но вместо этого, я начала зыркать по комнате, ища нахала, который прервал мой сон. Обводя глазами помещение, наткнулась на часы и тут почти наступил конец света.       В этот момент я была готова расцеловать Кефира (любовь к кисло-молочному продукту не остаётся не замеченной), если бы не он, куратор загрызла бы. Видели-те, автоматы не ставят, сессия сдавайте сами, кто не сдаст - сожгут на костре, поэтому даже опоздание строго карается. Могут даже родителям позвонить, а мне этого не надо. Только свободу почувствовала. Родители решили подарить мне квартирку, чему я была очень сильно благодарна, потому что не каждый может себе это позволить. А своя квартира, это вклад в будущее и знак, что я хотя бы не впаду в ипотечное рабство. В общем родителей я своих очень любила и не за деньги, как вы могли подумать, а за то что добились всего сами и не испугались трудностей. Когда я родилась, они арендовали в гостинку шестнадцать квадратов и даже подумать не могли о том, что смогут купить отдельную квартиру дочери. Поэтому спасибо им! Хоть они меня и балуют, оплачивают обучение и могут прислать денег, если надо, держат в строгости, даже после того как я стала совершеннолетняя. И вот до сих пор они приезжают и регулярно проверяют меня, боятся, что с цепи сорвусь и покачусь по наклонной, а образование в нашей семье прежде всего! Так что, чуть что и они сразу прикатят разбираться, а мне, этого, повторюсь, не надо.       Быстро оглядев себя «красотку» в зеркало, я побежала умываться. Сполоснув лицо и почистив зубы, схватила тушь (красилась я не много, решила — лучше уж посплю, чем буду раньше просыпаться для накладывания «штукатурки»). Да, за такое рекордное время я ещё ни разу не собиралась.       Быстро натягивая облегающие штаны (по словам преподш «колготки») и застёгивая светло-бирюзовую блузку (что мою кураторшу повергло в ещё больший шок, видите-ли ярковато, но ей пришлось смирится, так-как я обещала прийти голой), я ещё успевала расчёсывать на ходу свои лохмы.       Волосы у меня были ниже поясницы (специально к выпускному не остригаю). Очень густые (аж тяжело с ними ходить), рыжие, с выгоревшими от солнца прядками, предающими интересный перелив цветов. Они у меня чуть-чуть вились, что мне очень нравилось. Я их никогда специально не выпрямляла (как это делали все девочки моей группы, затрачивая на это три часа), просто расчёсывала, затягивала в хвост и бежала в институт. Я, конечно, очень любила ходить с распущенными, но, опять-таки, наши преподаватели не давала мне это делать (что б им всю жизнь доску с разводами оставляли).       У меня достаточно выразительные глаза серого цвета (как асфальт). В общем я себе очень даже нравилась.       Собравшись и напихав в сумку учебники наугад (авось прокатит), я схватила её и побежала в прихожую. Обувшись, глянула в зеркало последний раз, и, стянув косуху с вешалки, выбежала на лестничную площадку. Провертев ключами в замке, побежала к лифту. И тут я увидела табличку: «Не работает!».       Чёрт!       Вот именно сегодня!       Пришлось бежать по лестнице ломая на бегу ноги (жила я, между прочим, на десятом этаже, ужас какой-то!). Чуть шею не свернула и глаза не выткнула, пока добежала до подъездной двери.       «А мне ещё до остановки бежать.» — грустно подумала я и рванула в сторону прибытия автобуса.       Слава Сатане СталинуБогу, я прибежала на остановку без сломанного носа и разбитых коленок (хотя очень старалась). Добежав, увидела, что мой автобус собирается уже отъезжать. Ну, уж нет! Если сяду на другой — точно опоздаю.       Чуть-ли не выбежав на дорогу, я принялась лихорадочно махать руками и, слава печенькам, меня увидели (не просто поржали над девочкой-идиоткой, но и соизволили дверь открыть). Автобус был набит, да так набит, что чуть-ли не трещал. Пришлось пробиваться. Я шла напролом, под возмущённые комментарии бабушек, которым я оттоптала ноги (ну, уж извините), и упрёки людей, об которых я успела обтереться как только можно (за это тоже простите).       Наконец-то, найдя удобное местечко у поручня, дабы не опрокинуть весь народ при следующем повороте, решила оглядеться. Хотела глянуть в окно, но даже кусочка свободы не увидела из-за толпы. Становилось всё теснее, и я поняла, что об отглаженной блузке можно забыть (а я так старалась, всю душу в утюг вложила).       Внезапно, за спиной у меня кто-то громко запыхтел (астматик, что-ль).       Ещё одна остановка. Ещё около десяти человек вошли в салон автобуса (и плевать, что у транспорта почти продавились окна).       Со всех сторон меня стали зажимать и вытеснять к окну. Когда люди наконец-то зашли, мы тронулись дальше.       Я оказалась в крайне неудобном положении. Мало того, что я была впечатана лицом в одно из окон автобуса, так ещё и с каждой секундой вжималась в транспорт навалившимся сзади мужчиной (судя по активным вдохам-выдохам, это тот самый астматик).       То, что это был мужчина, я поняла, ощутив спиной рельефность мышц (ну, или это очень накаченная девушка). Я попыталась хоть как-то оторвать лицо от окна (да, да, я уже достаточно его облизала). Но это оказалось довольно проблематично. Пытаясь крутануться на месте, я неудачно выставила ногу, которая тут же оказалась зажатой между чьих-то ног.       Действительно, чьих же?       М-да… неловко. Но я решила не останавливаться на достигнутом и попыталась вытащить ногу (всё же, я её люблю). Как ни дёргала, всё тщетно.       Ладно, смирилась, решила, что и так постою.       Мне было ужасно неудобно, моя несчастная нога затекла и онемела. Я уже представляла, как ковыляя к выходу, вывалюсь из автобуса. Минуты через три мне это надоело и я решила попросить мужчину немного отойти. Но тут же возник вопрос: «Как ему об этом сказать?» «Мужчина, вы не могли бы разжать свои конечности, дабы я смогла забрать свою? Да уж, ничего тупее я не слышала. Вот не задача. Что же делать?»       Пока я пыталась сформулировать свои мысли, мне в бедро что-то упёрлось. Ну, конечно же, я подумала, что это телефон (я на это очень понадеялась). В крайнем случае, дробовик.       — Ты либо террорист и это многозначительно в бедро мне упирается дробовик, которым ты разнесёшь всё вокруг, либо я тебя убью, — сказала очень вежливая я.       — А я люблю, когда меня убивают, рыжее чудо, — раздался бархатистый голос около моего уха.       Чудо от слова — чудовище? Такого тактичного оскорбления я ещё не слышала!       Тут я резко поняла, что вызволение моей ноженьки из плена этого маньяка-астматика -вопрос жизни и смерти (его смерти)! Со всей дури (а у меня её ого-го!) я начала дёргать ею в разные стороны, на что мужик лишь хмыкнул.       «Ла-аадно, я это стерплю, главное, что мы не знакомы и никогда больше не увидимся, а то мне был бы позор!»       Я таки молодец! Я сделала это! Непостижимым образом я вытащила свою ногу и развернулась от окна в другую сторону. Развернулась…       Развернулась!       Развернулась и прижалась к его груди!       Между прочим, я почти приличная девушка и такое положение меня напрягает. Хотя, мне очень нравилось это тепло, которое исходило от него… и его одеколон просто сводил меня с ума (зачётные духи, нужно такие-же купить)… Кхм, о чём это я? Ах да, накаченная грудь. Через белую рубашку я ощущала накаченную грудь.       Ну, хоть полапаю.       Я решительно положила ладони на его торс. Когда я провела по изгибам его кубиков, у него включился режим астматика.       И у меня, кажется, тоже.       Этот приятно пахнущий нахал положил руку мне на талию. Я слегка начала настораживаться, так как поняла, чего это он так часто пыхтит.       Мало ли, что у него на уме.       — Мужчина, уберите руку или я буду кричать, — очень спокойно, не выдавая нервозное состояние, выдала я.       — Значит, тебе можно, а мне нельзя? Ну, что — поиграем? — его рука крепче сжала меня.       — Я закричу! — панические нотки всё-таки проскользнули в моём голосе.       — Не сможешь, этим ты поставишь себя в дурацкое положение, — усмехнулся парень.       Ха, это кто кого ещё в дурацкое положение поставит? Ну, всё! Сам напросился! Осталось только дождаться остановки и начнётся бесплатное шоу для всего автобуса.       И вот, это заветное приближение.       Глядя на мелькнувший постер с неоновой красной надписью: «ОСТАНОВКА», я фыркнула и с победной ухмылкой покосилась в сторону своего собеседника (которого так и не увидела!):       — Ну, что — поиграем? — тело мужчины напряглось. Да, попал ты, мужик.       С диким воплем: «А-а-а, маньяки окружают! Посягают на честь непорочной девы! Что ж творится, люди до-оооообры-ыыыые-еэээ?», я, растолкав народ и потоптавшись по их лицам, выбежала из автобуса, забыв заплатить за проезд.       Похихикивая уже на остановке, я смотрела на удаляющийся автобус:       — Вот так работает Александра Сосновская!       Чутка порадовавшись, я огляделась. На меня напала самая настоящая печалька, когда я поняла, что остановка не та. Теперь мне нужно бежать, дабы успеть в школу.       Добежала я довольно быстро, но зато как выдохлась, пока бежала до следующей остановки (да, мне очень повезло, я не доехала всего одну остановку). Спускаясь по лесенке, ведущей к школе, я молилась, чтобы звонка на пару ещё не было.       Судьба таки смилостивилась.       Сдав куртку в гардероб и глянув в расписание, пошла подниматься на третий этаж. Эта задача оказалась почти не выполнимой после импровизированной пробежки, но я доползла. Зайдя в кабинет БЖД, плюхнулась на своё место, зрительно поздоровавшись с Лизой. Только я успела прижать своё мягкое место, прозвенел звонок и пришлось опять подниматься.       В класс вкатилась вошла Светлана Валерьевна, по кличке — «Глобус». Она была неимоверных размеров, просто огроменных. Её выражение лица ничего хорошего не предвещало…       — Здравствуйте, группа! У меня сегодня отвратительное настроение, поэтому мы начнём с вопросов из домашней работы. Кто хочет получить два, может выходить к доске. Неужели никто не желает? Придётся идти по списку… Та-ак, Андрианов, бери указку и иди к таблице.       — Светлана Валерьевна, я ничего не читал, — грустно выдал Вадим.       — Ну, что ж, останешься после пар.       — Нет, только не после пар! — испуганно проверещал сокурсник.       — Да, Андрианов, именно после пар. А теперь открываем учебники и конспектируем девятый параграф.       Вадим был обречён. Все ребята, в том числе и я, послали ему сочувствующие взгляды. На прошлой лекции была такая же история с Катей Понамарёвой. Её оставили после занятий и на следующий день её никто не видел. Пятикурсники поговаривали, что БЖДшница всех плохих учеников зажаривает под партой и съедает. До сих пор из уст в уста, из группы в группу, передаются придания о шкварчании чугунной сковородки во время контрольных работ.       Весь урок мы сидели и переписывали параграф. С одной стороны, это даже радовало, не надо ни на что отвечать.       И вот, прозвенел долгожданный звонок, все подорвались со своих мест.       — Я вас отпускала? А ну-ка, сели! Достали учебники обратно! А теперь, до свиданья дети, ужасной учёбы, — Светлана Валерьевна хихикнула и направилась к столу.       Следующая лента прошёл незаметно, если не считать того, что у нас была проверочная и с разных сторон доносились хриплые шёпотки: «Гадай бабка, гадай дед». Да-а, когда совсем безвыходная ситуация, мы поступаем именно так, ну, а что поделать, если тебя не наделили умением запоминать информацию.       Под конец пары в класс забежала растрёпанная девочка и сказала, что после этого занятие линейка (блин, начало симестра и уже какая-то линейка).       Идя на линейку, я мрачно размышляла на счёт того, каким же образом можно поджечь каменную кладку фундамента так, чтобы подозрения пали не на меня и каким образом всё это провернуть, оставив середину здания не тронутой.       Ибо именно там находились помещения, предназначенные для театральных занятий.       Да, у нас был институт с театральным направлением. То есть, помимо всего прочего, у нас преподавали актёрское мастерство. Тех, кто выпустился из нашего института, могли смело брать на дальнейшее обучение в разнообразных театральные учреждения без предварительного конкурса, ибо основные (и даже немного более) театральные навыки мы уже имели. Правда, конечно, не все в дальнейшем связывали судьбу со сценической стезёй. Многие оставляли театр всего лишь увлечением, вопрос зачем идти тогда в такой институт? Непонятно!       Но не я.       У нас в этом году должна быть практика в театре.       И от этой практики зависело — заметят тебя или нет.       Зайдя в спортзал, наш коллектив пытался сообразить, куда же податься (откуда мы знаем наши места в начале года?). Как оказалось, мы стояли в самом начале, что не очень радовало, так-как мы были предоставлены на обозрение ректора. Одногруппники благополучно вытолкнули меня вперёд, со словами: «Ты почти в форме!».       Я, конечно, попыталась благородно побрыкаться, но в задние ряды протолкнуться не получилось. Никто же не ожидал, что сегодня линейка, и все оделись, как хотели. Пар с куратором вадь у нас сегодня не было!       Постепенно начали подходить другие курсы. Последние, кого мы ждали, были пятикурсники (вредные гоблины).       В этом образовательном учреждении вообще было мало народу, потому что оно было дорогое. За театральное искусство мы платили тринадцать тысяч в месяц и это не считая тех денег, которые мы сдавали на пошивку костюмов и различные кружки и собственно само обучение. К театру прилагалось ещё несколько кружков: этикет, игра на разных инструментах и сама пошивка костюмов (мы учились проектировать эскизы одежды для выступлений, кроить их и т.д). Да-а, как вы уже догадались, времени на личную жизнь не хватало.       Эх… сложна жизнь актрисы.       И вот настал тот момент, когда все укомплектовались и перестали галдеть, под голодным взором ректора.       Он начал вещать:       — Дети, вот и прошёл почти месяц учёбы! Мы решили сообщить вам некоторые планы на дальнейшие месяцы обучения и высказать некоторые замечания. Итак, начнём! Сначала, хочу сказать спасибо некоторым второкурсникам, за то, что пришли летом и помогли в ремонте помещений. И спасибо пятикурсникам, за то, что помогали в приемной комиссии! Поаплодируем им! Кхм… Перейдём к планам на будущее… У нас скоро будет день учителя и прошу предоставить номера от групп. В этом году у вторых и третьих курсов будет практика в театре один раз за год, у четвертых и пятых же, кто идет по театральному направлению три раза за год, кто сможет завоевать расположение сотрудников театра, того пригласят бывать там почаще, а в дальнейшем могут туда трудоустроить. Так, дальше. Нам предложили через месяц отправить несколько групп на наш ежегодный отдых в минеральные источники Нижнего Штормищенска, и мы решили, что это будут четвертые и пяты…       — Ээ, так не честно! Почему четвертый едет, а мы нет?! — взбунтовались собственно мы третьекурсники, потому что удивительный факт - туда наш институт ездит каждый год выбирая разные курсы. Я учусь уже третий год и наш курс постоянно обходят стороной по той или иной причине, как проклятье какое-то...       — Ладно, ладно, вы тоже поедете на источники, — по залу разнеслись радостные вопли. — Раз уж вы тоже едите, то вместе с четвертым курсом, а пятый отдельно, если им практику не поставят.       Теперь настало наше время визжать и прыгать на месте от счастья.       — Перейдём к плохому! — гаркнул ректор и продолжил:       — Я не понимаю, почему некоторые группы ходят без формы, особенно это касается старших! В следующий раз, кто придёт без формы будет отдан на растерзания стоматологу будет отправлен домой переодеваться! И не надо хихикать! Если кто-то не вернётся, я сам лично пойду за ним!       «О да-а, этого стоит боятся. Я уже представляю, как директор бежит к моему дому, разнося всё вокруг.»       — На этом всё… А, хотя, нет, стойте, совсем забыл вам кое-кого представить. Это новый преподаватель истории и права, Александр Юрьевич, прошу любить и жаловать. Я очень надеюсь на то, что хотя бы этот преподаватель задержится у нас.       Перед нами предстал очень симпатичный, статный и достаточно молодой мужчина. У него были тёмные каштановые волосы, серо-голубые глаза и шедевральные брови! Они у него были такие… такие офигенные (просто у меня фетиш на брови, можете не удивляться и читать дальше). Это были не брови, а БРОВИЩИ. А если он ещё ими шевелить умеет, то это вообще крутотень!       Теперь я поняла, что буду делать на истории и праве — смотреть на брови.       Эх, теперь эти пары кажутся не такими бесполезными…       В общем, прямо на наших глазах воссоздался образ такого крутого, опасного молодого самца парня (всё как я люблю).       Вернее, преподавателя истории (ну, кто без недостатков?)       Хех, надолго он у нас не задержится, старшекурсниц много, историк — один. Будет резня… Эх, хорошо мне, брови то две, одну точно смогу урвать. — мечтательно промелькнуло у меня в голове, но от мыслей меня отвлёк тычок в бок. Оказывается, мы расходились.       Напоследок я обернулась посмотреть на препода и наткнулась на его взгляд. О, Великое Время! Он смотрел на меня! Мне почему-то стало немного неловко, поэтому я решила лихорадочно развернуться и ускорить шаг.       Пока я шла, смотря в пол, чуть не перелетела через одногруппника, наклонившегося завязать шнурки (Кто победитель по жизни? Я победитель по жизни!). Естественно я сделала вид, что так и было задумано:       — О, Емельянов, у нас какая у нас пара?       — Сосоновская, я удивлён, как это ты ещё не побежала на резню за историка? — усмехнулся Дима.       — Не поняла…       — Саша, что не понятного? История у нас! — как замечательно вышло! Теперь главное успеть отхватить бровь!       Вбежав в аудиторию со звонком, я не знала проходить или нет, как бы опоздала, а как бы и нет. Осталась тупо стоять посреди кабинета, вопросительно смотря на историка. Он же в свою очередь смотрел на меня.       Он ничего не говорит. Я тоже.       Стоим молчим.       Решила возложить миссию первого слова на себя:       -Здравствуйте, эм… можно пройти?       — Конечно можно, не знаю почему ты стоишь, — насмешливо выдал преподаватель.       Этот голос. Боги. Этот голос. Это не может быть он. Только не это. Пожалуйста.       — Вы? — никто ж не поймёт о чём я. Если это конечно не он, но я не думаю, что это он. Такого совпадения не бывает.       — Я, — ехидно улыбнулся преподаватель, — ваш новый историк, проходи садись.