Он улыбается...

Хосок бродил улицами ночного промёрзшего Сеула. Зимний ветер больно обдирал кожу, но парень его не чувствовал. Он не чувствовал вообще ничего. Ни ярости, ни злости, ни боли, ни даже малейшей обиды. НИ-ЧЕ-ГО. Разве что было немного жаль, что ветер не может развеять то пепелище, оставшееся вместо души. Впереди он увидел мост и его мысли захватила лихорадочная идея спрыгнуть. Подойдя к перилам, Хосок пустыми глазам уставился на спокойную реку внизу. Она плавно и размеренно плыла своей дорогой. Ледяная вода будто призывала, обещала поделиться спокойствием, внушала уверенность, что не предаст. И Чон поддался. Он уже поставил ногу на ограждение, как на его руку упала снежинка. Первая в этом году. Хосок вдруг вспомнил, как пять лет назад, увидев первую снежинку на лице, тогда ещё друга, неосознанно выпалил «я люблю тебя, Юнги» и услышал ответное признание. Вспомнил, как три года назад он с Юнги, укутавшись в тёплый шерстяной плед, стоял на балконе их общей квартиры и выпутывал первые снежинки с мятных волос, за что получил нежный поцелуй в нос. Вспомнил, как год назад лежал с температурой в коконе из одеял, бережно свитом Юнги, и пропустил первую снежинку, но потом увидел ее фотографию, сделанную парнем, по дороге из аптеки. Хосок вспомнил Юнги… Его улыбку, бездонные омуты глаз, нежные прикосновения, мурлыкающий голос. Вспомнил, что, если не сейчас, то когда-то точно был искренне любим этим человеком и сам любил его не меньше. Любит… Эта любовь теперь вскрывала вены безответностью, ломала кости предательством, жгла горло криком и полосовала лицо слезами. Но сквозь пелену боли ясно продиралась одна мысль. Если он спрыгнет, Юнги никогда себе не простит. А его маленькое солнышко Чимин исчезнет вслед за ним. Он слишком сильно их любит, чтобы сделать больно. Он слишком сильно ими дорожит, чтобы хоть как-то навредить. Чон осел на холодную дорогу и начал плакать навзрыд. В голове бился единственный вопрос: «Почему?». Почему те, кому он боится причинить боль, так легко делали больно ему? Почему его предали самые близкие? Почему столько времени попросту играли с его чувствами? Почему они продолжали невинно улыбаться, когда раз за разом вгоняли в спину ядовитые ножи? А самое главное — почему он сам позволял им это делать? Парень давно ответил себе на эти вопросы, вот только ответ доводил до глухого отчаяния. Он слишком хорошо изучил обоих, чтобы не понять в чём дело. Хосок прекрасно знал, что едва заметный румянец на щеках, дрожь в пальцах и особый блеск в глазах у Чимина бывали только тогда, когда тот влюблён. А такой жадный, изучающий взгляд и мягкие, даже изнеженные интонации голоса Юнги Чон не раз испытывал на себе, но не ожидал заметить их, обращенными к другому. Вспоминая день, когда он познакомил своего парня с лучшим другом, Хосок решил наконец-то признаться себе, что ему не показалось. Юнги и Чимин правда влюбились вдруг в друга. Вот так банально просто, с первого взгляда. Бессмысленно бороться с правдой и делать вид, что всё в порядке. Чон принимает её. Принимает чужие отношения, прощает искалеченную жизнь и раздавленное сердце. Но забыть не получится, поэтому нужно уйти. Он вытирает слёзы, на ватных ногах поднимается и направляется домой за вещами, надеясь, что Мину хватило тактичности не появляться там сегодня. Квартира приветствует теплом, уютом и до боли родным запахом кофе с корицей. А ещё пустотой. Каждая деталь тут, каждый сантиметр напоминает о счастье, которое сейчас мелкими осколками впивается в сознание. Хосок быстро собирает лишь самые необходимые вещи, оставляет свои ключи на полке в прихожей и уходит. Уходит быстро, не оборачиваясь, чтобы не передумать. Уходит, опять же, со слезами на глазах, чтобы больше сюда не вернуться. А снег всё продолжал падать, вытаскивая из памяти моменты, которые лучше бы оставить с ключами в, уже чужом, доме.