Он улыбается...

Хосоку кажется, что у него дежавю. Та же квартира, та же ситуация. Вот только роли и актёры немного другие. Чимин на диване виновато и пристыжено тупит глаза в пол. Юнги прекращает разговор с Намджуном и смотрит в самую душу своим нечитаемым взглядом, от которого у Хосока расходятся, так тщательно наложенные, швы, глаза застилает дымка, а рука больно сжимает чужую. Но только Чонгук не отпускает руки, как это сделал Хосок больше года назад. Он лишь переплетает свои пальцы с его и сильнее сжимает руку в ответ. Не успевшие открыться раны затягиваются, а дымка испаряется. Стоит только Гуку прошептать «всё хорошо, я рядом», как на лице Хосока даже робко расцветает улыбка. С той ночи, когда Чонгук впервые признался в любви, жизнь обоих потихоньку начала меняться, приходить, пусть пока не в привычный, но порядок. Маленькими, лёгкими шагами младший уверенно прокладывал путь к сердцу хёна. А тот наконец-то осмелился пойти навстречу. Потускневший мир Хосока начали наполнять цвета. В него вернулись друзья, радость, улыбка, оптимизм и любовь ко всему живому. В него вернулся сам Хосок. Благодаря Чонгуку он смог заново начать общаться с Намджуном, Джином и Тэхёном, ведь прошлое с названием «Юнги» уже не болит. Благодаря Чонгуку имя Мина перестало быть табу. Где-то на задворках сознания оно всё ещё отдавало горечью, до конца жизни уже будет, но Гук не позволял туда заглядывать. Хосок здоровается со всеми, уделяя одному из парней особое внимание. Чон просто подошёл к Чимину и крепко обнял его, потому что слова были лишними. Пак, который до этого сидел неподвижно, боясь даже вдохнуть лишний раз, дрожащими руками обнял в ответ и задыхался из-за чувства вины, слёз, застрявших комом в горле, и несказанного «прости», такого нужного тогда и такого неуместного сейчас. — Не смей плакать. Ты правда думаешь, что сейчас я хочу видеть твое опухшее от слёз лицо? — Хосок отстранился и улыбнулся так тепло, как может только он. — Если да, то ты глубоко ошибаешься. Я так скучал по твоей улыбке. И Чимин улыбнулся. Он так много всего хотел сказать, но не смог произнести ни слова. Ничего, кроме тихого «я тоже» и еле слышного «спасибо».

***

Юнги стоял на балконе и смотрел в ночной город. Воспоминания калейдоскопом проносились перед глазами. Яркие и блеклые, приятные и не очень. Самые радостные и самые грустные. Во всех был Хосок. Мин не хотел делать больно. Не хотел влюбляться в Чимина. Не хотел тайно встречаться с ним. Не хотел, как последняя мразь, возвращаться домой к Чону после этих встреч. Зато он хотел долго и счастливо с Хосоком. Хотел прятаться от всего мира в его теплых объятиях. Хотел кутаться от холода в его голос. Юнги не хотел отпускать тогда тонкой руки. Не хотел запнуться о звук закрывающейся двери. А на следующий день не хотел возвращаться в пустую квартиру, которая и для него в ту ночь перестала быть домом. Правда не хотел. Он хотел крепко схватить ускользающую хрупкую руку. Хотел выбежать за уходящим парнем и не отпускать. Хотел вернуться с ним в их дом, где было тепло, уютно и пахло кофе с корицей. Но он отпустил, запнулся. Он вернулся на следующий день в пустую квартиру и, сползая по двери, осознал, что потерял человека, в котором был сосредоточен чуть ли не весь его мир. 90%. Да, Хосок был почти всем миром для него. Почти. Чего-то не хватало. И когда Мин впервые встретил Чимина, то понял чего. Недостающим элементом был этот рыжеволосый милый парень. Звук открывающейся балконной двери заставил вздрогнуть. — Там слишком душно, — легко бросил Чон и принялся разглядывать колючие ежики звёзд. Юнги пытался отвести глаза от парня, но не получалось. Он скользил взглядом по родинке на верхней губе, идеальной линии челюсти, тонкой шее, изящным рукам. Он неотрывно смотрел, выжигая все мельчайшие детали у себя на душе, и понимал, что скучает. Понимал, что, хоть на миг, но хочет вновь прикоснуться. Он всё ещё любит. Он не переставал любить. Мин поднял руку, чтобы дотронуться до волос Хосока, и возле самой макушки передумал. У него нет права. Ни прикасаться, ни скучать, ни любить тем более. Вся ирония была в том, что он сам это право у себя забрал. — Хосок-и, я… — Не продолжай. Пожалуйста, — грустно улыбнулся Чон, а у Юнги вспоротый совестью живот и погибель галактик перед глазами. Хосок понимал, что если позволит Мину сказать ещё хоть слово, то он опять сломается. Что все его старания, а главное — старания Чонгука, полетят к чертям. — Давай оставим прошлое в прошлом? Там ему самое место, Юнги. У меня, как и у тебя уже есть человек, который стоит того, чтобы жить настоящим, — он посмотрел в окно и Юнги заметил, что его глаза наполнились теплотой. Старший проследил за взглядом и наткнулся на, сидящего в комнате, Чонгука, которому что-то очень оживлённо рассказывал Тэхён. Гук даже пытался делать вид, что слушает, но напряженная поза и отрешённый взгляд говорили об обратном. — Он слишком долго лечил мои раны, чтобы я снова мог прийти искалеченным. На этой фразе дверь балкона закрылась и Мин остался один. Но спустя несколько минут почувствовал несмелые объятия со спины. Чимин уткнулся головой между лопаток и тихим, дрожащим голосом произнёс: — Не уходи, пожалуйста. Старший взял руку парня и поцеловал в запястье. — Никогда. Обещаю, — он повернулся лицом к Паку, прижал его сильнее и успокаивающе поглаживал по спине. Чимин дрожал и прятал лицо в его груди, а Юнги смотрел в окно. Там, в комнате на диване, сидели Тэхён, Чонгук и Хосок. Последние держались за руки. Тэ всё так же о чём-то говорил, активно жестикулируя, Гук заметно расслабился, начал смеяться и поддерживал беседу, а Хосок просто за ними наблюдал, искренне улыбаясь. Юнги больно кольнуло внутри от осознания, что для кого-то его 90 процентов — безоговорочная сотня. Он не соврал Чимину, когда сказал, что никогда не бросит. Единственный человек, к которому он мог уйти, смотрит сейчас совсем на другого. И в этот момент лишь одна мысль посетила как Хосока, так и Юнги: «Он улыбается, а значит всё хорошо».